Пролог. Вечеринка в сером мире.
9 июля 2011 г., 16:52
— Ску-у-учно!.. — протянул Рюук и пнул булыжник. Булыжнику было до лампочки. Рюук даже позавидовал слегка: ему тоже хотелось бы лежать вот так – серой монолитной массой, не испытывая никаких эмоций, и скуки в том числе. Говорят, некоторым богам смерти удавалось достичь состояния булыжника... Но Рюуку это не грозило: у него была слишком деятельная натура.
— И толку тебе его пинать? — поинтересовался подошедший Зероги.
Рюук покосился на него и не ответил.
— Там богов любви принесло, — Зероги явно хотелось поговорить.
— А здесь принесло тебя! — с досадой пробурчал Рюук, которому "индеец" действовал на то, что заменяет богам смерти нервы.
Тот, не обращая внимания на его недовольство, продолжал:
— ...так что у нас будет вечеринка, картишки, выпивка...
— А выпивку-то где нашли? — решил полюбопытствовать Рюук.
— Наши гости с собой принесли, — сообщил Зероги. — Можешь пинать свои булыжники, сколько влезет, а я пошёл. Хоть какое-то разнообразие...
Зероги, конечно, не был таким любопытным и деятельным, как Рюук, но вечная скука мира богов смерти и его сводила с ума. Если бы не лень, Зероги непременно придумал бы себе какое-нибудь стоящее развлечение, а так — только резался в азартные игры с Деллидубли и Гуком. Точнее, в псевдоазартные, поскольку особого азарта никто из игроков не чувствовал.
Ещё немного попинав камни, Рюук решил, что, раз уж в этом сером мирке в кои-то веки происходит что-то относительно интересное, стоит сходить и поглядеть на это и, может быть, принять участие. А уж если явился Маарас — вообще замечательно: он был должен Рюуку бутылку бухла. В последний раз пнув булыжник, Рюук направился к месту предполагаемой попойки.
Рюук испытывал какую-то необъяснимую неприязнь к богам любви. Вернее, это была даже не неприязнь, а некое инстинктивное отторжение, ведь смерть и любовь противоположны по своей сути, а попытка совместить их почти всегда приводит к трагедии.
Поплутав немного между скалами и добравшись, наконец, до долины, Рюук увидел то, что и ожидал: вечеринка была уже в самом разгаре. Лилось рекой знаменитое розовое вино, которое умели делать лишь боги любви, но от которого сносило крышу не только им, но и богам смерти, и чертям, и ангелам... Стучали кости, шлепались оземь засаленные карты, кто-то о чём-то рассказывал… хотя о чём тут говорить — в мире, где ничего не меняется?..
Если бы сюда заглянул человек, он поразился бы контрасту между богами смерти и богами любви: первые на человеческий вкус были уродливы, а вторые — прекрасны, обладая почти совершенной красотой, о которой иные из людей страстно мечтают, но которой среди живых места нет.
Рюук прислушался к разговорам. В основном болтали о всякой ерунде столетней давности, но чуть в стороне Зероги рассказывал о его, Рюука, похождениях тому самому Маарасу.
— Нет уж, Зероги! — ухмыльнулся Рюук, подлетая к этим двоим и опуская когтистые лапищи на точёные плечи Маараса, отчего тот чуть заметно вздрогнул. — Я эту историю сам расскажу. Маар, ты бутылку принёс?
— Принёс, — кивнул тот. — Я не забываю долгов.
— Отлично! — ещё шире усмехнулся Рюук. — Как раз и выпьем...
Они устроились чуть в стороне ото всех, Маарас достал бутылку, а Рюук задумчиво уставился на него, не торопясь начинать рассказ. Изящный, хрупкий, по меркам Рюука не высокий - тот был просто бессовестно красив. И красота эта заключалась даже не в чертах лица и не в телосложении, а в чём-то совсем ином, что Рюук не мог объяснить словами. Иногда Маарас казался ему ребенком, а иногда — созданием еще более древним, чем сам Рюук.
— Так зачем ты сбросил тетрадь смерти в мир людей? — с детским любопытством в синих глазах спросил Маарас.
— Ты же сам знаешь, что в мире богов смерти практически ничего не происходит, — Рюук отпил глоток вина. — Мне было скучно, и я сбросил Тетрадь в мир людей, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Просто так сбросил, не для кого-то конкретного. И, признаться, такого потрясающего результата я даже не ожидал...
Рюук говорил, то и дело отпивая вина, а Маарас сидел напротив, накручивая на палец шелковистый черный локон, иногда проводил пальцем по губам и мягко, чуть печально улыбался. Но пить вино он тоже не забывал.
И, естественно, через какое-то время хмель ударил в голову обоим...
* * *
Вначале было слово, и слово было матерное. Потом Рюук чудом нашёл в себе силы разлепить глаза и, лёжа на камнях, долго-долго смотрел в уныло-серое небо, тщетно пытаясь понять, действительно ли оно качается и плавает, то приближаясь, то отдаляясь. "Справедливость... — мрачно подумал Рюук. — И чего людишки так носятся с этой мифической справедливостью? Что Лайт, что этот лохматый детектив, что сотни и сотни до них... Неееет! Если во всех этих мирах была бы хоть капля справедливости, у меня не болела бы сейчас голова. Ну, в самом-то деле! Разве это справедливо, чтоб у бога смерти голова болела?!"
Когда боль немного утихла, Рюук поднялся и обвёл взглядом окружающее пространство.
— Да, знатно вчера погуляли... — пробормотал он.
