Кто, говоришь, твой папа?

Она пахла лесом и смолой, а ему в спину всегда дул песчаный ветер. Он сторонился стычек, его оружие — острый язык, а из ее рук редко, как он верно полагает, выпадал смертоносный клинок. Они слишком разные — и все же они здесь. Стояли у крыльца Школы Аурадона и смущенно переплели пальцы. Джей не мог отвести от нее взгляд: сегодня Найта еще краше, чем вчера, пускай на этот раз ее стройное тело и не украшал знойный блеск шелка. С ног до головы она в одежде Шервудских молодцов — форма эта давно уже, как она ему по секрету сказала, чтится формой правопорядка, отличительным знаком личной стражи Великого Короля — и тонкие руки ее закованы в темную кожу. Едва ли Джей, прекрасно знающий толк в предметах роскоши — скажите спасибо торговцу-отцу и двум взбалмошным подругам, — счел это достойной заменой, но он вынужден был признать, что дочь Робина Гуда сегодня прекрасней, чем когда-либо. Ибо она впервые в своей колее. Темные штаны, сапоги до колена и темная куртка с длинным подолом на черной тунике — все по кодексу, все честь по чести. Конечно, с течением времени облик Шервудских молодцов претерпел сильные изменения, но лозунг их остался единым на все века. Удобство, комфорт. И свободные вещи вполне подходили под это описание — как, к удивлению араба, и ничуть не портили общей картины. Найта напоминала ему дивную эльфийку наподобие тех, о которых читал украдкой Карлос на их родном Острове. Джей как сейчас помнит — книги о странных мирах де Виль прятал под подушку. Он стоял и держал ее за руку, а где-то рядом радостно, возбужденно шумели: народ грузился в кареты, следовал в город к огромному зданию дворца, где и должна была пройти коронация. Отчего-то ни Джей, ни Найта не спешили следом — и неважно, забудут ли их, остановят ли бег ретивых лошадей, чтобы вернуться за пропавшими. Наверное, лучше, чтобы забыли. Забыли и не возвращались. — Твой брат научил меня сегодня ночью одной важной вещи, — тихо сказал сын Джафара, и пальцы его огладили нежную кожу на чужом запястье. Они все еще прятали это чувство от других, но, по крайней мере, теперь были честны друг с другом, и в голосе парня слышалась безграничная нежность. — Он дал мне совет. — Какой же? — Невольно она хмыкнула удивленно, и это показалось таким привычным, таким обыденным в ее поведении, что Джей поймал себя на мысли о том, что они больше не боялись друг друга и большого мира за стеной. — Он сказал мне много интересных вещей, но куда более значимым был его поступок: он пришел ко мне посреди ночи ради тебя, хотя ваш отец наверняка не одобрил такое решение. Если бы, конечно, знал. Найта посмотрела в сторону, и на губах ее заалела легкая улыбка, а длинные волосы, перехваченные лентой, теребил непослушный ветер. Руки она не отнимала, а в свободной ладони — да-да, Джей заметил — держала его помятую шапку. Ту самую, что он ей отдал. — Его поступок доказал мне, что все мы одинаковые. Что нет понятия добро и зло. Что порой ради тех, кого любишь, нужно совершать неправильные вещи. Серые пристальные глаза внезапно оказались напротив: парень не заметил, когда именно Эль перевела на него свой взор, и в них плескалось столько понимания, осознания и … восхищения, что, сам того не ведая, сын Джафара подался вперед и приник своим лбом к чужому. Прикрыл глаза, вздохнул. — Я буду рядом, даже несмотря на то, что твой отец будет держать тебя подле себя, у трона. Я буду рядом вовремя и помогу тебе принять верное решение. — Мы его уже приняли, — араб почувствовал, как девушка приподнялась на цыпочки, мягко коснувшись своими губами его сухих и обветренных губ. — До встречи на церемонии, кобра. Кажется, это «кобра», то брошенное презрительным тоном, то прошептанное ласково милым сердцу голосом, станет его личной кличкой… Но, впрочем, это не так важно, как этот легкий, едва ощутимый поцелуй. Главное, что Найта сама потянулась к нему. Значит, она действительно выбрала сторону. Время покажет, чью именно. У его любви серые внимательные глаза, в которых порой мелькали маленькие желтые крапинки. Когда он смотрел в них, то понимал, что весь мир сузился для него до размеров одной худенькой упрямой девушки… Аллах, если у Жасмин были такие же глаза — он готов понять и принять проигрыш своего