Женщина в красном

The trees that grew there after the burning were black and grim, and their roots were tangled, groping in the dark like claws; and those who strayed among them became lost and blind, and were strangled or pursued to madness by phantoms of terror.

The Silmarillion

Черные деревья, чёрные корни, серые кружевные поросли тонких лоз; она протянула руку и сорвала странный, бурый, липкий лист. Тяжёлый низкий туман, тропа, вдоль которой не растёт трава. Пахло грибами, мхом и ещё чем-то живым, но омерзительным. «Гниль, плесень и поганые грибы?» - вспомнила она. «Кажется, вот что было обещано тем, кто устрашится и откажется покинуть Аман? Сладкие воды под звёздным небом у озера Куивиэнен – для тех, кто вернётся в Средиземье? Озера Пробуждения больше нет – теперь там только обгорелые скалы и бездонные пещеры. Мы были храбры, о да, более чем храбры, но от запаха гнили теперь не деться никуда». Красные рукава её одежд, алые складки вышитого золотом плаща с гербом, переливавшиеся на её горячем и живом теле, трепетали, мелькая среди моря мёртвых ветвей, как перья сказочной солнечной птицы на бездонных волнах. По крайней мере так это выглядело сверху для него. Он знал её самую большую тайну. Теперь она пришла сюда. Пришла ли она на его зов или же это был очередной самоубийственный порыв, свойственный эльдар? Он не мог сказать точно, но сейчас она была ему нужна. Он слетел вниз и схватил её за плечи, срывая плащ, вырывая драгоценную рубиновую брошь с куском одежды; она упала с коня. Женщина в красном попыталась вырваться, и они покатились вместе по лесному мху, корням и камням. Её конь проскакал дальше, добравшись до открытого места, потом остановился. - Мне нужно с тобой поговорить. Я хочу кое-что тебе предложить, - сказал он. - Тебе нечего мне предложить, Гортаур, - ответила женщина. – Отпусти меня или убей. - Конечно, же, есть. У меня для всех что-нибудь есть, особенно для такой красавицы, как ты. Саурон встретил яростный взгляд её блестящих глаз. - Только это большой секрет, - продолжил он. – Очень большой секрет. Ведь не все должны знать всё о нас… с тобой, не так ли? – Он стал шептать ей что-то на ухо; её белые сильные руки обмякли, и она выпустила золотую рукоятку кинжала, за который успела схватиться. - Нет… нет… - ответила она. – Нет… Нет. Я не хочу. Нет. Отпусти меня. Это же не… Не надо… - Гортауру показалось, что она вот-вот заплачет, но она сдержалась; она не плакала никогда. - Ты уверен? – спросила она, облизнув губы. - Полностью, - отвечал он. – Пойдём со мной. - Тебе-то это всё зачем? – спросила она с горечью. – Ты меня так ненавидишь? - Нет, у меня на тебя никаких обид нет. Мне просто очень любопытно. Ну просто очень. - А почему именно сейчас? - Сейчас очень много трупов и очень много пленных, - ответил он; в его голосе и глазах она увидела что-то близкое к искренней радости. – По крайней мере, я сейчас уже уверен в том, что делаю и что я не потрачу такие вещи зря. Она снова накинула и застегнула тёплый алый плащ.

