Paramnesia

Inside the heart of every man There is a lust you understand В сердце каждого человека Порой закрадывается вожделение…

Засиживаться допоздна в офисе — в последнее время это стало чем-то привычным, без чего просто невозможно было бы прожить еще один рутинный день. Она была последней, если не считать главного редактора, кто сидел и ждал, пока не придет охранник и не выпроводит ее. Дома было невыносимо скучно — Скай, ее муж, постоянно отсутствовал. Он работал пожарным, прямо как ее отец в свои молодые годы, поэтому его могли вызвать в любое время. Несмотря на то, что Гардения была весьма небольшим городком, пожары здесь, как оказалось, были частым явлением. Они со Скаем были вместе вот уже четырнадцать лет, они начали встречаться еще со школьной скамьи. Свадьба для них была естественным течением событий — все ожидали того дня, когда они наконец решатся стать единой семьей. На самом деле Скай делал ей предложение дважды: в день окончания школы, прямо на выпускном, ее элегантный добрый принц подарил ей первое обручальное кольцо. Но тогда Блум еще не была готова к тому, чтобы выйти за него замуж — ей хотелось еще немного побыть вольной птицей. Сославшись на то, что вначале стоит закончить обучение в высших заведениях, Блум удалось отложить свадьбу еще на пять лет. Но когда стало ясно, что откладывать и дальше уже просто неприлично, она сдалась — собрав свои семьи и скромно посидев в кафе, они расписались в ЗАГСе и приняли на себе вечное клеймо мужа и жены. Блум, на самом деле, не совсем была уверена в том, что ей хотелось выходить замуж. Нет, дело было не в том, что она не любила Ская, ведь на самом деле она в нем просто души не чаяла, просто ей хватало обычных редких свиданий под романтичной луной. Жить вместе и каждый божий день просыпаться рядом с ним — Блум все это казалось перебором. Если бы не родители, то она, пожалуй, даже попыталась бы настоять на гражданском браке, чтобы каждый все же иногда мог отдохнуть от этих постоянных отношений. Но, увы, мнение общества и приемных родителей, которые вырастили ее как родную дочь, было превыше всех ее желаний. Блум пришлось склонить свои колени перед большинством и позволить заковать себя нерушимыми узами брака. Их семейная жизнь, как и ожидалось, началась очень легко и непринужденно — Скай устроился работать в пожарную часть, а Блум стала художником-оформителем в популярном местном журнале под названием "Магикс". Каждый из них хорошо выполнял свою работу, их уважали и любили коллеги, да и в семейной жизни, казалось бы, шло все идеально. Они почти не ссорились, Блум спокойно мирилась с тем, что иногда Скай сутками напролет пропадал на пожарах, а он терпеливо ждал ее поздними вечерами в конце месяца, когда поджимали сроки дедлайна и весь офис стоял на ушах. У них было все — романтика, любовь, постоянные поцелуи и, несмотря на плотный график работы, не менее постоянный секс, который помогал расслабиться и восполнить энергию, но... Она и сама не могла понять, в чем же заключается это "но", чего же ей не хватает при столь идеальной жизни, о которой многие могут только мечтать. Блум с каждым прошедшим днем все сильнее осознавала тот факт, что все это ей осточертело — монотонный голос Ская преследовал ее в кошмарных снах, а его образцовое поведение временами вызывало рвотные позывы. Абсолютно все в Скае, начиная от характера и заканчивая мельчайшими чертами лица, Блум так сильно приелось и надоело, что иногда ей хотелось взвыть от безысходности. Тихий вежливый кашель заставил Блум отвлечься от альбома, в котором она пыталась набросать варианты оформления обложки будущего номера, и поднять голову. — Добрый вечер, миссис Эраклион. Смотрю, Вы, впрочем, как и всегда, задержались на работе, — поинтересовался у нее главный редактор и насмешливо улыбнулся. — Никогда бы не подумал, что у наших художников так много задач. Если бы Блум могла становиться невидимой, то прямо сейчас она бы использовала эту чудесную способность, лишь бы избежать взгляда внимательных серо-голубых глаз. Ей хотелось провалиться сквозь землю каждый раз, когда он обращал на нее внимание. Блум искренне не понимала, почему каждый раз так бурно реагирует на появление этого мужчины, почему он так волнует ее. — Я как раз собиралась уходить, — быстро проговорила Блум и вскочила со своего кресла, прихватив сумку. — До свидания, главный редактор. Мужчина даже оторопел от такой спешки на мгновение, но тут же взял себя в руки и преградил дорогу Блум, не давая ей пройти: — Знаете, миссис Эраклион, иногда мне кажется, что Вы избегаете меня. Быть может, я Вас чем-то обидел? Как же ее бесило, когда он обращался к ней "миссис Эраклион" — из его уст это звучало так, словно ее навеки заклеймили неприятным прозвищем. — Нет, что Вы, просто я вправду спешу… Скоро мой муж придет с работы, мне стоило бы приготовить ужин к его приходу, — не совсем уверенно проговорила Блум, постепенно понижая голос, словно ей было стыдно за такую отговорку. Он недовольно поджал губы, кажется, ответ Блум даже немного огорчил его: — Что ж, не смею Вас более задерживать, ведь Вас дома ожидает благоверный… Только один вопрос напоследок, — и, наклонив голову набок, Валтор заглянул в ее глаза. — Как думаете, в чем различие между страстью и любовью? Бледные щеки Блум постепенно розовели от смущения. В этом вопросе было скрыто столько провокации, а голос, которым он был задан, звучал так интимно, словно Валтор готов был прямо сейчас накинуться на нее с непристойными предложениями. — Между этими двумя понятиями разве должна быть разница? — поинтересовалась она, уходя от ответа. — В идеале, конечно же, любовь и страсть всегда должны идти вместе под руку. Но, к сожалению, в большинстве случаев людям не хватает одного из этого… Вот Вы, к примеру, любите своего мужа, верно? — Блум заторможенно кивнула, словно сомневаясь в своих чувствах к Скаю. — А страсть в Ваших отношениях присутствует или же давно погасла? — У каждого понятие страсти, как мне кажется, свое. Поэтому я не могу ответить на этот вопрос, ведь я не знаю, каким образом выражается страсть для Вас, редактор. С самого детства, пожалуй, Блум имела одно замечательное умение — ей почти всегда удавалось уйти от ответа на неприятные вопросы. Она постоянно юлила, что-то недоговаривала, переадресовывала вопросы, временами откровенно врала или просто убегала в спешке, прилагая все силы к тому, чтобы скрыться от компрометирующих разговоров. Но сейчас перед ней стоял образцовый хитрец и первоклассный лжец, который, к тому же, был невероятно целеустремленным. Попытки Блум поскорее отделаться от расспросов вызывали у Валтора лишь снисходительную улыбку — с ним подобные приемы не сработают. — Хорошо, в таком случае я с удовольствием поведаю Вам о том, что такое "страсть" лично для меня. — Сказав это, Валтор отстранился и демонстративно поправил давящий шею галстук. — Страсть — это то, что можно выразить одним взглядом. Слышали, быть может, фразу "раздевать глазами"? Эти слова относятся далеко не к любви, а к страсти. И если чувства взаимны, то, встретившись глазами с мужчиной, который мысленно расстегивает хрупкий замок на Вашем платье, Вы почти на физическом уровне почувствуете его горячее дыхание на своей шее. Приятная волна мелкой дрожи медленно прокатилась по всему телу Блум, заставляя ее отступить назад. Валтор смотрел прямо в ее глаза, не отпуская, ей даже казалось, что он с помощью каких-то необъяснимых колдовских сил удерживает ее взгляд силой. Как бы она ни пыталась, ей никак не удавалось посмотреть куда-то в сторону. Почему-то в этот момент ей начало казаться, словно ее рабочее голубенькое платье неотвратимо соскальзывает с тела, оставляя ее совершенно обнаженной перед Валтором. Блум даже схватилась за плечи, чтобы убедиться в том, что на самом деле платье никуда не делось и никто ее не раздевал. — Каждый Ваш разговор с объектом страсти превращается в эротический обмен пожеланиями о том, как сильно Вы бы хотели переспать друг с другом. Он всего лишь говорит, а Вы, под действием тембра его голоса, чувствуете, как его холодная ладонь скользит вверх… куда-то вверх, — продолжил Валтор с таинственным ехидством. Блум рухнула обратно в кресло после того, как колени сами предательски подогнулись. Она ощущала невероятный стыд, потому что каждое сказанное Валтором слово с помощью ее воображения превращалось в настоящее порно. Его изысканный голос и грациозные движения сводили с ума, лишая здравого смысла. Он еще ни разу не прикоснулся к Блум, но она уже чувствовала себя так, словно они находились на стадии горячей прелюдии. Валтор осторожно приблизился к Блум, наклоняясь к ней. Девушка, сама не понимая для чего, откинула назад надоедливые рыжие волосы, обнажая свою прекрасную тонкую шею. От Валтора, конечно же, не ускользнула эта неуклюжая подсознательная попытка призвать его к действиям. Он с нескрываемым удовольствием провел дразнящим движением ладони от щеки Блум до шеи, не касаясь кожи, лишь обдавая ее своим теплом. Она смотрела на него сквозь полуопущенные веки, изредка приоткрывая губы в безмолвном стоне. Когда где-то рядом хлопнула дверь и послышался звук шаркающих ног ночного сторожа, Блум, наконец, смогла выйти из блаженного чувства забытья, резко ныряя в ледяную гладь реальности. Она растерянно смотрела то на Валтора, то на дверь, через которую, в глубине коридора, виднелся грузный силуэт идущего в их сторону охранника. — Простите меня, миссис Эраклион, я немного увлекся, — и Валтор виновато улыбнулся, делая шаг назад. — Надеюсь, я смог Вам объяснить и, может быть, даже наглядно показать, что именно я понимаю под словом "страсть". Спасибо, что уделили мне время, не смею Вас более задерживать, — сказав это, он шутливо поклонился и, прищелкнув каблуками, направился к выходу. Уже около дверей Валтор, вспомнив о главной цели заведенного разговора, обернулся к растерянной девушке: — Чуть было не забыл о том, для чего распинался, объясняя Вам смысл слова "страсть". Миссис Эраклион, вызывает ли в Вас чувство страсти Скай, Ваш муж?

