Кара Юпитерова

Глава 24. Я люблю тебя так, что порою мне трудно дышать, Только ты не узнаешь об этом: так лучше, поверь… Для обычного гуманоида резервная копия выглядела мелковато и страшновато, для блонди – тем более, но в том, что это – блонди, сомнений быть не могло. Даже если вдруг забыть, что густой мокрый пух на деформированной голове был белым до прозрачности, и не обращать внимания, что мутные глаза явно были светлыми, – интонации в голосе резервной копии угадывались совершенно точно. И, несомненно, это был самый лучший блонди в мире. Хотя сейчас для Эма все окружающее было безоговорочно чудесным, будто и в самом деле наглотался веселых таблеток. - Перерезать кто будет? - Ангел. Там - ангел! "Ангел", нетвердо шагнувший через порог, вздрогнул, вытаращившись на испачканные одноразовые полотенца по всему полу и скандалящего блонденка, икнул абсентными парами и с тихим "Бля!" вернулся в прихожую. Судя по звуку – Ясону было очень худо. - Переотметил. - А ему точно не будет больно? - Да ладно, проблюется и вернется. А, ты об этом – нет, не будет: в пуповине нет нервных волокон. Ножницы упали на пол. - Росари… у него ничего нет! - Где? - Ну здесь же! Стерилизация ведь не могла передаться по нас… Бабуля, кутая блонденка в теплую тряпку, только засмеялась. - Ему не могла передаться по наследству твоя стерилизация, потому что там и ничего не должно быть. Девочка это. Ниньа. - У блонди не бывает женских особей. - А госпожа Розен?.. Раулю стало смешно, и смеялся он долго - даже слезы потекли. - Раульо, - тихонько предупредила бабуля, - Раульо, успокойся. У нас на Белле запрещено говорить такое после сканирования – мы, конечно, боремся с предрассудками, но часть населения все еще достаточно отсталая в таком вопросе, и считает, что у настоящего мужчины должны быть только сыновья, и пытается устроить локальную демографическую катастрофу всеми возможными народными средствами… Но у вас ведь все не так, нет? - У нас всегда все не так. С того самого момента, как я с ними связался. И дайте мне эту… резервную копию… Резервная копия, что любопытно, сразу же убавила громкость, перекочевав на руки родительской особи. И, кажется, тоже рассматривала Рауля, хотя, конечно, ни фокусировать взгляд, ни различать цвета и лица еще не умела. Косилась на Катце, который хоть и сбледнул порядком после работы ножницами, но не свалил и теперь бережно поддерживал под руку. В отличие от того же Минка, которому вроде как мало оказалось предыдущего раза и который повторно сунулся в комнату: на это раз консулу не понравился вид плаценты. Вид, по утверждению Росари, был что надо для гуманоида, но Ясона Рики в итоге деликатно увел подлечивать абсентом заново. Вторым рейсом он утащил пить Чокнутую: этой вдруг приспичило расплакаться. Резервная копия была очень теплой, абсолютно невесомой и непрерывно копошащейся. Держать ее такую было страшновато. - А что дальше? - Смотреть, чтоб училась, а не по танцулькам шаталась, и парней от двери гонять... Уколю сейчас тебя, чем в аптечке накопала, – и шиться будем, вот чего: порвался ты. Катце страдальчески зажмурился, как будто его самого собирались штопать, причем наживую. - Разгоняй эту пьянь, пускай валят вниз за льдом, - старушка покосилась на нерешительное солнце, начинавшее проглядывать в щель между домами. – Наверняка кто-то из работников в кухню уже пришел… и хотите не хотите, а кому-то придется брать ствол и выбираться на улицу – потому что адаптированной молочной смеси в баре точно не найдется. Здесь вообще проще наркоты или взрывчатки добыть… - Не надо на улицу. - Э?.. - Не надо за смесью. Молоко есть. - Рауль… - Я так решил: падать – так на самое дно, чего уж теперь... Как вести себя с источником еды, резервная копия, в отличие от бестолковых взрослых особей, сориентировалась быстро и за трапезу взялась просто с монгрельской жадностью - даже больно становилось. Она щурила опухшие раскосые глаза, смешно шевелила щеками, швырялась, будто устраиваясь на руке у Рауля поудобнее, и тепло, шедшее от нее, постепенно передавалось к блонди, будто просачивалось прямиком в грудную клетку – нестерпимо обжигающее и сладкое. Почти такое же, как бредовый шепот никуда не свалившего Меченого у плеча, как невесомый поцелуй, пришедшийся на скулу, и снова послышавшееся в