Кара Юпитерова

Выбирание же из этого провала было на редкость мучительным. Дико хотелось пить, сердце колотилось как бешеное, в уши будто сырой ваты набили, к горлу подступал рвотный спазм, а прямо перед лицом на подушке покоились чьи-то смуглые и не совсем чистые ноги. Блонди – они самый что ни на есть улучшенный вариант генетического материала, они живут по три сотни лет (если, конечно, раньше не отправят в утилизацию или нечаянно не "утилизируют" свои же), они не страдают чувствами и не болеют... Так вот, вранье это! Страдают! Болеют! Причем болеют всеми местами сразу, даже теми, о существовании которых не подозревалось раньше. - Вот гадство! – с чувством выдал Рауль Эм. Получилось так себе, хрипло и не громче обычного шепота. Мысль о том, что чужие ноги у лица – это не есть хорошо, а уж смутное понимание, кому именно эти ноги наверняка принадлежат, генетик от себя постарался отогнать. В любом случае исчезнуть отсюда следовало как можно незаметнее: во-первых, как смутно помнилось со слов этого пэта-переростка, Ясон Минк был "ревнивая сволочь, а физдюли выдает – вообще закачаешься!", и проверять это не было ни малейшего желания. Во-вторых, и, наверно, сейчас это было главнее, вчерашний ужин рвался обратно с неумолимостью слетевшего с тормозов байка. Юпитер, байк! Вчера гонялись по Танагуре на байках. На краденых. Пьяные. Укуренные. В полный хлам. Про какую-то защиту вроде шлема даже никто не вспомнил, потому что Рики (гаденыш, виноватый во всем!) заявил: "Да хрен с ним, мы же просто покататься!" Пипец покатались. От полиции удирали, а когда уже оторвались, то господин Эм счастливо помахал сине-красным аэрокарам средним пальцем с радостным воплем: - Вот вам, волки позорные! Перелетели через парапет – сколько там, десять метров, пятнадцать падали? Тут даже блонди с его усиленным титаном скелетом наверняка бы что-то себе поломал, ведь скорость была чудовищная! – а вот нет, благополучно свалились на горы мусора. И только порадовались тихо, что улеглись на мягкое и потому что звездочки… такие звездочки, и Катце такой Катце… - Катце. Бля. Будто в ответ на этот призыв, покрытая веснушками длиннопалая рука ухватила поперек талии и, обжигая между лопаток теплым дыханием, прозвучало: - Да спи ты, рано еще… Юпитер, только не это. Только не это. Такого не бывает, Катце – бывший фурнитур! Генетик сдернул одеяло. - Отдай, идиот, холодно же! – капризно пробормотал ясоновский пэт-переросток, подкатываясь поближе к теплым ногам Рауля. - Рики, еще раз так сделаешь – и ночуешь на коврике под дверью! Посади пэта за стол – он и ноги на стол! – не открывая глаз, ответил Консул, раскинувшись во всей своей неприкрытой и внушительной красе. Слегка (по мере сил то бишь) пнув при этом в пространство… - Да спи, говорю, рано еще! Вот тебе и фурнитур. Вот тебе и ключевое слово "бывший". Оснащен по всем правилам и не намного хуже Первого Консула. - Да пусти ты, пока я прямо тут не наблевал! – рядом с рыжим голос отчего-то вечно срывался, а на этот раз - едва ли вовсе не в визг. Это утро было для генетика редкостно безрадостным. Сначала его долго, до желчи, выворачивало над раковиной, потом в ванной обрушилась полка, а вместе с ней – гора тюбиков, пузырьков и склянок: амбре от пролившихся гелей и прочего парфюма поднялось такое зверское, что перебило, казалось, намертво было впитавшийся запах помойки. Явившийся на зов похмельный фурнитур (не бывший, по счастью!) умудрился рухнуть в эту склизкую субстанцию вместе с чистыми полотенцами. Потом еще из горячего крана вода пошла почему-то холодная – мысли прояснились, но самочувствие не улучшилось от слова совсем. Рауль Эм еще удивился, откуда он может знать