Кара Юпитерова

Само по себе выражение "переживший смерть" звучит достаточно абсурдно, и словосочетание "переживший клиническую смерть" звучит не намного лучше. Да и вся сложившаяся ситуация больше напоминала абсурдную комедию, начинавшуюся вроде бы как самая что ни на есть классическая трагедия. Навряд ли найдется сцена, на которой будет представлена эта старая, как мир, история: история любви хозяина и пэта, история о том, как один из блонди, прекрасных и холодных наследников Юпитер, пустил в свое сердце человеческие страсти, в конечном итоге так его и сгубившие. История о монгреле, что предпочел смерть жизни без возлюбленного, подарившего ему только страдания и неволю, - нет, не могло быть иного, счастливого финала у такой истории! И, как думал иногда Рауль Эм, лучше бы другого финала и вправду не было. Все эти основанные на излишней эмоциональности чувства - это слишком иррациональное свойство, чтоб быть присущим блонди, но то, что обычные люди называют беспокойством, преследовало господина Эма неотрывно в тот день, когда вроде бы все могло наладиться, когда ясоновский необычный пэт вроде бы сгинул окончательно. Если честно, интуиция с самого начала подсказывала главному генетику, что ничем хорошим причуда взять в свой дом в качестве пэта монгрела с улицы для Ясона не обернется. Когда же вслед за пэтом исчез хозяин, эта самая интуиция буквально вопила, что Минк огреб неприятностей по полной программе, - и здесь бы Эму остановиться, поняв, что из этих приключений самому главному консулу выбраться бы живым! Но именно тут главному генетику интуиция и отказала. Заодно отказало то, что у машин и у людей называют тормозами - с чего бы Раулю Эму рвануться в Дана Бан вслед за этой парочкой? Тем более что в Дана Бан определенно творилось что-то неладное: брошенную цитадель ощутимо потряхивало. Если бы все находилось в зоне сейсмической активности, можно бы было сказать, что да, идут подземные толчки, но здесь, на Амои, подобные сотрясения могли означать только одно: там, в глубине, что-то взрывается. Точечно, но... А потом Рауль увидел выходящего из бункера бывшего фурнитура Ясона - красноволосого Катце. Тот медленно и тяжело шагал, матерясь сквозь зубы, но ношу свою бросив уже на "свободе" - какого-то дарка, которые для Рауля все почти были на одно лицо. Но да, не того, не пэта. - Они... там? Ровный голос внезапно дал слабину, что не случалось отроду - наверно, потому что, когда был задан вопрос, ответ был уже известен заранее. Интуиция, туда ее. И нет бы этой интуиции хоть полслова вякнуть, когда потом неслись вдвоем по содрогающимся коридорам, когда тащили обратно двух накурившихся яда идиотов (да-да, блонди, как выяснилось, при всем их IQ могут быть невероятными идиотами, не хуже монгрелов с их гребаной "Черной Луной"! Очевидно, половым путем передается). Главный генетик разве что тихо радовался своей невероятной прозорливости, заранее по комму приказав подогнать медицинский аэрокар. И громко матерился, требуя не умирать, едва ли не в полную силу хлеща Консула по лицу. И на что-то надеялся, когда аэрокар уже поднимался в воздух. И снова матерился, когда вся земля пошла волной и наземная часть Дана Бан стала рушиться, а на ее месте поднялось пламя. Эти чувства, которых было слишком много, жаркое пламя едва ли не в ста метрах, заходящее солнце - красное, как кровь или вино, рваный сьют - а обрывки ушли на самодельные жгуты на то, что осталось от ног у Главного Консула - все в копоти и еще каком-то дерьме... Может, именно эта встряска стала отправной точкой для падения? Или тот момент, когда насквозь прокуренный рыжий спросил, отвезти ли домой господина Эма, а господин Эм вдруг подумал полную чушь, что волосы - абсолютный рубин и глаза в таком психоделическом освещении - тоже как два темных рубина... Известно, что подобное притягивает подобное, и одна вспышка так называемых чувств непременно повлечет за собой другую, а дальше все пойдет только по нарастающей... Увы, генетик все объяснял естественным любопытством и исследовательским