Продолжить сопротивление или сдаться?

День сменяет другой, а Роман не вылезает из кровати любовника. Стоит только Лизе исчезнуть за входной дверью, как Вайденфеллер сжимает ладони на его талии и властно подминает под себя. Кажется, в доме не осталось ни одного места, не опороченного их любовью. Они занимались сексом даже в туалете: так, для разнообразия, для полноты ощущений. Бюрки нравится так проводить отдых, но напряжение от скорой встречи с бельгийцем нарастает ежечасно. Ему даже удается держать это в секрете, ровно до тех пор, пока он не раскалывается в самый последний момент: — О чем задумался? — Вайденфеллер лежит рядом, уютно прижав к себе тело юного голкипера, прямо на их постели. Через несколько часов на место, согретое Бюрки, ляжет его обнаженная жена, но думать об этом сейчас не хочется. Татуировка на груди Романа, например, занимает его куда больше. — Не хочу возвращаться в команду. Я еще не готов. — Только не говори, что еще не отошел от проигрыша Баварии… Роман вздыхает так тягостно, что на секунду его даже хочется пожалеть. Только замерев на мгновение, немец понимает, что дело тут совсем не в мюнхенцах. — Нет, просто не хочу видеться с одноклубниками. Вайденфеллер ложится сверху на голкипера и вжимает его тело со всей силой так, что Бюрки начинает утопать в простынях. — Я опять должен тебя ревновать к кому-то? В глазах голкипера закипает ярость. Его пальцы обхватывают шею швейцарца и сжимаются полукругом, с силой надавливая на кадык. — Роман… — Бюрки хрипит, однако наслаждение, с которым он прикрывает глаза, не скрыть. — Кто это? Кто? Мне нужно имя. В этот момент их обоих от, казалось бы, неминуемой ошибки спасает звонок мобильного. Лиза радостно щебечет в трубку, что освободилась раньше, и не может ли Роман забрать ее на машине? Одеваясь и быстро сбегая из этого дома, Бюрки решает поговорить с Аднаном при первой же их встрече. Вайденфеллер же, заводя мотор, пытается осознать, в чем заключается главная причина его ревности. В том, что Бюрки может принадлежать только ему одному, или, что самое страшное, причина в более глубоких чувствах? Сознаться самому себе во влюбленности, которую ни в коем случае нельзя было допускать, означает признать собственное поражение. *** Янузай всё свое свободное время проводит с Ройсом и Обамеянгом. За это время они потрахались с Марко только один раз, и то, полностью осознавая, что это нужно только для выброса энергии. Они проговорили целую ночь, придя к выводу, что интересуют друг друга только как друзья. А еще немаловажным фактором их «разрыва» стало то, что Марко отказывается забывать ощущения после секса с Робертом. Так не меняют простыни после того, как на них спал твой любимый человек, чтобы еще пару дней ощущать призрачный запах его парфюма. Или не убирают зубную щетку партнера после разрыва, теша себя иллюзорным ощущением, будто отношения еще можно спасти. Ройсу помогло это время, проведенное в постели с мальчиком, но на большее он идти не хочет. Еще слишком сильно болит не зажившая от Левандовски рана. Они втроем зависают дома у Ройса уже шестой час подряд. Кажется, сегодня уже никто больше не выйдет на улицу. По очереди играют в приставку, затрагивая животрепещущие темы. Например, о том, что уже завтра Аднану придется столкнуться на тренировке с Бюрки. И наверняка голкипер захочет с ним поговорить. — Так что же мне делать? — Янузай падает на кровать, возводя руки к потолку. — Я злюсь на него и не хочу, чтобы он мной пользовался, но он мне нравится. Я влюблен в него. Марко советует не заводить отношений с одноклубником, особенно зная, что рано или поздно (конкретнее: в июне) им придется расстаться. — Всё закончится разрывом, Аднан, и тебе будет больно. Останется осадок. Тебе это надо? Обамеянг, напротив, уговаривает бельгийца попробовать: — Тебе же он действительно приносит удовольствие. И не только секс, но и само общение. Поверь, то, что ты можешь испытать рядом с ним, гораздо более ценно, чем страх туманного будущего. Не надо откладывать свои чувства на «потом». «Потом» может не быть, зато ты можешь попробовать сейчас и остаться в конечном итоге счастливым. Бельгиец тоскливо устремляет взгляд в окно. С одной стороны, ему хочется доверять Марко, ведь Ройс знает об этом не понаслышке. Испытывать эту терзающую боль, с которой пытается справиться немец, мальчику не прельщает совершенно. Но с другой стороны, то, о чем говорит Пьер, звучит так соблазнительно. И фантазии всё никак не выходят из головы. Стоит мальчику представить, как он просыпается в одной постели с Романом, как они вместе готовят завтрак, беззаботно обмениваясь шутками, как они держатся за руки перед тем, как выйти из квартиры… Ради таких моментов, такого простого, обыденного счастья, он готов отдать все награды мира. Любить и быть любимым — разве не это двигатель всего человечества? Разве не бабочки внутри заставляют нас достигать новых высот, постоянно идти вперед и не бояться оступиться? Янузай не замечает, как Марко горделиво говорит: — Ну вот, я снова победил. Ты дуешь уже третий матч подряд! — Пьер заливисто смеется, обхватывая плечи друга и прижимая того к себе поближе. — Ты просто жульничаешь, вот и всё! — Нет! — Ройс, сгибаясь пополам от смеха, пытается оттолкнуть от себя Обамеянга, тепло его тела почти обжигает чувствительную кожу возле ремня. — Просто ты забыл, что играешь с Бэтменом. Пьер смотрит на него с теплотой, не в силах унять улыбку. Ройс отвечает ему чистым, кристальным взглядом собачьих глаз. Глаз, ради которых можно свернуть горы. — Аднан, твоя очередь играть с Бэтменом, — Обамеянг уходит из комнаты, оправдываясь тем, что приготовит всем чая. На самом деле, он сначала запирается в ванной и жадно забывается в ощущениях, доводя себя до оргазма. Он представляет обнадеженного Марко в своих объятиях. Его губы на своих, его руки — вокруг своей талии. Его тепло на своем члене… Чуть позже, когда Ройс и Янузай видят десятый сон, Пьер просыпается среди ночи и находит Марко всего в паре сантиметрах от своего тела. Сначала он просто проводит ладонью, паря в воздухе на несколько миллиметров выше его кожи: вдоль груди, по бокам, по бедрам. Наконец, он не выдерживает, и кладет ладонь между ног немца, прямо возле паха. Тот слегка дергается, сопит себе под нос, но не просыпается. Пьер выдыхает с облегчением. Он двигает ладонь еще чуть ближе, и уже легонько касается самого члена Марко через трусы. Невероятно горячо находиться в одной кровати с Ройсом, невероятно жарко. Обамеянг засыпает только через двадцать минут, напоследок задав себе самому риторический вопрос: «Я так хочу тебя, когда ты уже забудешь своего Роберта?»