столько мата, пока понял, что ванная не его, и пока нашел холодный кран, из которого вода пошла все-таки горячая. Это утро было на редкость стыдным – и это чувство несвойственного блонди стыда оказалось таким всепоглощающим, что остальные отступили на второй и третий план. Потому что проснулся в чужих апартаментах, на чужой кровати – уже само по себе вопиющее нарушение всех норм и правил. Потому что проснулся не один (и это мягко сказано, что не один!) и проснулся голым, с характерными синяками на шее и ниже, потому что засохшие следы на животе мало с чем спутаешь, а уж почему болит там, где точно болеть не должно, - простора для догадок нет совсем. И даже помнилось, что вчера-то вроде было неплохо - это еще стыднее. Когда со свежим, не вывалянным в шампуни, полотенцем явился рыжий Катце – да еще и принялся обтирать с небывалым рвением, и с одеждой полез помогать, без всяких перчаток и без лишних раздумий буквально лапая за все места, нервы сдали: - Исчезни, урод! Урод-не урод, но исчез, предоставив главному генетику самому справляться с застежками и ремешками: а с появившимся тремором конечностей это задача не из легких. Ну и плюс на выходе Рауль Эм все же поскользнулся. Потихоньку исчезнуть из апартаментов тоже не удалось: в гостиной ошивался ясоновский пэт. Одетый в плавки и носки – и то хвала Юпитер. - Блонди-блудни. Головушка болит? – охренеть, в голосе Рики сквозило неприкрытое участие! Увы, господин Эм участия не оценил: - Заткнись. - Че, совсем плохо? - Идиот, меня изнасиловали! - Сам идиот! – огрызнулся невоспитанный пэт. – Когда насилуют, не орут: "Еще!" Хотя кто вас, извращенцев, знает… В руки Рауля перекочевал не совсем чистый стакан с пузырящейся оранжевой жидкостью. - Нет… не буду… хватит!.. - Точно извращенец. Да пей, от похмелья это! Исполненное страданий утро постепенно превращалось в полный страданий день: похмелье практически не прошло, зато - с оранжевой дряни, не иначе! – прицепилась мучительная икота. Это, конечно, лучше, чем когда наизнанку выворачивает, но и не слишком радостно. Радовать могло только одно – что вечером на совещании Ясон тоже имел бледный вид – естественно, насколько может позволить себе это блонди – и окопался поближе к минералке. "Сушняк замучил!" – мстительно припомнил Рауль откуда-то слышанное кересское словечко. Господин Эм думал о том, что было б неплохо пройти щадящую коррекцию – осталось только подобрать среди персонала того, кому можно будет без опаски доверить собственную голову. Так, исключительно чтоб убрать все сопутствующие чувства, но сохранить в сознании то, чем грозят подобные разгулы, зеленый спирт "Изумрудная фея" и последующее тесное общение с этими… "Сволочами", - услужливо подсказало сознание. Господин Эм надеялся, что когда стыдность воспоминаний сойдет на нет, то можно будет даже снова начать общаться в прежнем ненавязчивом и привычном режиме… Но потом пришел шаттл с новым генетическим образцом, и на несколько дней из этой реальности генетик слегка выпал. Не так, как выпадают под действием травы или таблеток, но достаточно сильно, чтоб без смущения вспомнить, что образец для него был доставлен по заказу Катце. "Вот ведь совпадение!" – только с усмешкой отметил Рауль – и все. Новый образец был призван в дальнейшем стать пэтом экономкласса для граждан, обеспеченность которых заставляла желать лучшего, а кроме того – и это главное! – вести по мере сил борьбу с такими неприятными созданиями, как крысы. Своей флоры и фауны на Амои было не густо, экология оставляла желать лучшего, но эти твари, как оказалось, отлично себя чувствовали в любой среде, доставляя немало головной боли всем слоям населения. Образец был