интересом. Как можно было объяснить привязанность Консула и пэта, кроме как уже известным диагнозом "два идиота", и чем грозит подобная аномалия блонди (будто протезы обеих ног, шок и клиническая смерть - этого еще не хватило выше крыши)... Картина выходила занимательная, хотя и скорбная: двое идиотов ворковали даже увешанные капельницами, а будь их воля - еще бы и на одну койку улеглись. Или лаялись, хрипя и шепелявя нацепленными зондами, но при этом дикарь-пэт за каким-то неизвестным хреном сам, своими силами, катал вообще-то снабженное электрическим приводом кресло хозяина. Рррромантика, туда ее. Персонал едва не в открытую уже ржал, а этим, если честно, была уже прямая дорога на нейрокоррекцию: устроили в коридоре гонки на электроколясках. Главный Консул и его пэт. И горлопанили при этом на весь отсек: "Я больной, и ты больная, приходи ко мне, родная, - будем вместе порошки глотать! Если это не поможет, доктор нас с тобой уложит вместе на одну кровать..." И снова несли всякий бред, какой не под каждыми наркотиками можно услышать... А Рауль Эм снова терзался этими самыми, туда их, чувствами. Радость, что все обошлось, что реанимационный аэрокар тогда успел вовремя и в нужное место, радость, что Консул и, хрен с ним, его монгрел - оба живые, и - что самое глупое! - зависть к этому накрывшему тех двоих неадеквату. Что никто и никогда не позволял себе таких дичайших вольностей, обнимая или вовсе начиная целовать, что никому не хочется ответить не меньшей глупостью, наплевав на приличия и перчатки, что никто не обещает: "Все будет хорошо!", привезти контрабандной неведомой и ненужной ерунды или покатать на байке по ночному Кересу... Очевидно, после таких мыслей в силу вступало ассоциативное мышление, приводившее к красноволосому бывшему фурнитуру - Катце. Серый кардинал, вся теневая экономика Танагуры в одном лице - лицо, отмеченное глубоким шрамом, красные, будто кровь, волосы и глаза, совсем не похожие на рубины в дневном свете, а светившиеся темным янтарем и горьким древесным медом... "Чисто исследовательский интерес!" - честно твердил самому себе генетик. Полторы недели спустя исследовательский интерес в полном составе сбежал из-под надзора медиков домой, мотивируя, что дел накопилось слишком много, а отлеживаться там будет гораздо приятней - и там-то наверняка точно в одной кровати отлеживаться! Удерживать двух идиотов не имело сил и смысла, но как же их было не проконтролировать - чтоб тестировали искусственные ноги, а не то, что заново отращивали монгрелу после того, как его партнер так нетривиально помог избавиться от пэт-ринга... Меченый, так вышло, являясь сюда по делам, частенько составлял компанию главному генетику - правда, привлеченный, по большей части, гораздо более меркантильными интересами. Оно было и к лучшему: когда монгрел малость ожил, то вернулся работать на Меченого, не занимая всего времени и внимания своего хозяина. Оно было и к худшему, потому что господин Эм ловил себя на том, что исследовательские интересы становятся слишком уж приватными: почему-то становилось интересно, какого цвета окажутся рубиновые-янтарные глаза, если рассмотреть их совсем в упор и близко-близко, или каков на ощупь (пусть и сквозь перчатки) старый шрам, изуродовавший половину фурнитурского лица. Впрочем, не так уж и изуродовавший - скорее, сделавший его отличным от множества других, одинаково-правильных... интересно, а если убрать за ухо длинную косую челку, которой этот шрам был вроде прикрыт? Ведь это глупо, когда такой сообразительный, смелый и неглупый экземпляр так прячется, терзаясь какими-то комплексами. И да, ведь действительно неглупый - даже если отбросить род занятий рыжего, это чувствовалось и в разговоре, если случалось, пересекаясь здесь, переброситься хотя бы парой фраз - рыжий был умным! Только вот собственная реакция на эти выводы становилась раз от раза все непонятней: от слишком близкого взгляда нестерпимо хотелось спрятаться, а случайное касание - куда уж до лица, просто перчатками по рукаву! - приносило генетику бурную