отца!.. Ибо в таких глазах сама магия, сама любовь. И у него заходилось сердце всякий, когда эти глаза останавливаются на нем. У его любви хрупкие руки с тонкими пальцами, но он не понаслышке знал, насколько сильными могут быть эти пальцы, когда держат лук или цепляются за прутья на неприступной стене. Однажды он надеялся ощутить эти сильные пальцы на своей спине — тогда, когда они будут царапать его кожу в приступе блаженства. У его любви едкая улыбка, плотно сжатые губы и крохотная ямочка на подбородке. Теперь он знал ее лицо как свое, готов был рисовать его во сне и наяву, буквально чувствовал каждой клеточкой любой мускул. Он прекрасно читал оттенки ее эмоций, умел предугадать любую из них и втайне гордился тем, что даже Мэл, должно быть, не знала так много о своей любви, как он. Каждую ее родинку, каждую черточку на родном лице он готов был целовать — и отдать свое сердце за еще одну счастливую улыбку на этих губах. У его любви прекрасная выдержка: он готов был бы побиться об заклад, что никому, если она того не захочет, не узнать ее истинных чувств до конца — и никогда-никогда не прочесть мыслей в ее голове. Но также он готов заложить свою душу джинну, лишь бы разгадать тайну ее души. У его любви веселая семья: отец, что с большим удовольствием бы повесил его на ближайшем суку и братец-акробат, бесплатно подрабатывающий перебежчиком. Но это — ее семья, и он готов бы пробежать сто километров по лесу под уничтожающим взглядом ее родителей, лишь бы призом стало ее сердце. У его любви есть все для того, чтобы он считал ее идеальной. И плевать, что на родном Острове его, скорее всего, давно побили бы за такие мысли и мечты наяву — сейчас он находился не под властью тиранов-родителей и не хотел подчиняться чьей-либо воле. И если бы судьба позволила, он давно оказался бы рядом, сгреб свою любовь в охапку и унес туда, где их никогда не найдут. Но вместо этого он вынужден был стоять на балкончике, сплошь забитом людьми и любоваться разворачивающейся на глазах картиной а-ля «неожиданный конец»… Наверняка Найта прекрасно знала, как буквально чешутся у него руки провернуть это дельце — последнее дельце, он клянется Богом Пустыни — побыстрее и слинять отсюда туда, где страсти не так накалены, и не искрится перед глазами чужая судьба. Так что он, признаться, безумно обрадовался, когда события начали набирать оборот: пусть все шло немного не по плану, пусть палочку Крестной схватила не Мэл, а дочь самой Феи, пусть порядок их действий рушился прямо на глазах — он, наконец, мог двигаться, и кровь не так сильно кипела в его жилах… «Наверное, так даже лучше», — отстраненно подумал Джей. Наверное, хорошо, что палочка не у Мэл — иначе они бы точно оказались по разные стороны баррикад с теми, к кому привязались. Радость его утихла, когда на пятки вдруг начал наступать, злобно пыша огнем, огромный дракон. Дракон, конечно, не совсем дракон — здрасте, тетя Малефисента — но то, как намеренно серьезно она гналась за ними, отпрысками Острова, заставляло невольно насторожиться. «Не сожрет же она их», — думает про себя Джей, уворачиваясь в сторону от очередной струи огня. А потом внезапно оборвался, начался хаос в малом своем виде: люди, застывшее по вине злой волшебницы, завладевшей палочкой Феи-Крестной, лишь мешались на пути, а странные черные создания, призванные гортанным рычанием драконицы явно желали отхватить им конечности. И полголовы в придачу, Карлос уверял его в этом громким окриком. Друзья крутились по зале из последних сил — а потом, видимо, подействовало противоядие: или что это за штука такая, что все Шервудские разбойники вдруг ожили и кинулись их защищать? В зале стало невыносимо жарко и опасно — сошлись в бою Малефисента с ее сильными чарами и Робин Гуд с его молодцами, и Джей не понял даже, на чьей стороне перевес и насколько хорошо им будет, если победит тот или иной. Он лишь инстинктивно кинулся прочь, все резко заворачивая вбок, делая невольный круг — в спину ему дышал странный темный зверь, и некому спасти было бедного араба. Карлос и Иви уже оказались за спинами бойцов в восточном крыле — туда вовремя поспешили на помощь после тихого приказа; Мэл рядом с Гудом таращилась на мать во все глаза — явно не ждала от нее такой степени