Продолжить сопротивление или сдаться?

На следующий же день после того, как Роман не ответил на сообщение с поздравлением, Аднан решает покончить со всем этим. "Хватит," - думает он, собирая вещи. Он решает пожить несколько дней у друга, лишь бы не закончить в сумасшедшем доме с истерикой. Янузай собирает всё самое важное: домашние штаны и футболку, зубную щетку, одеколон. Его движения похожи на работу конвейера, он ходит как робот, бездушно закидывая одну за другой безделушки в спортивную сумку. Нужно постоянно быть занятым, чтобы не думать. Это опасно - оставаться наедине с самим собой. Уже несколько дней он переписывается с Марко, поздравляет его с победой, соболезнует травме его друга Марио Гетце, пишет, что ждет возвращения в команду. По правде говоря, Янузай и Ройс сдружились и раньше, но именно в эти октябрьские дни бельгиец почувствовал к немцу особо трепетные чувства. Он даже рассказал ему о Бюрки. Всё. А Марко поделился гордостью за то, что Германия обошла в конечном итоге Польшу на одно очко и вышла с первого места. Аднан хвалит друга и радуется его успехам. А Ройс в свою очередь поздравляет Бельгию с выходом в чемпионат. Похоже, всё складывается как нельзя удачно. Вот только Роман написывает Аднану каждый день. Зачем он сообщает мальчику, что не включен в состав на последнюю игру? Зачем он ждет похвалы за то, что Швейцария вышла со второго места? Зачем он спрашивает, как дела? Зачем он снова лезет в его жизнь? Аднан отвечает намеренно сухо и не продолжает тему разговора. Между ними нет ничего и не будет, а то, что было, было ошибкой. Наконец, Янузай даже начинает делать сексуальные намеки Ройсу. Присылает ему свою откровенную фотографию, говорит, что соскучился. И Марко тут же включается в игру. Вместо того, чтобы жаловаться, что Левандовски забил победный гол в последнем матче, чем спас страну от ничьи, он начинает делать Аднану комплименты и приглашает его сводить по любимым местам, как только вернется в город. Кажется, всё налаживается. Можно жить дальше. И Аднан одновременно ждет возвращения Марко и боится столкнуться с Романом лицом к лицу. Потому что знает, что готов будет сдаться и встать на колени, если только Бюрки попросит. *** Роберт закидывает голову назад и ударяется затылком о кафель. Боль секундна и забывается мгновенно, потому как его пальцы всё сильнее сжимают волосы Войцеха. - Я делаю это лучше Марко, а? Роберт не отвечает, лишь жестче подталкивает любовника за затылок, чтобы тот заглатывал глубже. "Идиот, заткнись, и никогда больше не говори ни слова про Ройса". Злится ли он до сих пор на немца? Несомненно. Безумно и яростно. Тот поступок, на дороге, был, наверное, единственным, который Левандовски не смог бы вынести. Он чувствовал себя потерянным, беспомощным и одиноким. Он не знал, что делать. А чувствовать себя покинутым... было отвратительно. Роберт со всех сил старался забыть о Ройсе, трахал Щенсны до потери пульса, пока они оба не падали без сил на свои кровати. Каждый день, вернее каждую ночь он ложился сверху на голкипера и входил глубоко, во всю длину, практически без подготовки. Ох, как же он любил сухие стоны поляка. Его тихую ругань. То, как он закусывал губы. Нет, не любил, но дико возбуждался от всего этого. И вот в последний день, когда их команда заслужила выход на чемпионат Европы, Войцех стоит перед ним на коленях в пустой душевой и делает прекрасный минет. Роберт управляет темпом, старается, чтобы Щенсны брал всегда глубоко и ритмично. Без передышки. Нет времени на отдых голкипера, Роберту нужно расслабиться. Когда голкипер с трудом глотает сперму и облизывает губы, глядя на бомбардира снизу вверх, увиденное зрелище захватывает его и заставляет подчиняться дальше. Он на трясущихся коленях поднимается и впивается в Роберта поцелуем. Однако Левандовски отворачивается, заставляя лишь целовать шею, скулы и уши. - Поцелуй меня, - это даже не приказ, а жалобная просьба. - Не хочу чувствовать вкус собственной спермы, дружок, извини. Левандовски