Продолжить сопротивление или сдаться?

До выхода остается не более пятнадцати минут, когда они заканчивают завтракать. Аднан всё утро молчит, стараясь избегать встречного взгляда голкипера. «Что могло измениться за ночь?» — Роман не понимает странного поведения полузащитника и только сейчас начинает чувствовать себя виноватым. А бельгиец не может прийти в себя от смущения. С рассветом вчерашнее наваждение рассеивается, и становится стыдно. Он не был похож на себя, разве он может так поступать? Тем более: запрыгивать в постель к парню, с которым знаком лишь месяц? Абсурд. Когда мальчик убирает посуду в раковину, Бюрки не выдерживает и за пару шагов настигает гостя. Голкипер встает прямо за его спиной, и Янузай чувствует телом чужое тепло. Его сковывает страх, снова. — Аднан, может, поговорим? — Нам не о чем говорить, — набравшись смелости, Янузай поворачивается и смотрит прямо в глаза голкиперу. Кажется, словно роли теперь меняются. Это Роман — до смерти влюбленный парень, а Аднан крутит им вокруг пальца, как только хочет. — Так не может продолжаться. До конца жизни будешь смотреть на меня как мышь на крупу? — достичь нужной строгости в голосе трудно, у голкипера подкашиваются колени, и становится страшно за самого себя. Теперь бельгиец и его влияние кажутся вне контроля. — Не всю жизнь — до следующего июня. Когда мальчик видит непонимание во взгляде напротив, приходится разъяснять: — Я же пришел на правах аренды, на год. И только теперь Янузай видит уже знакомую ярость, как вчера, в машине, когда голкипер слишком долго его ждал, изнемогая от собственного возбуждения. Роман впивается пальцами в шелковую кожу, обхватывая лицо мальчика, и прижимается так тесно, что раковина болью отзывается в пояснице бельгийца. — Отпусти, мне боль… — он не успевает договорить, поскольку поцелуй Бюрки говорит за них обоих. На этот поцелуй хочется ответить, теперь Аднан обвивает руками талию любовника. Чувствовать себя подвластным одновременно унизительно и прекрасно. Они стоят, боясь проронить хоть слово, нарушить внезапную договоренность. Молча смотрят друг другу в глаза, не шевелясь. Однако эта идиллия длится недолго. Тишину разрывает звонок телефона. На экране высвечивается Вайденфеллер: — Роман, я уже на базе. Тренер хочет с тобой поговорить. Насчет вчерашнего. Только сейчас Бюрки отходит назад. Хватается за стол, склонив голову вниз. Это не было ужасным кошмаром, они и правда проиграли вчера 5-1 лидеру чемпионата. И в этом только его вина, вина голкипера. Не стоило беспрекословно доверять ему место в воротах. Когда новоиспеченные шмели доходят до машины, разговаривать о чем-то уже нет смысла. Аднан боится проронить хоть слово, нарушив покой Романа. Он знает, что сейчас тот испытывает: Янузай видел эти эмоции вчера в душевой. Будь его воля, он бы, наверное, и сейчас неистово колотил стену, пытаясь избавиться от боли внутри. Но Бюрки выглядит спокойным и сосредоточенным. Он не включает радио, тишина его полностью устраивает, только за этим наигранным спокойствием в голове разыгрывается другая сцена. Ему не нужно сейчас музыкальное сопровождение, потому как в ушах слышны лишь жесткие толчки, и как эхом по раздевалке расходятся его стоны. И это безэмоциональное «Роман» оказывается новым ударом по сердцу, словно Бюрки — это боксерская груша, а Вайденфеллер пытается выбить из него все силы, раз за разом нанося удар всё смертельнее. *** Бюрки боялся первой встречи с голкипером дортмундской Боруссии. Он уже знал, что займет его место в воротах. Место, которое казалось неприкасаемым. Роман боялся агрессии в свою сторону, ревности, обиды, но Вайденфеллер превзошел все ожидания. Немец встретил его с ласковой улыбкой и добавил: — У меня большой опыт, я могу научить тебя всему, что знаю. Тогда Бюрки еще не знал, что услышанное стоило воспринимать буквально. Они пожали друг другу руки, а через два дня уже целовались в темноте прихожей. — Ты здесь живешь? — немец огляделся, включив свет в столовой. — Да, еще не