коварства. Внезапно послышался позади утробный вой, и сын Джафара решил, что это конец: в груди неприятно закололо, бежать дальше он просто не был намерен, а оружия для рукопашной схватки он не прихватил с собой. Джей тяжело вздохнул и обернулся, готовый принять грозный удар когтистой лапы. Какого же было его удивление, когда у своих ног он обнаружил поверженную тварь? О, удивление это было велико — но все же меньше того, которое возникло, едва юноша заметил Найту. Длинный меч в ее руках намекал на причину смерти слуги Малефисенты, и араба одновременно радовал факт смерти его противника, и шокировала легкость, с коей девушка нанесла смертельный удар. Но сердце его мигом отмерло, когда губы Эль тронула улыбка: — Это — по моей части, — коротко бросила она и резко развернулась на каблуках с высоко поднятым клинком. Быстрый свист в воздухе — разрубленное тело золой опадало на камни залы. Рядом вдруг соткался будто бы из воздуха ее брат, все в той же форме — и сейчас Гуды-младшие похожими казались сильнее, чем вчера. Он хлопнул Джея по плечу, ухмыльнулся: — У каждой семьи свои странные привычки. Наша — в желании сохранить Аурадон от таких тварей. Привыкай. «Привыкай» прозвучало как «учись мириться с тем, что твоя возлюбленная умеет рубить чудовищ лучше, чем готовить оладушки», но Джея это не удивило особо — главную ноту во фразе он уловил. Дэн не имел ничего против их отношений — и это стало решающим мигом. Араб проводил его взглядом, замечая, как легко натренированные тела прорубились вперед, к пышущему жаром дракону, как просто расправились с опасностью на их пути. Где-то справа один из молодцов даже радостно оскалился во все тридцать два зуба и показал монстру средний палец, прежде чем коротко полоснуть его ножом по горлу. И от этих улыбок, от ощущения того, что они делают нечто правильное, Джею не показалось таким жутким то, что на его глазах обращались в прах нелицеприятные порождения фантазий Малефисенты. Та, кстати, мать его лучшей подруги — да-да, вот так и живем… Джей закатил глаза к небу, сетуя на то, что нормальной жизни у него, видать, точно не будет. Когда все закончилось, в душе воцарился покой. Все хвалили их, а отсутствие других родителей, имеющих маньячную жажду до власти над Аурадоном, указывало на то, что все действительно закончилось. Мэл светилась счастьем, держась за руки с Беном — рядом на полу под стеклянным колпаком почивала ее матушка, обращенная в ящерицу. Джей может быть назвал бы ее милой, если бы не боялся, что даже в таком обличие Малефисента не приползет однажды ночью к нему в комнату и не откусит ему нос… Иви улыбалась Дагу, поправляла застенчиво платье — все наконец-то заметили, что и вкус, и руки у нее на вес золота. Ну, а Карлосу достаточно для радости того, что они оставались в Аурадоне — а значит, прощанию с Чуви и той странной машиной, детали к которой он старательно выискивал в закоулках Школы, не бывать. Сам Джей скользил по возбужденной, обрадованной хорошим окончанием толпе взглядом, пока не зацепился за волну русых волос, скрепленных на затылке лентой. Найта шла к нему сквозь людской поток, и время вокруг нее словно замерло. Парень видел каждую деталь: и ее растрепавшиеся локоны, и азарт в глазах, и порванный немного рукав расстегнутой куртки — и все это составляло вместе с раскрасневшейся девушкой идеальное целое. Он заключил ее в объятия и услышал, как сильно билось ее сердце. Прямо так же, как его собственное. Наверное, они не успели тогда испугаться — не до этого, знаете ли, бывает в битвах — а сейчас осознали опасность сполна. И потому Джей еще долго не разжимал рук, прижимая к себе худое тело. — А, вот вы где, — Робин вынырнул из толпы, и его бархатистый голос заставил их оторваться друг от друга. — Я искал тебя, Найтаниэль. — Я знаю, отец. — Непослушный локон выбился, упал ей на лицо, и, прежде чем Эль сама заметила это, Джей заботливо заправил его за ухо, наплевав на мнение строгого отца. — Я просто… — Я понял… Джей остановился на том, что взгляд, коим одарил его Гуд, может быть истолкован двояко: либо его сейчас собирались погладить по головке, либо порвать горло прямо при честных людях. Сын Джафара прекрасно осознавал, что, скорее всего, ему уготован второй вариант — но рядом, смеясь, оказался