summertime boy

В квартире настежь распахнуты окна. По всей гостиной разбросаны вещи и упаковки от снеков. Под диваном и возле низкого столика пустые бутылки из-под выпивки. Шум работающего телевизора заглушает гул улиц и голоса людей. На диване спит хозяин квартиры, свернувшись под собственной рубашкой. Примерно через полчаса палящее солнце скрывается за грозовыми тучами. Капля за каплей с неба проливается дождь, стуча по крышам и окнам. Этот назойливый звук и заставляет проснуться. Резкая головная боль становится непосредственным атрибутом начала дня для человека, чей вынужденный отпуск начался буквально трое суток назад. С усилием подняв себя с дивана, Чимин бредет к открытому окну и наспех закрывает его. Дождь остаётся за пределами квартиры, а парень трет опухшее после недавней попойки лицо и возвращается к столу, чтобы взять пульт и выключить противно верещащий телевизор. Ноги едва держат, пока спасатель добирается до ванной комнаты. Оказавшись перед небольшим зеркалом, он ловит своё отражение в нём и практически не меняется в лице. Но внешний вид от резких перемен в жизни изменился слишком сильно: яркий цвет волос давно вымылся, да и сами волосы выглядели ужасно, под глазами наметились мешки из-за плохого сна, глаза поблекли. Чимин смотрит на себя в зеркало несколько минут, пока к горлу не подкатывает приступ тошноты. Нутро отказывается принимать то, чем парень яро пичкает его. Вся сущность отвергает то, что видят глаза спасателя. Он бродит по квартире, как чумной, слоняясь из одного угла в другой, ожидая, когда подействует таблетка. Силы в теле есть, однако душевный диссонанс разбивает все попытки прийти к чему-то адекватному. Безразличный ко всему, Чимин возвращается на диван и включает телевизор. И практически весь вечер проводит так, щелкая по кнопкам пульта, переключая каналы, пока не засыпает в неудобной позе. Утром картина повторяется. Дни становятся однообразными и зеркально повторяют один другой, пока что-то в голове не переключается. Приведя себя в более-менее порядочный вид, парень выходит на улицу и, попеременно прячась от дождя под крышами забегаловок, обходит город, невольно вспоминая, с кем и когда гулял здесь раньше. Сезон дождей хоть и доставляет хлопот, но не особо снижает температуру. Воздух спустя время вновь становится тёплым, лужи на асфальте быстро испаряются, а люди вновь бродят по окрестностям, купаются и любуются пышной зеленью. На пляж Чимин не суётся по многим причинам. Не хочет, чтобы кто-то видел его в столь ужасном состоянии. Хотя кое-какие следы запоя удалось скрыть, что-то всё равно осталось. Глаза парня, прежде сияющие неповторимым блеском, теперь едва ли могут зажечь чьё-то сердце. Когда же спасатель прогуливается по торговым улочкам, то сталкивается с первопричиной практически лицом к лицу. Он узнает человека даже по затылку, потому что слишком хорошо знает его. Без сомнений впереди, наклонившись над прилавком старой женщины, стоит Хосок и с большим любопытством рассматривает деревянные поделки. Чимин чувствует, как тело перестаёт слушаться, а голос разума неумолимо твердит прекратить издеваться над собой. Но парень не шевелится и не приближается. И самая главная причина — страх. Чимин боится того, что может увидеть Хосок, а как только парень выпрямляется, видимо, желая приобрести что-то, спасатель тут же старается укрыться. Сердце отплясывает бешеный ритм. Прохожие словно не замечают странно ведущего себя парня, прячущегося за палаткой с местными сладостями. Когда же Хосок скрывается из поля зрения, Чимин выходит из укрытия и спешит пойти за ним. Повинуясь какому-то неведомому порыву, желая прекратить, вернуть всё в прежнее привычное русло. Хосок теряется в толпе столь же стремительно, сколь вырастает желание догнать. Спасатель паникует, отталкивает прохожих, желая пройти, и вскоре оказывается у дорожки, ведущей на главную улицу. В нескольких метрах от него Хосок — сияющий, как никогда прежде, улыбчивый. Он говорит по телефону, пока в момент не начинает махать рукой. А после к нему подходит человек: высокий, широкоплечий, с мягкой улыбкой на лице. В тот самый миг Чимин понимает, что упустил свой шанс. Молча смотря вслед удаляющимся фигурам, спасатель сжимает кулаки. В его голове всплывают слова Хосока, сказанные в тот день. И если раньше в них верилось с трудом, то теперь приходит осознание. Люди в один момент становятся в тягость. И некогда пылающая в сердце любовь обращается ненавистью, которую Чимин готов выплёскивать. Внутри кипит от боли и обиды, хотя на деле понятно, что причина всему — он сам. Только признаться самому себе в ошибке тяжелее, чем обвинить кого-то. Но всё же что-то в понимании Чимина меняется. Он идёт по улице, стискивая кулаки, и вскоре оказывается у дверей парикмахерской, где некогда стригся. Знакомый мастер встречает его вежливой улыбкой, на которую спасатель реагирует, заталкивая вглубь себя ненужную сейчас боль. Он садится в кресло, и когда мастер спрашивает его о том, какую клиент хочет стрижку, отвечает: — Хочу покрасить волосы. В чёрный. Когда на следующий день Чимин появляется на работе, половина команды от него шарахается. Хотя видимых причин этому нет. Парень ведёт себя спокойно, сдержанно, не улыбается, но и не мечет молнии. Намджун рад тому, что его подчинённый появился раньше, чем было обозначено, и всё же относиться по-особенному не собирался. В конце концов, ему есть, за кем присматривать в нерабочее время. Чонгуку осознание последнего дня давалось с большим трудом. Он буквально не отлипает от Намджуна, всюду таскается за ним. — Чонгук, на нас люди смотрят… — Плевать. Почему я должен думать об этом? — Потому что мы всё еще в рабочей обстановке? — И что? Я завтра… — он замолкает, осекаясь на последнем слове, но мужчина притягивает к себе, потирая кулаком мягкие волосы на голове Чонгука и улыбается. — Я знаю. Подожди до вечера. Парень взвывает. Ему страшно и совестно за своё детское поведение. Хотя именно эта открытость и наивность когда-то притянула Намджуна. Тот подмигивает и отпускает мальчишку, направляясь к своему рабочему месту. Чонгук покорно плетётся за капитаном в кабинет, желая занять там место и дождаться конца смены. В кабинете Чиллак и, что удивляет Чонгука искренне и надолго, — Чимин. Столько времени парень не сталкивался со спасателем так близко, что поначалу даже не знает, как реагировать. В поисках поддержки и спасения Чонгук смотрит на Намджуна, но тот спокойно садится за стол, просматривает сводку, погоду, отчёты и занимается всеми привычными вещами, которые никоим образом не выдают в нём настороженности. Какое-то время парень просто стоит неподалёку от выхода, не зная, куда бросить взгляд, пока Чиллак не кивает ему в сторону свободного кресла. И всё же Чонгук бросает взгляд на Чимина, пока тот с отсутствующим видом составляет что-то. В ответ тишина. Присаживаясь на кресло, юноша чувствует под собой иголки. Ему неуютно в присутствии Чимина, так как между ними после памятной встречи не состоялось ни разговора, ни какого-либо другого взаимодействия. Это обстоятельство напрягает. Чонгуку некуда деться, хоть и присутствие Намджуна успокаивает. Обстановка накаляется настолько, что Чимин не выдерживает и встаёт. Перед уходом бросает: — Я на пляж. После этого все, кроме Намджуна, вздыхают с облегчением. Хоть парень и не знает, как реагировать на уход спасателя, но чувствует, как внутреннее напряжение спадает. — С ним что-то не так, — говорит Чонгук с осторожностью после того, как его отпускает. — Да, Чимин в последнее время на себя не похож, — подтверждает Чиллак, отрываясь от бумаг. — По крайней мере, он работает. Так что хватит обсуждать человека за его спиной, — пресекает капитан, и оба парня тут же прекращают разговор. Чонгук показывает Намджуну язык, пока тот не видит, и достаёт телефон. Столько фотографий удалось сделать. Столько воспоминаний скрывается за каждой из них. Поездка в соседний город, вечерние прогулки, рассвет, совместно проведенные ночи. От просмотра утренних селок становится жарко. Юноша поджимает губы и перелистывает фотографии, стараясь не выдавать своим видом ничего подозрительного. Создаётся