мягко отодвигает голкипера в сторону и направляется к раздевалке. Уже почти у самого выхода, краем уха он слышит слегка разгневанный голос: - Ну ты хоть трахнешь меня напоследок, перед тем, как уедешь? Роберт не отвечает. Он как можно быстрее натягивает одежду, закидывает вещи в сумку и выходит вон из этого стадиона. Ему пора домой, и там уж он точно сможет перестать думать о Ройсе. *** Когда отборочные заканчиваются, Марко едет домой с улыбкой на лице. Он обожает Дортмунд, его улицы, кафе, парки. Он любит каждую скамью и фонарь, на которые когда-то смотрел снизу вверх, как снежинки падали под их светом. Это его дом, который он никогда не покинет. По-крайней мере, так Марко считает на данный момент. Он ждет, когда сводит Аднана в тот самый кинотеатр, в котором прогуливал уроки еще мальчишкой. А еще хочет прогуляться с ним по старому рынку. Желательно за руку, конечно, но это уже из раздела несбыточных мечт. А еще ему не терпится сесть с Янузаем рядом с Орлиной башней и съесть по хот-догу. Вообще-то в самой башне нет ничего особенного, но Марко всегда нравилось ее название. А еще Марко нравится навещать доспехи 14 века. Мальчишкой он любил рыцарский век, представлял себя сражающимся, истекающим кровью, но бьющимся на мечах. Ройс всегда хотел быть героем, чтобы его имя записали в книги истории. Тогда, в школе, он еще не знал, что станет знаменитым благодаря тому, что бегает за мячом по травяному полю. По-крайней мере, теперь другие мальчишки из его города считают его героем. Поэтому, когда Ройс пересекает черту города, на его лице сияет улыбка. Настоящая улыбка, полная счастья. Он сразу же достает телефон и пишет сообщение мальчику. "Прогуляемся? Я уже в Дортмунде. Хочу только помыться, и я весь твой". В этот момент он еще не знает, что через несколько часов закинет ноги Аднана себе на плечи и будет трахать его, исходясь в стонах. *** Как только Вайденфеллер понимает, что Бюрки уже должен был прибыть в город, сразу же набирает его номер. Он не любит слышать долгие гудки, в надежде, что на другом конце провода хотят снять трубку. Однако Роман все-таки снимает: - Алло, привет, что хотел? - Приходи ко мне. Жена уехала на шоппинг буквально пять минут назад. Вернется только через несколько часов. Я хочу тебя увидеть. Швейцарец закрывает глаза и со вздохом падает на кровать. Буквально пять минут назад он предлагал встретиться Аднану, но тот лишь сухо ответил: "Я занят". - Знаешь что, а давай встретимся. Я скоро приеду. - Жду тебя, малыш. Почему-то это "малыш" напоследок согревает. Да еще и этот сексуальный тембр, которым Вайденфеллер завлекает его, всё это возбуждает до безумия. Особенно учитывая то, что у Бюрки не было секса уже чуть больше недели. Он прихорашивается перед зеркалом, берет любимый парфюм, расстегивает три верхние пуговицы на рубашке и выходит на улицу. Дортмунд не встретил его с объятиями, но зато сейчас его могут как следует принять в теплой постели. *** Янузай громко стонет, впиваясь пальцами в напряженные плечи Марко. Мышцы ног уже сводит, но сейчас он терпит, лишь сильнее раздвигает бедра. Ройс нависает над ним, как хищный орел, слегка приоткрыв рот, он не сводит глаз с лица мальчика, а взгляд выглядит обезумевшим. Немец двигается быстро, совершая грубые и настойчивые толчки. Он уже понял, что именно эти движения доводят Аднана до оргазма. Сейчас они кажутся единым целым, и Марко нравится быть в активе. Марко нравится, что можно быть собой, не бояться сделать что-то не так, сказать лишнее слово. Он ведет себя как завоеватель. И прямо сейчас получает удовольствие, которого ему так давно не хватало. Ройс ложится рядом с мальчиком, предварительно кончив ему прямо на живот. Они оба пытаются отдышаться в объятиях друг друга. Им хорошо, но... Не так. Не так как с Робертом или Романом. Они оба понимают, что пытаются заменить что-то большее, заполнить дыру внутри, избежать боли, хотя бы на пару часов, но также оба знают, что это повторится. И еще не раз. - Тебе