некрупным – очевидно, не самым кондиционным, потому и достался сам бесплатно, исключительно по цене перевозки. Образец был откровенно мелким – его можно было легко поднять одной рукой – естественно, если поднимать по всем правилам, потому что в противном случае мог продемонстрировать все самые хищные стороны характера, три с лишним десятка острых зубов и два десятка загнутых крючками острейших когтей. Образец был округло-изящен, сплошь, кроме носа и пяток, покрыт шерстью, белой в крупных рыжих и серых пятнах на спине, обладал острыми ушами, длинным хвостом, принадлежал к особям женского пола и звался Тэсс. Рауль Эм не мог удержаться от улыбки: Тэсс, несомненно, была пэтом даже не диким, а дичайшим, два дня почти безвылазно просидев под шкафом. Манеры тоже оставляли желать лучшего, и если бы не необходимость протестировать особь именно в домашних условиях – сидела бы себе в лаборатории, а не точила свои крючья о мебель и не воровала мясо в кухне, чуть освоившись в апартаментах. Будучи пэтом экономкласса, Тэсс, очевидно, была настроена и на экономию места, придушенными крысами играя исключительно посреди холла и не желая спать в отдельном помещении и в отдельной постели в виде открытой коробки с подушкой внутри, а прицельно пробираясь на постель генетика. Тыкалась в руку холодным носом и начинала тихонько, на границе слышимости, рычать. У эконом-пэтов, если верить правилам, это служило крайней степенью доверия и довольства. На этом фоне воспоминания о случившемся разовом безумии сами по себе как-то очень быстро блекли – Рауль даже сделал себе заметку на досуге просмотреть информацию о способностях эконом-пэтов влиять на психику хозяина и нельзя ли использовать общение с ними в качестве нейрокоррекции класса "сверхлегкий". Когда спустя какое-то время господин Эм все-таки посетил Ясона Минка, то с удивлением понял, что коррекция и в самом деле не нужна, а произошедшее не оставило после себя каких-то сильных чувств. Переросток-пэт вовсе выкинул номер, глядя в пол и, не дожидаясь, пока к нему обратятся, пробормотав Раулю: - Прсстпныйбыл… - Что? – генетик даже удивился. - Простите, если тогда что не так и чем обидел, я пьяный был! – с горьким отчаяньем воскликнул монгрел. - Ничего… - Рауль едва не сообщил, что ничего не помнит, - …ничего страшного. При условии, что не повторится, разумеется. - Никогда! – в один голос пообещали пэт и хозяин. Так честно, что им просто нельзя было верить. Увы или нет, но генетик согласился, слишком занятый собственными размышлениями о свойствах эконом-пэтов. Ведь интересно, сколько потребуется эконом-пэту времени, чтоб стереть воспоминания о том, в чьем обществе провел в тот вечер гораздо больше времени и о ком вообще думал гораздо чаще? Потому что такие воспоминания приносили не в пример больше неудобств, сбивая с ритма рассчитанное на триста лет исправной работы сердце и заставляя короткий спазм пройтись от солнечного сплетения и ниже… Впрочем, непонятной этиологии спазмы преследовали вообще постоянно еще целую неделю после памятной вечеринки – очевидно, так сказывалось отравление "Феей". Даже пришлось выпить универсального антидота – это почти не принесло облегчения, увы. Оставалось надеяться, что алкоголь был хотя бы не радиоактивным. А потом приходила Тэсс, теплая и мягкая, устраивалась поудобнее поверх одеяла и генетика и начинала свое бесконечное "Уррруррруррр…" – и от этого тоскливое нытье внизу живота вроде как утихало. "Не отдам, - рассуждал генетик, - буду тестировать в домашних условиях дальше. Вдруг они еще что-то лечат? На новых пускай сами тратятся…" Подлеченная память радовала. А потом начались… странности. Не радостные совсем-совсем.