маловнятном потоке сознания "Любимый мой". А потом резервная копия заснула, и бабуля переложила ее в сооруженное из большой коробки и свернутых одеял гнездо, с руганью предварительно выкинув оттуда кусок пластика с символами и старый магнитный ключ ("Рико, как он может запереть ребенка в доме?! И где ты тут фей взял, чтоб нинью украли?..") А потом, предупредив Катце, чтоб никогда больше не смел уходить, заснул и Рауль. Блонди не видят снов, а ему почему-то в последнее время снились. Привиделись и теперь – те четыре блонди, которых Лагат потом вывез из питомника. "Простите, - шептал им генетик, - я был уверен, что все успею…" Узкая веснушчатая рука гладила его по волосам, убирая с лица упрямую вьющуюся прядь, и не иначе наводила сказочный морок, заставляя тяжелую память уйти прочь. Рауль спал. Когда сон понемногу истончился, генетик понял, что давно наступил день – сквозь задернутые жалюзи просачивался обычный неяркий из-за низкой облачности свет, а по лицу гладит совсем чужая рука. - Юпитер, как же я не хотел, правда… Это тяжело, Рауль, когда приходится продолжать говорить, продолжать ходить в гости и думать, что почти ненавидишь хозяина и заранее ненавидишь этого ребенка, потому что Рики уходит все сильнее, потому что это не только уход от меня, это уход к кому-то, это еще хуже, чем в тот год, правда… Ты прости меня, блонди, а я такой мудак был… Я никогда раньше столько разного не думал, сколько теперь – почему-то от мыслей болеть должна голова, а у меня болит сердце… Как ты думаешь, у блонди есть душа? Мы же искусственные – или мы, как та деревянная кукла из книжки, можем стать живыми? Ты ведь живой… и оно того стоило, да? - Ты – тоже живой, только пьяный, - замогильным голосом изрек генетик. – И, сука, мне всю руку отсидел своей задницей! Минка снесло с края кровати на пол. - Некролог отменяется. Катце где, свалил-таки? - Отсыпается пока. И женщины отсыпаются. И Рики – он прямо на кухне вырубился. Ну, когда из бара пришел – на халяву угостил всех и пришел дальше праздновать, но упал… - И ты шел бы. Хотя нет, сначала принеси что-нибудь съесть. И каких бы смешанных чувств ни испытывал Консул в тот миг, и какие бы порывы не посещали бы его горячую блондинистую голову, не вся эта буря добила генетика окончательно. А криво накромсанный и косо намазанный, явно вручную приготовленный сэндвич с сыром. Окончательно проснуться заставили две вещи. Во-первых, съеденный в обед бутерброд давно растворился в желудке, словно белковый субстрат в концентрированной кислоте, – практически бесследно. Во-вторых, определенно возжелала поесть резервная копия, скрипевшая и мявкавшая крайне возмущенно. В-третьих, в спальне снова был посетитель. - А кто это у нас такой сладенький, - ворковал Рики над коробкой, - а кто это у нас такой сердитый… Кто это у нас нассал полную постельку? Ой, и не только нассал, но и обгадился… А кто сейчас тут все приберет… - Вот и прибери. Давай ее сюда, аккуратнее, голову поддерживай… - Легкая такая! Сесть не помочь? - Не буду я садиться – швы же… - Какие швы? – вытаращился Рики с грязным одноразовым полотенцем в руке. - Да вот, заштопали все напрочь, чтоб теперь никаких блядок больше ни-ни… На страдальческую похмельную монгрельскую рожу смотреть было смешно. - Шучу. Просто разрыв кожного покрова и соединительной ткани немного прихватило, там всего четыре шва Росари сделала. - А… она говорит, вы быстро, раз всего за шесть часов. - Ну да, если подумать, то быстро. А если по ощущениям - я этого "быстро" на всю оставшуюся жизнь наелся!.. Резервная копия дорвалась до еды: присосалась она снова почти намертво. Странное дело, но вопреки самым страшным ожиданиям подходящего размера "молочной фермы" так и не отросло (хотя неизвестно, как обстоит с этим у чистокровных химерийцев), хоть и лилось молоко рекой, и из свободного соска тоже капало так, что пришлось подложить заботливо предложенную тряпку. Монгрел бесцеремонно плюхнулся рядом, с любопытством и слабоумной улыбкой рассматривая резервную копию. Несомненно, первая на Амои блонди женского пола того стоила: даже сейчас она, наверно, была самым красивым существом для своего вида и возраста. И чудесный миндалевидный раскос, и уже сейчас изящные черты, и то, что в отличие от большинства беловолосых, бывших долгое время