понравилось? - голос Аднана точно как у напуганного олененка. Он старается угодить тому, кто его пленил, кто заставил морщиться от боли и терпеть, пока не станет легче. Такой своеобразный стокгольмский синдром. - Конечно, а тебе? - Мне было очень хорошо, Марко, - Янузай улыбается, и в этот момент они оба могут расслабиться. Уже через час они смотрят какую-то комедию по телевизору и смеются во весь голос. *** - Теперь мы можем поговорить? - Вайденфеллер намыливает юному голкиперу спину. У них осталось где-то около часа, пока жена не вернется домой. Они трахались у стены в коридоре, после - прямо на кухонном столе, случайно столкнув вазу с цветами на пол. А еще они трахались в ванной, до того, как оба поняли, что уже измотались. - Да, о чем ты хочешь поговорить? - Роману не хочется смотреть в лицо хозяина дома. Он чувствует расслабление во всем теле, но где-то внутри он еще напряжен. - О нас. Пару минут они сидят в полном молчании, пока немец смывает пену со спины Бюрки теплым напором душа. Вайденфеллер помогает Роману вытереться, а сам накидывает халат прямо на голое тело. - Никаких "нас" не существует, Роман, понимаешь? Нам нужно расстаться и прекратить спать друг с другом. Ни к чему хорошему это не приведет. Бюрки не может сказать это в лицо любовнику, поэтому выпаливает эти слова по пути к выходу из дома. В этот момент немец хватает его за плечо и грубо разворачивает к себе, целуя. - "Мы" есть, малыш. И тебе это нравится. Это не то, чего ты хочешь на самом деле. Я скажу тебе, чего ты жаждешь. - Да? И чего же? - Бюрки уже устал противоречить. - Ты хочешь меня. Хочешь, чтобы я трахал тебя до потери сознания. Хочешь стонать, пока я застываю внутри тебя. Хочешь обхватить ладонями меня за бедра и пытаться придать мне нужный темп. Хочешь смотреть на мое лицо, когда я кончаю. Хочешь слизывать сперму с моего члена. Хочешь чувствовать мою горячую кожу в душе. Ты хочешь быть со мной. Вот чего ты хочешь. У Бюрки даже перехватывает дыхание, пока он слушает любовника с приоткрытым ртом. Он даже верит услышанному. Верит до тех пор, пока дверной замок не издает пару щелчков и дверь не распахивается, а в коридор залетает запах женских духов, обволакивая их с ног до головы. Лиза Вайденфеллер стоит, обвешанная пакетами дорогих бутиков, улыбаясь гостю. - Дорогой, ты не говорил, что Роман придет к нам! - Малышка, - хозяин дома в пару шагов обходит голкипера и уже забирает пакеты из рук жены, коротко целуя ее в щеку, - он уже уходит. Заскочил буквально на пару минут. - Как жаль, как жаль, - она повисает на шее у Бюрки, и юному голкиперу кажется, что именно так ощущается петля на шее. - Но ты же придешь к нам как-нибудь к гости? На ужин? Как насчет послезавтра? Роман только кивает, улыбается и промямливает что-то невнятное, унося ноги из квартиры. Он исчезает так быстро, что Роман и Лиза еще стоят около полминуты на своих местах, пытаясь прийти в себя. - Ты принял гостя как полагается, детка? Роман всё еще стоит, уставившись на захлопнувшуюся входную дверь в каких-то отчаянных чувствах. Он не услышал ответа Бюрки. А его "ты хочешь" были лишь догадками. - А то он ушел какой-то не в духе. Мне показалось, или он злился? - Всё в порядке, малышка, - Вайденфеллер старается скрыться в спальне как можно скорее, - он просто стесняется. Обещаю, что притащу его на ужин послезавтра. *** "Мы можем встретиться завтра?" - Бюрки строчит смс по пути домой. Правда ответ приходит лишь через час. "Завтра я занят. Встретимся уже на базе, когда возобновят тренировки". Роман стоит в пустой квартире, охваченный отчаянием. Со злостью бросает телефон на пол, но сразу же поднимает его и строчит новое смс. "Ты был прав. Я действительно хочу то, о чем ты говорил. Я приду к вам на ужин, а когда твоя жена убежит к подружкам, ты можешь делать со мной всё, что захочешь". Роман раздевается до гола и старается заснуть еще добрых два часа. Ровно до тех пор, пока из головы, наконец, не выходит осточертевший Янузай и его тонкие плечи.