тахикардию, общее покраснение кожных покровов и абсолютный сумбур в мысли. Вопиющее нарушение режима все-таки однажды случилось. Собственно, когда весь это режим был уже и не так нужен - просто привычка навещать Ясона и его дикаря еще оставалась. Прийти, осведомиться о ногах, выпить что-то, соответствующее времени суток, обсудить с Катце, очень часто появлявшимся в это же время, экономику и еще что-то, по совести говоря - вовсе что угодно, хоть погоду! - мягко пожурить Ясона за то, что не бережет себя и демонстративно не заметить наглого пэта, ведущего себя, будто хозяин всего и вся, - а ведь из-за кого все заварилось!.. Здесь, несомненно, был виноват тот же пэт! Потому что безобразие, творившееся в апартаментах консула, больше всего походило на разгульную вечеринку всякой рвани где-нибудь в Кересе, чем для Эоса. Под потолком собиралась сплошная дымовая завеса, все было перевернуто кверху дном, а что не перевернуто и не опрокинуто, то заставлено бутылками разной степени наполненности, завалено пестрыми пакетами и каким-то мусором. Один из фурнитуров уже пал в неравной борьбе с мусором и алкоголем - об его икающее тело Рауль Эм едва не споткнулся на пороге. Главный консул тоже икнул, но поприветствовал, продекламировав: - Водка, пиво и вино, здравствуй, милый, мы в гавно! - и непотребно заржал, будто сказал что-то ну очень смешное. Верхнего сьюта и перчаток на нем не наблюдалось, обуви тоже - в верхнем сьюте на голое тело щеголял Рики. Рики тоже ржал - валялся по дивану, мотая руками и ногами. Глава черного рынка, обитавший здесь же, явно сохранял еще какие-то остатки здравого смысла, не устраивая истерического хохота и даже улыбку попытавшись спрятать. "Уйди и вернись завтра утром!" - не своим голосом заорала интуиция. - Раульчик... ик... блонди. Блонди-блунди-блудни, - монгрел еще сильнее развеселился. - Что будешь пить? - поинтересовался Ясон, дружелюбно помахивая бутылками в опасной близости от лица генетика. - Ничего не буду, благодарю. - Обижусь, - грозно взрыкнул Консул. Так грозно, что невозмутимому генетику стало явно не по себе и пришлось поспешно согласиться с предложением. Соблюдая элементарную вежливость, Раулю даже налили бывшую в ходу зеленую дрянь в бокал для белого вина. За бокалом, как самого адекватного и прямоходящего, послали Катце - впрочем, его прямоходящесть и адекватность тоже оказались под вопросом, потому что звон бьющегося стекла и грохот падающего стеклопластика слышались на весь этаж, найденный сосуд больше напоминал небольшой бассейн (да еще и налили почти до краев!), а по возвращении рыжий предупредил, что, кажется, настенный шкафчик все равно еле держался. Это стало новым поводом для смеха для Минка и его монгрела, убийственно серьезный же дилер провозгласил: - За любовь и за, мать ее, ее торжество! "Не пей эту дрянь, идиот!" - возмутилась интуиция. А бокал уже перекочевал в руку господина Эма, и короткий, в полсекунды, тактильный контакт - сквозь перчатку, разумеется! - с рукой рыжего отчего-то заставил отчаянно покраснеть до корней волос и опрокинуть в себя сомнительный напиток в два глотка. Неизвестно, чего там было намешано, что за ядреной химии растворили в чистом спирте, но результат был налицо. Когда удалось окончательно восстановить дыхание, сморгать с ресниц проступившие слезы и малость погасить разгоревшийся внутри пожар чем-то, поспешно взятым со стола, то окружающий мир стал гораздо более приятным на вид. Да и вторая порция дряни воспринялась уже не так в штыки, хотя и с оговорками: "Это последняя - мне, я думаю, пора!". Третий бокал - особенно под предложенную монгрелом Рики самокрутку с ароматным дымком - расцветил жизнь яркими красками и заставил интуицию уснуть беспробудным пьяным сном: господин Эм даже под диван заглянул, не там ли интуиция уснула, но нашел только ботинки Ясона (носки нашлись раньше, на люстре), о чем и сообщил, а четвертый пришлось наливать самому. Только вот идти обратно в кресло ногам оказалось лень – и, ничтоже сумняшеся, господин Эм рухнул на диван рядом с рыжим, строго