лысоватыми, эта уже сейчас была достаточно обросшей. Чудесной. Белокурой. Маленькой, страшноватой и прожорливой. - Вот как-то так, да? - Хм, приблизительно… В квартире явно начинали оживать: шуршал обрывками музыки и голосов транслятор, тяжело шагала по кухне бабуля… - Рики… - Да?! Мальчик-черешня, гибкий, крепкий, с невозможными чернущими глазами и спелым румяным ртом. - Темные волосы и глаза, - в горле у Эма некстати запершило, - они - доминантный признак. То есть, если присутствуют, то проявляются в первую очередь - если только в генотипе нет никак не проявляющихся рецессивных, а вероятность элитных фрагментов у монгрела – около единицы из трех миллионов… - Да я в курсе, что не от меня она, в курсе, - вздохнул Рики. – Уж как ни упоролись все, но отличить, когда сам имеешь и когда тебя имеют, – это никаких косяков не хватит! Просто… ну… всегда же можно представить себе… - Рики ты, Рики… У него и вправду рот был совсем черешневым, таким же сладким, - и с внезапным острым привкусом грусти от всякого несбывшегося… - Да ладно, чего теперь. В конце концов, вы ведь меня не всегда прогонять будете? - А Ясон что скажет? - А ему нельзя – ноги же… И все равно не согласился бы после сегодняшнего. А блядовать налево я не стану – я ж не просто так кольцо дарил и обещал… - А твои подарки почему-то порвались… - Рауль покрутил запястьем с обрывком шнурка. – Взяли и порвались, не то вчера вечером, не то сегодня утром, как нарочно. - Так и было же нарочно. Отслужили. А эти я сам написал! На коробке со всех сторон красовались свежие надписи маркером. - Это – для здоровья, эта – для красоты, эта – для того, чтоб никто не сглазил и хорошую судьбу не украл, эта – чтоб хорошие сны были… А ключ в кровать – чтоб запер дома и чтоб феи ни украсть, ни подменить не смогли, потому что они всегда крадут светловолосых. Я ничего не придумывал, готовые лигатуры писал, так что надежно… Вы смеетесь, господин Эм? Следующие дни размазались по времени: деление времени на сутки, дни и ночи сделалось каким-то очень условным. Резервная копия твердо знала, что мокрая постель – это самое время проснуться, а пробуждение – отличный повод как следует закусить, и на сон грядущий тоже не следует выпадать голодной. Несмотря на жесткий карантин, здесь умудрились по очереди перебывать все Бизоны, по незнанию натащив в качестве подарков горы еды и видавший виды короб от прогулочной коляски, в котором резервная копия спать решительно отказалась. Неизвестно было, как скоро получится пополнить запас тряпок, и потому – приходилось стирать те одноразовые полотенца, которые не были бумажными: они сохли по всем батареям и дверям… Батареи, кстати, были теплыми еле-еле, и Рауль благодарил судьбу, что сейчас уже не зима и в комнате не так холодно: чтоб блонди не мерзла, он кутал ее в то самое шерстяное джамилийское покрывало со свадебной вышивкой, а чтоб не тревожить в лишний раз свои швы – пристраивал ее лежбище у себя на кровати. Как ни сетовала Росари на отсутствие биосканера и как ни опасалась осложнений или кровотечения, на блонди все заживало как на беспородном. Более того, чем дальше, тем быстрее уходили следы трансформации – ощущение не из приятных, но само по себе – приятность очень большая, потому что иногда Раулю казалось, что всю оставшуюся жизнь он так и проживет – существом непонятного пола… Вот если бы так же быстро и без лишних усилий снова сделалась гладкой кожа на животе и прочая тушка обрела стройность годичной, а еще лучше - десятилетней давности!.. Так что, наверно, было к лучшему, что Катце всего этого безобразия пока не видел – эти все снова запропали, чтоб за собою следом не привести сюда никого лишнего. Одна-единственная встреча – и Катце сам не слишком цвел, снова живя на кофе и сигаретах – и пытаясь восстановить Амойскую правительственную сеть, но так, чтоб никто не просек его ремонтных работ раньше времени. Расскандалившаяся резервная копия как раз задремала, и Рауль с вожделением надеялся, что сколько-то отдохнет сам – и потому просто потеснился, пустив на край кровати Меченого… Они даже не говорили почти: лежали, гладили друг друга по волосам и лицам, целовались в темноте, а потом Рауль еще два дня тыкался носом в подушку, хранившую запах вишневого табака, "морской свежести" и бензина – не приснилось!..