впечатление, что сегодняшний день затянется надолго. Вещи давно собраны и ждут своего часа. О том, что этот час настанет, Чонгук и слышать ничего не хочет. Хотя по настоянию Намджуна парень всё тщательно проверяет, вплоть до рейса и времени встречи. Упоминание лишний раз больно ранит, но не остаётся ничего, кроме как подчиниться и провести те жалкие крохи, что отведены двоим, вместе. После работы они вдвоём едут в отель, откуда Чонгук забирает чемодан и выселяется. Намджун зовёт к себе, на что юноша соглашается без особых раздумий. Чем меньше времени, тем оно дороже. Большую часть дороги Чонгук погружён в себя, не зная, о чём говорить. Мужчина понимает и не торопит, однако, ему есть, что сказать. Просто подходящий момент еще не пришёл. Оставив машину на подземной парковке, двое идут к лифту. Вид безрадостного Чонгука удручает, поэтому едва двери закрываются, Намджун обнимает мальчишку и целует в лоб. Тот прикрывает глаза, представляя, что может поддаться гнетущим мыслям. Отложив плохое на более подходящее время, Чонгук утыкается в плечо Намджуна. Становится спокойнее. В квартире капитана спасательной команды по-прежнему уютно. Пока Намджун выбирает вино, Чонгук вертит в руках бокал и смотрит на прекрасный ужин, о котором мужчина позаботился заранее, и невольно начинает улыбаться. Вскоре и причина улыбки появляется. — Красное. Надеюсь, ты любишь. — Красное лучше всего на ужин, — соглашается парень, возвращая бокал на столик. — Я тоже подумал об этом. Намджун выглядит прекрасно, несмотря на то, что недавно вернулся со смены. Такая работа должна выматывать, однако на мужчине её тяготы не отражаются так явно. Однако Чонгук все же не оставляет возможность того, что большую часть своих переживаний Намджун попросту не озвучивает, предпочитая разбираться с ними самостоятельно. До подобного юноше далеко. Он никогда особо не умел маскировать глубокие переживания. Плеск вина отвлекает. Чонгук внимательно следит за каждым действием, впитывая в себя каждую минуту совместного вечера. Поставив бутылку, Намджун поднимает бокал и подходит к мальчишке, усаживается рядом. — Я не умею говорить красивых слов, однако мне есть, что сказать. Поэтому первое, с чего хотелось бы начать, это с того, что я благодарен тебе. — мужчина берет со стола второй бокал и подаёт Чонгуку. — За всё то время, что ты провёл со мной. Спасибо тебе, Чонгук. Я хочу, чтобы ты знал, что важен для меня. Мне очень трудно говорить о таком, однако труднее не озвучить. Трудно отрицать мои чувства к тебе, потому что кажется, будто я знаю тебя давно. Просто знай, что я люблю тебя. Поэтому, пожалуйста, не забывай это. Лёгкое соприкосновение бокалов, и Намджун делает глоток. Чонгук же едва может пошевелиться. Столько слов, столько эмоций разрывает его изнутри, пока он пьет вино. Хочется успокоиться, но мужчина сказал слишком многое. Ответные слова застревают в горле, желая вырваться. Чонгук обещал держаться. — Когда я смотрю на тебя, то понимаю, как многого был лишён до нашего знакомства, — он смеётся. — Будто мне сейчас восемнадцать, а не тебе. — Молчи. — Чонгук. — Помолчи, пожалуйста! Чёрт, — чтобы не разлить вино, парень ставит бокал на столешницу и закрывает лицо руками. Боже, откуда столько всего, бушующего в груди? Это и есть любовь? — Ты так юн, Чонгук. В тебе столько очарования. — Намджун, пожалуйста… — Я хочу, чтобы ты был счастлив. — Не говори ничего, — оторвав ладони от лица, парень поворачивается к Намджуну. Губы дрожат, грудь ходит ходуном от частого сердцебиения. — Послушай. — Не хочу. Не хочу ничего слышать. Я прекрасно понимаю, о чём ты хочешь сказать, но нет. Нет! Нет, я не стану никого искать, не смогу тебя забыть. Потому что… — и осекается. В мгновение прямой взгляд мужчины заставляет его краснеть. Ведь раньше ничего подобного говорить не приходилось, но сейчас самое время. — Чонгук, ты плачешь? — Нет. Нет! Это всё ты. Не говори, что это конец. Что дальше нет ничего. Не говори. Не говори мне этого! Потому что я… люблю тебя. Люблю! Понимаешь ты это или нет? И не смотри на меня так. Не надо сваливать