приказав: - Жопу подвинь, развалился! Сидеть в тесноте оказалось гораздо приятнее и ощутимо теплее, если не сказать - жарче: Рауль дернул через голову верхний сьют, запутался. Бывший фурнитур кинулся помогать и помогал снимать все очень долго и тщательно, но, кажется, не столько помогал, сколько просто так пытался погладить - впрочем, очень даже приятно, так что даже после избавления от сьюта увеличивать дистанцию не хотелось. Хотелось, наоборот, бесконечно прижиматься еще теснее и еще не пойми чего хотелось... Генетик констатировал, что зеленый спирт в сочетании с самодельными сигаретами дал удивительный эффект: интуиция исчезла, зато другие чувства без названия едва ли не подступали к горлу. Оравшая на чьем-то комме музыка радовала слух, вид друзей - радовал глаз, а в теле появилась удивительная легкость, хоть летай сам, без аэрошаттла.... Хотелось парить над землей, хотелось перевернуть всю Амои... Наверно, всем передалось настроение Рауля, потому что следующий эпизод, который память удерживала: как все куда-то собирались и вроде как не слишком безопасной идеей все генетику казалось. Но рыжий Катце едва слышно прошептал в самое лицо: - Поехали, господин Эм! - и подумалось, что у рыжих обычно непозволительно яркие губы, некрасиво обветренные и потому яркие еще сильнее, и дыханье - смесь табака и алкоголя, и немножко чувствуются парфюм, тепло кожи, кондиционер для белья и бензин... Какое там тепло, по всему телу пополз нестерпимый жар, прицельно гнездящийся под брюками. Так, что, несомненно, именно чувства заставили так же едва слышно, в такое тет-а-тет, выдохнуть: - Поехали! Байков нашлось даже два: как объяснил Рики, один из них был "спиз... покататься дали", а уж как здорово оказалось носиться на байке вдвоем по ночной Танагуре! Рыжий, может, и был в свое время неважным фурнитуром, но водителем оказался первоклассным: рекламные огни размазывались перед глазами, а сине-красные, что с предупреждающими завываниями пытались догнать, так и остались за спиной. Наверно, это и называлось у монгрелов счастьем - летящий в лицо ветер, широкая спина, к которой можно не только прислониться, но и даже слегка задремать на ней, колючая куртка, пахнущая табаком и бензином, и теплое тело под курткой. Потом они почему-то лежали и смотрели на звезды – самое прекрасное, что доводилось видеть Раулю Эму в жизни, и оттого, что лежалось и смотрелось вдвоем, снова раскуривая на двоих одну самодельную сигарету, все было еще более непереносимо прекрасно. Так, что он даже расплакался. Тогда рыжий Катце стал, аккуратно целуя, убирать эти слезы губами – и ничего не было приятнее в жизни, а пробовать на вкус эти губы своими – не было ничего желаннее и слаще. Рауль не слишком хорошо знал, как подобный обмен слюной и микрофлорой происходит на практике, хотя и учился довольно быстро. Пусть Катце и не давал никаких разъяснений относительно правильности действий, а начинал нести совершенно неуместные и не относящиеся к делу: - Красивый мой… чистый мой… А еще – гладил уже не только по одежде, но и под одеждой – почему-то от такого в принципе незамысловатого действа чувства вовсе были готовы плеснуть через край, но в самый неподходящий момент рыжий заявил: - Лучше дома, а то посреди помойки, будто крысы… Стало смешно, и смеялись они все время, пока вытаскивали слегка покореженный байк обратно на дорогу, и всю дорогу по скоростной трассе обратно в Эос, а когда уже в холле обнаружилось, что в волосах запуталась кожура банана и что-то, похожее на сдувшийся воздушный шарик, то от смеха вовсе можно было загнуться – уж больно комично оно смотрелось на зеркальном полу… Кажется, снова тискаться они начали еще в лифте, там бы и продолжили, если бы в лифт еще кто-то не заглянул. - И чтоб вы все от зависти передохли, моральные уроды! – припечатал генетик, но лифт все же пришлось освободить, едва ли не бегом добираясь до двери в апартаменты. Далее память как-то уж слишком дробилась в сплошной калейдоскоп из чувств и ощущений, а потом – наступал вовсе сплошной черный провал.