Охота за вечностью

Джерард? Я ненавижу тебя. Мне так надоело это все. Проверять, точно ли все заперто, точно ли в достатке чеснока, точно ли заряжено все оружие. Ты превратил мою жизнь в адский круговорот повторяющихся параноидальных мыслей и действий, и это свело меня с ума. Я свела себя с ума. Мои сожаления о том дне, когда я бросила тебя сгнивать в их окружении, бесполезны, хотя я понимаю, что была глупой влюблённой трусливой девчонкой, которая беспокоилась лишь о спасении своей задницы. Но спаси я тебя, что бы изменилось? Мы бы точно так же прятались, закрытые на тысячи замков и не чувствующие себя в безопасности. И не факт, что ты бы не сбежал, ведь ты — человек непостоянный, но зацикленный на удобствах. Я не помню твоего лица. Твой образ остался в моей памяти размытым, и лишь силуэт застыл где-то на уровне сознания, хоть оно и давно отсутствует. Твои глаза были золотистыми? Зелёными? Серыми? Это уже не важно; сейчас они красные и лишенные внутреннего света, потому что ты сгорел изнутри. Тебя больше нет, и никогда не было. Были лишь мы — охотники за счастьем, заключающемся в поиске мистических убийц, пока это не превратилось в фильм ужасов. Только вот концовки все нет. Помнишь ли ты меня, Джерард? Потому что я собираюсь напомнить о себе. Пусть мне не вспомнить твоего голоса, но твои слова перед нападением застряли у меня в голове. — Ты сможешь воткнуть кол в моё сердце? Потому что я не смогу сделать этого с тобой. Тогда я промолчала, потому что не знала ответа, но сейчас все наоборот, ведь я с великим удовольствием сделаю все, чего требует моя душа. Подхожу к зеркалу и смотрю на своё лицо. Мои глаза были полны пустоты до сегодняшнего дня, а сейчас полны ненависти, живой и трепещущей. Поэтому я подчеркиваю их чёрной тушью и выразительными стрелками. Я готова произнести все самые ужасные слова в твою сторону, я готова выпить твою кровь, я готова поцеловать твои грешные губы. Поэтому я обвожу свои ярко-красной помадой. Ты вспомнишь меня, даже если успел забыть. Надеваю чёрную кожаную куртку поверх бордового платья и обуваю такие же чёрные кожаные сапоги, ведь я охотник, а охотники должны быть видны издалека. Снимаю резинку с пышных волос, позволяя им густым веером расположиться на моих плечах. Не забываю про парфюм, которым пользовалась во времена наших многочисленных свиданий. Присаживаюсь «на дорожку», как говорила Николь, моя бывшая родительница, потому лучше уж я назовусь сиротой, чем её дочерью. Встаю и резким ударном ноги ломаю стул, на котором только что сидела, беру перочинный нож и с его помощью делаю из ножки кол. Прячу его за пояс платья. Достаю из кухонного шкафа десять головок чеснока и тот самый револьвер, так, на всякий случай. Подхожу к двери и тяжело вздыхаю. В этот раз не так, как в остальные, когда мне было страшно делать это. Я вздыхаю от приближающегося чувства удовольствия. Первый замок. Второй. Третий. Четвёртый... Девятый. Я отпираю дверь. Выход на улицу оказывается не такой уж и сложной задачей. Обычно я не треплю себе нервы такой роскошью, но именно в этот день я чувствую, что сейчас — самое время. Каждой клеточкой своего существа я ощущаю необходимость выйти на широкий, но немноголюдный переулок Soleil Alley*, где всегда темно, вопреки его названию. И не ошибаюсь. Я сразу замечаю твой силуэт. Пока что ты не видишь меня, потому что мы на расстоянии пятисот метров друг от друга. Но вскоре ты услышишь учащенное биение моего сердца, взглянешь в мои любимые ненавистные глаза и ускоришь шаг. Так и происходит. Я стою на месте и не произвожу никаких движений, помимо втягиваний живота, потому что в данный момент мне не хватает кислорода, и я часто, но тихо дышу. Моя голова постепенно начинает кружиться, и мне приходится взять в руки горький на вкус овощ и вдохнуть его запах, чтобы пробудить затуманенный рассудок. Я уже слышу твои шаги. Ты подходишь все ближе, и я начинаю вспоминать так хорошо когда-то знакомые черты твоего лица. Ты ухмыляешься, и я тоже. Мы оба ненавидим друг друга, и оба желаем друг другу самого худшего. Но как только ты оказываешься на расстоянии десяти шагов от меня, я резко выбрасываю все десять головок куда-то назад и встряхиваю головой, дабы убрать растрепанные ветром волосы с лица. Ты удивлённо вскидываешь брови и подходишь ближе, намного ближе, чем следовало бы. — Линдси, я скучал, — с поддельной нежностью шепчешь ты мне на ухо, — а ты? — Очень, — тихо, но грубо отвечаю я, ожидая твоих последующих действий. Ты проводишь языком по моей шее, и я вздрагиваю, потому что чувствую выступающие клыки. — Я следил за тобой. Все время, — вновь шепчешь ты. — Что же тебе мешало укусить меня? — Ты не хотела меня видеть, — усмехаешься ты, касаясь отравленными зубами шейной артерии и готовясь к укусу. — Верно. Я хотела видеть, как ты умираешь, — отвечаю я и резким движением вонзаю в твою спину кол, заготовленный за секунду. В это же время ты прокусываешь тонкую кожу на шее, и я чувствую жжение. Ты в ужасе поднимаешь на меня глаза, а я вытаскиваю осиновую смерть из твоей спины, и ты оседаешь на стену позади себя. Я делаю несколько шагов назад и судорожно ищу противоядие, которое выкинула пару минут назад. Сделав это, я поднимаю его и втираю в место укуса. Жжение проходит, и я встаю перед твоим безвольным телом. — Я думал, ты хотела бы раствориться в вечности, — из последних сил произносишь ты. — Ты ошибался в своих познаниях о ней, — говорю я, перебирая в руках кол, испачканный кровью. — Я ненавижу тебя. — И я тебя. Ты закрываешь свои глаза и перестаёшь дышать, и я ухожу, как победитель. Захожу домой и закрываю за собой дверь. Я знаю, что они придут за мной, чтобы отомстить. И когда их острые клыки вонзятся в мою глотку, я точно буду знать, что мы в расчёте. Потому что смерть — не просто месть, а начало вечности. *Soleil — в переводе с французского «солнце». Вампиры его боятся, так что, да, прочувствуйте всю иронию.