успел как следует все обставить… — в ответ Роман лишь сжался, потирая ладонью шею. — Мне нравится, как ты смущаешься. Вайденфеллер усадил его на стол, руками раздвигая ноги пошире, и укусил новичка за плечо. — Урок номер один: всегда бери то, что хочешь. Немец улыбнулся по-лисьи и, едва смазав член, вошел почти во всю длину. Бюрки запрокинул голову назад и застонал во весь голос. Квартира в одну секунду наполнилась жизнью. *** Когда тренер заканчивает разбирать ошибки вчерашнего матча, Бюрки хочется провалиться под землю. Такого стыда он не испытывал уже давно. Обиднее всего было положение в таблице: давно они не занимали вторую позицию, и во многом успех этого сезона зависел от сухости ворот Боруссии, таких ошибок допускать было нельзя. Аднан кладет ладонь ему на плечо, когда все уже начинают постепенно расходиться по домам. — Виновата вся команда, но теперь нужно идти дальше. Мы прорвемся. Выиграем чемпионат, я обещаю. Взгляд голкипера кажется слишком жестким и тяжелым. — Поезжай домой, Аднан, мне нужно побыть одному. Янузай боится противоречить любовнику. Он уже не знает, было ли произошедшее намеком на что-то большее или просто способом разрядиться после проигрыша. Бельгиец решает перестать промывать себе мозги, вернуться домой, лечь под одеяло и посмотреть какой-нибудь фильм. Просто отвлечься и забыть обо всем на некоторе время необходимо. Уходя из раздевалки, мальчик не смотрит, что в комнате уже почти никого не остается. Он не замечает, каким взглядом за Романом следит Вайденфеллер. И не знает, что оба голкипера отдают себе отчет в парализующем напряжении, неожиданно возникшем между ними. — Ты тоже винишь меня в пропущенных голах? — Вайденфеллер закрывает дверь неизвестного помещения и поворачивается лицом к бывшему любовнику. — Да, ты допустил непозволительные ошибки. Мы должны были казаться сильнее в этом противостоянии. — Где мы? — Бюрки чувствует, как всё его тело сковывает напряжение. В помещении немного прохладно, он оглядывается по сторонам, удивляясь окружению. Многочисленные полки пусты, несколько чистых столов. Что же это за место? — Эта подсобка давно не используется. Снимай джинсы. Я не собираюсь долго тебя ждать. Этот напор помогает Роману расслабиться и довериться ситуации. Он медленно расстегивает ширинку, заставляя Вайденфеллера закусывать губу, наблюдая за ним. Стягивает футболку, отбрасывает ее за спину и нащупывает сзади себя крепкую поверхность. Бюрки облизывает губы, когда садится на стол абсолютно обнаженным, расставляет ноги пошире и ждет ответных действий. Немец чувствует, как в одну секунду ему сносит голову. Роман двигается остервенело. Толчки такие быстрые, а придыхания Бюрки так возбуждают. Они оба уже на пике своих ощущений. Вайденфеллер смотрит, как Роман открывает рот, его стоны такие сладкие, их хочется растягивать, обматывать вокруг слияния их двух тел. Оказаться в этом коконе возбуждения невероятно. Сколько они уже не занимались сексом? Когда немец бросил его: неделю назад? Разве ревность стоила того, чтобы отказываться от таких восхитительных ощущений? Роман всё сильнее сжимает бедра швейцарца в своих ладонях. Он двигается быстрее и понимает, что уже не сможет сбавить темп до того момента, когда оргазм не застает его врасплох. Наконец, впопыхах он покидает горячее тело Бюрки, и сперма заливает тому живот. Вайденфеллер водит ладонью по члену, запрокинув голову, изнемогая от удовольствия, ровно до тех пор, пока сил продолжать не остается. Он с тяжестью наваливается на тело спереди, целует скулы Бюрки, виски, уши, шею. И только сейчас швейцарец осознает, что произошло. В голове всплывают мгновения сентября: «Урок номер два: всегда бери то, что хочешь, тогда, когда хочешь». Он мотает головой, не понимая, как мог пойти на поводу у немца, как мог позволить воспользоваться собой, в который уже раз? — Ты мне нравишься, — шепчет Вайденфеллер прямо на ухо своей жертве. Он знает, что именно этого от него хотят услышать. «Да, Роман, тебя снова поимели».