Кругом валялись скрючившиеся в разных позах, еще не проспавшиеся после вчерашнего боги смерти. Впрочем, некоторые из них уже шевелились и, матерясь вполголоса, пытались встать.
"Подумать только! — хмыкнул Рюук. — После хорошей попойки мы мало чем отличаемся от людей: так же маемся с головной болью и матюкаемся на всех известных языках... А, нет, людей ещё и тошнить может".
Богов любви видно не было. Должно быть, те, кто потрезвее, забрали своих и отправились в родной мир, на зеленую траву, под цветущую сакуру, под бескрайнее синее небо. Рюук слышал, что в их мире сказочно красиво... он там никогда не бывал.
Вспомнив об одном интересном открытии, которое случайно сделал Каликарча, Рюук полез за тетрадью. Оказалось, что если после бурной вечеринки, когда голова трещит и всё плывет перед глазами, записать кого-нибудь в тетрадь, то не только к сроку жизни бога смерти прибавится несколько циферок, но и похмелье исчезнет без следа. Отчего так происходило, не мог объяснить даже Армония, который знал всё о правилах тетради (и которому, по слухам, тоже пару раз приходилось снимать похмелье подобным образом, хотя на вечеринках, изредка случавшихся в мире богов смерти, его вроде бы ни разу не замечали).
Итак, Рюук потянулся за тетрадью... и в недоумении уставился на красно-белый узор на обложке. Это, несомненно, была тетрадь, вот только принадлежала она не ему. И более того — это была совсем не тетрадь смерти! Если Рюук еще хоть что-то понимал, это была тетрадь любви и принадлежала она Маарасу: именно у него был такой узор на обложке тетради.
— Что, чёрт побери, вчера было?! — наконец-то сподобился задать себе сакраментальный вопрос Рюук.
Сам он ответить на этот вопрос не смог: память подвела. Пришлось идти искать кого-то, у кого вчерашнее лучше сохранилось в памяти.
Зероги, Гук и Деллидубли дружно развели руками и чуть ли не хором сообщили: "Не знаем..." Каликарча помнил ещё меньше Рюука. Ну — она не любила громких звуков и вряд ли присутствовала на вчерашнем безобразии, так что искать её было бесполезно. "Не дай бог к Энме придется переться, — тоскливо подумал Рюук. — Он мне всё выскажет, что обо мне вообще и в частности думает. И хорошо, если только выскажет".
Но к Энме идти не пришлось: Рюука любезно просветила Мидора:
— Ты вчера с тем богом любви до картишек допился. А поскольку просто так играть вам было не интересно, вы поставили на кон свои тетради. Сперва ты выиграл и, естественно, забрал его тетрадь, но в следующем кону благополучно проиграл обе. А потом вы продолжали играть, распивая уже далеко не первую по счету бутылку, так что под конец происходящее уже сложно было назвать игрой... И длилось это до тех пор, пока твоего приятеля не забрали с собой другие боги любви. Видимо, под конец вы не успели вновь обменяться тетрадями, так что твоя тетрадь теперь у него, а его — у тебя. И лучше бы тебе, конечно, вернуть свою тетрадь поскорее, да только - сам знаешь, портал между нашим миром и миром богов любви работает нерегулярно. Сейчас он закрыт, но скоро вроде бы снова должен открыться...
Рюуку только и оставалось, что вздохнуть. Скоро — значит, неизвестно когда. В мире богов смерти время было крайне относительным понятием. Если переводить, допустим, на человеческие мерки времени, то "скоро" могло означать как пять минут, так и пять лет. А Рюуку совсем не хотелось, чтобы кто-то узнал о произошедшем обмене. Мидора пообещала не рассказывать, но это не давало гарантии, что всё останется в тайне. Достаточно Рюуку попасться с тетрадью любви на глаза тому же Армонии... нет, думать об этом совсем не хотелось. Рюук точно не знал, запрещён ли подобный обмен, поэтому предпочёл бы не рисковать.
Ещё немного повздыхав, он отправился к провалу. Раз уж похмелье снять не получится, надо хоть глянуть краем глаза, чем там занимается этот мальчишка. Лайт отказался от тетради смерти, но уверял Рюука, что это вовсе не конец игры. Но тому, признаться, уже наскучило сидеть в своём пыльном мире и ждать продолжения. И он надеялся увидеть нечто, что даст ему понять: скоро удастся вернуться...
Заглянув в провал, ничего особенного Рюук не увидел: Лайт сидел на диванчике, скованный цепью с этим лохматым детективом, а напротив них устроилась нежно обожаемая Рэм куколка Миса. Они говорили о чём-то настолько неинтересном, что Рюуку на миг захотелось вписать их в тетрадь, приписав какие-нибудь особо извращённые обстоятельства смерти... Но в следующий миг Рюук вспомнил, что вместо тетради смерти у него сегодня тетрадь любви.
"А что, если?.." — вдруг промелькнула у него в голове шальная мысль.
Рюук толком не знал, как пользоваться тетрадью любви, и даже не был уверен, что она подействует в его руках. Но попытка — не пытка. Кажется, там нужно написать имена двоих и вкратце описать их отношения. И вроде бы, если не указывать срок, действие тетради любви продлится неделю или две... Рюук напряг память и вспомнил, что Маарас что-то говорил про неделю. "А что! — довольно ухмыляясь, подумал бог смерти. — Это может быть забавно... Неделя — смешной срок, а возможность посмотреть на физиономии этих двоих умников, когда их любовное наваждение пройдёт, того стоит. Хотя… лучше бы у меня были яблоки!"