всё на возраст. — Чонгук… Намджун не знает, как себя вести. Разговор принимает очень неожиданный поворот. — Не смей решать за меня. — И не собираюсь. В конце концов, ты сам в состоянии решать за себя. Щёки горят, а одинокая слезинка катится. Подобное зрелище слишком трогает капитана. Он отставляет вино и ведёт пальцем по нежной коже, смахивая солёную каплю. — Разве я для этого говорил тебе, что люблю? Дурашка. — Сам ты дурашка, — отмахивается Чонгук, хотя в следующий же момент обвивает руками шею мужчины. Он втягивает носом терпкий запах духов и кожи, опалённой солнцем, и сжимает в кулаки чужую одежду. Кажется, ужинать сегодня они не будут. Потому что глаза Чонгука горят, стоит ему посмотреть на Намджуна. Всё вокруг приобретает новый оттенок, стоит их губам встретиться. Медленно разгорающееся пламя заполняет внутренности. Когда юноша садится на колени Намджуна, обстановка перестаёт иметь какое-либо значение. Внимание Чонгука полностью сосредоточено, поэтому ничего лишнего. Он целует медленно и терпко, оставляя на пухлых губах след вина, что пил недавно. Прижимает к себе сильное тело, зарывается пальцами в волосы, невольно двигая бедрами. Намджун правила игры принимает с энтузиазмом. Трогает напряжённое тело через майку, дразнится, избегая контакта с кожей, однако осмелевший парень настойчиво ведет руку под одежду. Между ними пламя, что может согреть солнце. И с каждым следующим жестом температура растёт, норовя сжечь всё. Однако важные вопросы решены. Так ли интересны детали, когда понятно, что двое принадлежат друг другу? Чонгук на вид хрупкий, но это только видимость. После его хватки на плечах Намджуна нередко оставались следы. Эту часть они делили на двоих. Так ли важно тёмное пятно на шее, если оно оставлёно любимым человеком в порыве чувств? Подхватив парня под бедра, Намджун поднимается с дивана и несёт его на кровать. Чонгук не из лёгких, но его вес приятен. Поэтому стоит им двоим оказаться в спальне, как между вздохов и поцелуев вырывается единственное: — Ты мой. Никакого сопротивления, протестов и непонимания. Их тела — идеальное сочетание. Чонгук любит прикосновения Намджуна к себе, поэтому принимает внимание с нетерпением и трепетом. Руки мужчины — его отдельная страсть. Не раз воображаемое в голове становилось реальностью, отчего Чонгук только больше распалялся. И сейчас, отдавая себя и восполняясь другим, он наслаждается близостью. Их с Намджуном единение подобно урагану, сметающему всё на пути, и жаре, топящей айсберги. И чем ближе финал, тем выше градус. Сумасшествие и просветление одновременно. После ярких вспышек перед глазами море и шум в ушах. Растопив айсберги, они мягко гасят ожоги друг друга, нежно целуя израненные губы. Чонгук расслаблен и заполнен до краев, насыщен любовью, как яркими красками. Он чувствует бьющееся сердце Намджуна под своей ладонью. И тогда парень вновь прикладывается ухом к вздымающейся груди. Он слышал этот ритм. Но что-то изменилось. А когда понимает, в чём дело, обнимает Намджуна крепко, смазано целует и шепчет о том, как любит. Их сердца больше не звучат вразнобой. Утро встречает сообщением от брата о месте встречи. Чонгук спросонья отвечает, желая украсть у этого дня ещё полчаса времени с любимым мужчиной в одной постели. Тот в свою очередь не отказывает в нежностях, привычно тепло обнимает и целует. Идиллия, если не считать того, что через пару-тройку часов всё закончится. — Я отвезу тебя, не волнуйся, — сообщает Намджун, на что парень молча кивает. Завтракают они вместе, на скорую руку, потому что достаточно долго пытались выжать из совместного пробуждения всё, не оставив себе времени на человеческие сборы. Зато у обоих потрясающее настроение, что не подменить ничем. Так они добираются до аэропорта. День выдается солнечным, практически как тот, в который Чонгук прилетел. Вспоминать не хочется, и время так быстро пролетело, что минуты беспощадно таят, отделяя одно мгновение от другого. Намджун хорошо ориентируется в аэропорту, поэтому ведёт к нужному терминалу достаточно быстрым шагом, желая сэкономить немного