Дэниэль. Койот, поклялся себе всеми богами Джей, удивляясь неслышной и незаметной походке сына капитана стражи. Тот подмигнул ему, положил ладонь на плечо отцу, а руку араба стиснули пальцы Найты. — Я понял, что ты искала того, к кому стремилось твое сердце, — закончил фразу Гуд-старший, снова одарив парня холодным взглядом, а после вдруг широко улыбнулся. — Ты, Джей, конечно, тот еще плут — и я бы прогнал тебя прочь, не будь мой собственный сын таким же плутом. — Дэн смешно фыркнул. — Знаю, нам будет трудно прижиться с тобой по первому времени, но, проведя много времени в лесу, я понял одну простую истину, что, надеюсь, поможет мне смириться с твоим запахом в нашем доме… Найтаниэль глядела на отца во все глаза, и Джей, все еще не верящий своим ушам, притянул ее поближе, прижал к себе теплым боком — а вдруг ее отец их одурил и все-таки вот-вот разорвет ему глотку? — В сердце должна жить чистая любовь. Человек сам выбирает свой путь — и моя дочь выбрала тебя. — Серые глаза смеялись, а тонкие губы Робина исказила такая знакомая улыбка. «Дочь и прям точная копия своего отца», — заметил Джей про себя. — Более того, она же выполнила возложенную на нее миссию… Перед тем, как уйти, Гуд подмигнул ему — и Джей отметил, что не только Найта похожа на своего родителя, ведь совсем недавно такой же хитрый прищур он видел у еще одного члена их семьи. Дэн снова похлопал его по плечу, потеребил радостно, а теплый бок Эль внезапно стал еще ближе. И Джей осознал вдруг в полной мере, что вот оно — его счастье. За спиной Дэнни какой-то неугомонный разбойник из Шервуда снова совал кому-то в лицо средний палец, правда, на этот раз делал это менее нагло и нахально. Слышался радостный смех. А вечером загремела музыка в ставшей родной (внезапно, правда?) Школе, и ученики пустились в пляс. Поводов праздновать целых три: Бен стал королем, они победили злые силы — и приятным бонусом сюда шли начинающиеся с завтрашнего дня каникулы. Мэл плясала со своим любимым, и в воздухе только и мелькал подол ее изумительного платья, Иви кружилась рядом, а где-то неподалеку скакал довольный и чумазый из-за вкусного крема на пирожных Карлос на пару с вечно лохматым Чуви. У стены культурно примостился Дэн — не порочить же ему репутацию отца, но Джея отчего-то не покидала мысль, что еще пара бокалов ему, совершеннолетнему Гуду, и танцпол был бы покорен. Молодцы из Шервуда — до восемнадцати и чуть старше — рассредоточились по зале, благо места, веселья и сладостей хватало на всех. Джей недалеко от них— примерно в паре шагов от каждого — но у него здесь своя маленькая вселенная, у которой темно-синее короткое платье и восхитительные сережки. Откуда они, не знает никто, кроме Джея, но, признаться честно, Найте они очень к лицу, и это самое важное. Эль прижималась к нему в танце, и парня буквально вело от количества эндорфина в крови — ему никогда еще не было так хорошо. А уж когда узкий лоб девушки припал к его, и горячее дыхание опалило и без того пылающие щеки, сын Аграбы окончательно признал, что пропал. Навечно пропал. — Я люблю тебя, — слова соскользнули с его языка сами. — Это аморально, — привычно хмыкнула Найтаниэль, но страстный поцелуй, следующий дальше, смыл усмешку с ее губ. — Я тоже люблю тебя. Джей подхватил ее на руки быстрее, чем она успела что-либо сообразить — и унес прочь с этого праздника жизни. У них сегодня свой праздник, и на нем лишние гости совершенно ни к чему. О том, что спальня Джея была заперта на всю ночь, и Карлосу пришлось ночевать в комнате девочек, наверное, следует умолчать. Как и о том, какие именно приглушенные стоны доносились из-за плотной двери, и о том, что Найта вернулась лишь на следующее утро — какая-то вся растрепанная и счастливая, с покусанными губами. Должно быть, эту тайну, о которой все предпочли забыть, ведал лишь Дэниэль — и, должно быть, именно поэтому на его губах гуляла такая веселая улыбка. Койоты прекрасно чувствовали все вокруг во все века. Улыбаясь невообразимо широко, Дэн загнул обратно в кулак оттопыренный средний палец одного из своих друзей, потушив еще не начавшуюся очередную драку, и лукаво подмигнул Джею, спустившемуся на школьный завтрак. И отчего-то сыну Джафара от этой улыбки стало и неловко и радостно одновременно.