***

…Он опустил её на землю, в полутьме и тумане; ворота из чёрного камня были украшены странными узорами – тонкими, асимметричными; создавалось впечатление, что Саурон сам нарисовал их в камне огненными кончиками своих пальцев. - Проходи – только после тебя, - сказал он ей. Они спускались всё ниже и ниже; становилось всё холоднее. Хотя на женщине была зимняя одежда, она уткнулась лицом в воротник из волчьего меха; на её глазах от холода выступили слёзы, и она чуть не поскользнулась на одной из ступенек. Большой зал освещался сиянием голубых и зеленоватых кристаллов на чугунных ветвях-опорах; казалось, будто они попали в странный потусторонний лес. Чёрный Лориэн, заблудившиеся в котором получают не утешение, а напротив, вечную скорбь. Здесь не должно было быть огня; огонь мог повредить тому, что тут хранилось. Саурон стал лёгкими прикосновениями сдвигать белые каменные плиты, а потом задвигать их обратно. Она понимала, что это он делает просто, чтобы испугать и унизить её ещё больше – он прекрасно знает, что и кто за каждой плитой. Тела нолдор, погибших и замёрзших во время Исхода. Юная девушка, свернувшаяся клубочком, спокойно закрывшая глаза – скорее всего, замёрзла во сне. Молодая женщина с широко раскрытыми глазами, вся в оболочке из льда – наверное, утонула. Мужчина с рыжеватыми волосами, у которого осталась только половина лица – остальное съели дикие звери. Юноша с почти белыми косами и выражением дикого страха и отчаяния на лице, наполовину раздетый – что случилось с ним? Потерял рассудок и убежал в ледяной лабиринт? Саурон достал ключи и открыл последнюю крышку, не просто каменную, а окованную железом; здесь хранился самый драгоценный экспонат в его коллекции. Этот ящик, как заметила она, был длиннее остальных, и её сердце отчаянно забилось. Самый высокий из семьи Финвэ, с такими же синими глазами, как у отца, с такими же толстыми косами, как у брата, только переплетёнными серебром. Аракано. Младший сын Финголфина. Тот, кого она продолжает любить. Саурон присел у гроба с улыбкой, потом протянул руку и от его пальцев полилось на тело какое-то странное, такое же голубое и зелёное, как и свет вокруг, сияние. Это сияние озарило лицо умершего, сделало почти чёрной дыру, которую пробила в его черепе острая льдина, наконец – загорелось в больших безжизненных глазах. Саурон наклонился над ним; его рыжие волосы выбились из-под капюшона просторного чёрного плаща; отблески потустороннего света переливались в его глазах и на скулах. Она подошла к Аракано и взяла его руку. Его глаза обратились на неё; она поняла, что Саурон смог призвать его потерянную где-то в скалах за Белериандом душу обратно в это ледяное тело. - Я вас оставляю, - сказал Гортаур и вышел, резко захлопнув за собой дверь так быстро, что несколько клочков меха оторвались от его плаща и упали на пол.

***

- Это ты… Его голос исходил как будто бы не из горла, а откуда-то из черепа и глаз. - Это ты… ты жива… я столько о тебе думал… всё время… всю дорогу… все эти месяцы… ты же знаешь… Только… я уже не помню, как тебя зовут… - С тех пор, как мы расстались, у меня появилось новое имя… Фолэвендэ…* - Разве так тебя зовут… я знал другое имя… Но это красивое… - Теперь есть у меня и другое имя; себя я называю Иарвендэ...** Она наклонилась к нему и взяла его косу; с неё посыпался иней. - Мне кажется… у тебя такие горячие руки… у тебя всегда были горячие руки. Мне кажется, мне нравилось держать тебя за руки. Без тебя мне было очень холодно. Мне всегда хотелось погреть руки в твоих красных рукавах… помнишь, ты разрешала… Фолэвендэ взяла его руки в свои. Поселившаяся в теле душа заставляла замёрзшую плоть гнуться, заставляла лёд переливаться в жилах, заставила его пальцы обвивать её запястья, локти, плечи, сомкнуться на её тонком стане. Она замерла от ужаса, но продолжала заставлять себя смотреть ему в глаза. - Я люблю тебя… как бы тебя ни звали… кем бы ты ни была… помнишь? Она легла рядом с ним; иней осыпался на меха её кафтана, иней и лёд пронизали её расшитый золотой пояс; синие пятна появились у неё на руках, которыми она прикасалась к его щекам и плечам…

***

Она дрожала и плакала, закрыв лицо руками. От этого холода можно было умереть. Почему она не умерла? Почему она не умерла здесь вместе с ним?.. - И правда, как интересно-то, - Саурон похлопал её по плечу. – Оказывается, и такое возможно. - Что ты теперь со мной сделаешь? – спросила она безжизненным голосом. - Отвезу домой, конечно; ты не против, если я потом к тебе наведаюсь?

***

…Она сидела на лесной поляне, рядом пасся её конь. Саурон не стал к ней подходить; отсюда ему было всё прекрасно видно и так. Она держала на руках ребёнка, которому на вид было года три. Фолэвендэ до сих пор не могла привыкнуть к его внешности. У него не было ни её роскошных волнистых чёрных кос, ни её румяных щёк; не было и серых глаз, нежного розового румянца и прямых тёмных волос Аракано. Волосы мальчика были белоснежными, глаза – светло-светло-голубыми, кожа белой и почти прозрачной. Ребёнок прижался к ней; он испуганно оглядывался, ощутив своей невинной душой чужое, злое присутствие. - Не бойся, мой маленький Орофер, - сказала ему она ласково. – Я ведь сейчас с тобой. Я буду приезжать часто-часто, обещаю! - Почему ты не заберёшь меня к себе? - спросил он. - Потому что я тебя люблю, - ответила она.