времени. — Хён должен быть на месте. Он не любит опозданий. — Мы почти пришли. Вот, смотри, стойки регистрации на твой рейс. Чонгук идёт к ним, проходит необходимые процедуры и возвращается к Намджуну уже без багажа. Следом раздаётся звонок от старшего брата. — Чонгук, ты на месте? — Да, всё в порядке, где тебя искать? — В общем зале ожидания. Подожди. Я вижу тебя. Бросив трубку, старший машет рукой, привлекая внимание. Чонгук машет в ответ, показывая, что узнал. Приглядевшись к двум идущим фигурам, парень сначала не понимает, в чём подвох: — А это кто? Намджун практически точно копирует его реакцию, когда видит, что вместе со старшим братом к ним с Чонгуком приближается еще и Хосок. — Этого паренька я знаю, — тянёт мужчина. — Я тоже его знаю, кажется. Но… — Чонгук! — дружелюбно протягивает старший, обнимая парнишку. — Рад тебя видеть. Как отдохнул? Я Сокджин, приятно познакомиться. Протянув руку Намджуну, старший здоровается. Хосок стоит неподалёку от него, подавая руку следом. — Здравствуй, Намджун. — Здравствуй, Хосок. Неужели летишь домой? Повисает неловкая пауза. Откуда все так или иначе друг друга знают, кажется, становится вопросом дня. Чонгук припоминает лавочку сувениров, глядя на ручной браслет, что не остаётся незамеченным для Хосока. — Действительно подошёл. Я и не думал, что эта вещь когда-нибудь найдет хозяина. — Вы знакомы? — удивляется Сокджин, на что Чонгук лишь пожимает плечами. — Частично да, — отвечают оба, на что Намджун с Сокджином просто переглядываются. — Надеюсь, ты нашёл то, что искал. — Спасибо. Я тоже надеюсь, — улыбается Хосок, чувствуя облегчение. — Раз такое дело, — качает головой старший брат Чонгука, — можно не спрашивать, как хорошо ты провел время? — Думаю, нам будет о чём поговорить дома. — Это мой хороший друг — Намджун, — представляет Хосок, когда понимает, что пауза затянулась. — Сколько до вылета? — Минут сорок. — Тогда идите, я догоню. Сокджин кивает, понимая всё без слов. Ему и самому есть, что рассказать, однако задушевные истории они предпочитают оставить на потом. Хосок как-то по-особенному трепетно смотрит на своего спутника, когда они удаляются, что у Чонгука невольно возникает мысль о том, что эти двое чем-то похожи. — Вот уж не думал, — удивляется капитан. — Такие совпадения не каждый день встретишь. — Что верно, то верно. Между ними тоже повисает пауза. — Мой номер ты знаешь. Ты всегда можешь связаться со мной. — Да. Это так. — У нас времени всего ничего, — Намджун многозначительно вздыхает. — Хочешь что-то сказать? — Нет. — Хорошо. Вместо ответа парень просто улыбается и обвивает шею спасателя в ставшем привычном жесте. Они целуются посреди немноголюдного зала, обращая на себя внимание, но абсолютно наплевав на всё. Мягкие губы Чонгука сводят с ума, отчего хочется привязать его к себе и никогда не отпускать. Оставляя друг на друге следы своей любви, двое вкладывают всё в этот отчаянный и искренний поцелуй, который будет последним до того, как их разъединит океан. — Я буду скучать по тебе. — Спасибо, Чонгук. Шепотом на ушко, чтобы никто чужой не влез в столь личное пространство. Потом юноша шагает к выходу на посадку. Скоро рейс, поэтому нужно успеть. Намджун стоит неподвижно до тех пор, пока фигура мальчишки не скрывается в другом зале. Он стоит, сжимая кулаки, прекрасно понимая, что ранимая душа сейчас проливает слезы. Его Чонгук слишком нежный, чтобы выдержать разлуку. Как только самолёт отрывается от земли, Чонгука накрывает истерика. Тихая, внутренняя, но истерика, потому что сердце его осталось здесь: в этой стране, в этом зале. Рядом с ним сидит Хосок, увлеченно беседующий с Сокджином. Они сосредоточены друг на друге, поэтому юноша не мешает. Он смотрит в иллюминатор и вспоминает все. Это лето слишком сильно изменило его. Кажется, что в Таиланде он прожил множество жизней. Что делать дальше — неизвестно. Скоро начнётся учёба. Скоро день рождения. Но сейчас не хочется ничего из этого, кроме присутствия Намджуна рядом. Однако всё имеет свойство подходить к концу. И минующее лето не стало исключением.