****

Невероятно злая Блум изо всех сил кинула в вошедшего на кухню Ская полотенцем, жалея о том, что поблизости нет ничего более увесистого. — Да что с тобой происходит в последнее время?! — возмутился супруг после того, как стянул с себя махровый кусок кухонного полотенца. — Может быть, наконец объяснишь, в чем именно я провинился?! — Хочешь сказать, что не понимаешь, в чем дело?! — почти вскричала она, вся побагровев от раздражения. — Серьезно? Тогда я поясню! Когда ты начнешь ставить меня на первое место? Почему мне иногда кажется, что ты женат на своей пожарной части, а не на мне? Никогда раньше им не приходилось ругаться из-за работы, поэтому Скай был искренне удивлен, узнав причину обиды жены. Блум всегда относилась с пониманием к тому, что его постоянно вызывают, ведь она знала, что пожарам, к сожалению, абсолютно наплевать на график работы Ская, они всегда возникают в самый неподходящий момент. — Я хочу, чтобы мой любимый всегда находился со мной рядом, чтобы он уделял мне время хотя бы в выходные… — Блум, я ведь помогаю людям, занимаясь важным и благородным делом. — Я все это понимаю, Скай, но… — Она больше не злилась, в ее голосе сквозила грусть, да и сама Блум поникла. Последние недели две Блум чувствовала себя заблудшим ребенком, который не знал, куда направиться, чтобы выйти из глухого леса. После того волнующего разговора с Валтором она не могла найти покоя, весь мир вокруг нее перевернулся с ног на голову. Ей и до этого было сложно находиться рядом с ним, Валтор всегда оказывал на нее какое-то странное давление, так теперь еще он вызывал у запутавшейся Блум непреодолимое желание вкусить запретного плода. Она все так же засиживалась до последнего в офисе, с трепетом ожидая, когда главный редактор покажется из своего кабинета, но стоило только Валтору направиться в ее сторону, как Блум тут же вскакивала и чуть ли не вприпрыжку мчалась прочь. В его присутствии она и раньше вела себя не совсем адекватно из-за его вечных провокационных расспросов, так теперь и вовсе теряла дар речи, вдобавок краснея с головы до ног подобно провинившейся школьнице. Каждую ночь, перед сном, Блум снова и снова прокручивала в своей голове тот злополучный вечер, раздумывая над тем, чем бы все закончилось, если бы сторож не появился так не вовремя. И чем дольше она гадала на эту тему, тем более стыдливой становилась. Она все яснее и яснее понимала, что готова была изменить Скаю со своим боссом, что она по-настоящему хотела бы этого. День ото дня ее сны становились все более непристойными, приводя Блум в бешенство своей откровенностью. Каждый вечер, засыпая в объятиях Ская, она просыпалась в постели Валтора и ничего не могла с этим поделать. Сны были настолько реальны, что по утрам ей приходилось бить себя по щекам для того, чтобы понять, почему рядом лежит надоевший до чертиков муж, а не сексуальный редактор журнала. — Пожалуйста, хотя бы один раз, давай по-настоящему проведем день вместе? Не иди сегодня на работу, умоляю тебя, помоги… "Помоги мне забыть о Валторе, помоги избежать мыслей об измене. Не позволяй мне хотеть другого мужчину!" — пронеслось в ее голове, но вслух она сказать этого так и не решилась. — Помоги мне по дому, в конце-то концов! Но в ответ Скай лишь с сожалением качнул головой: — Надеюсь, ты успокоишься к моему приходу. Давно ты не закатывала таких истерик, — немного мрачно проговорил он, обойдя жену стороной. — Я не виноват в том, что у тебя плохое настроение. Поработай над своими эмоциями, в последнее время они у тебя зашкаливают. Скай и Валтор были во всем противоположны друг другу. Вокруг Ская всегда царила безмятежная аура вечного мира и покоя, он словно был осенней легкой порой с мелкими дождиками и увядающей листвой. Валтор же, напротив, заставлял всех вокруг двигаться, заряжая их своей бесконечной энергией, подобно яркой и цветущей весне: каждый день рядом с ним был подобен открытию нового неизведанного мира. Скай олицетворял собой умиротворенное постоянство, а Валтор — чарующие перемены. "Но…" с каждым днем в ее голове звучало все громче и громче. Скай такой внимательный, но… Он такой романтичный, но… У нас всегда все хорошо, но… Мы редко ссоримся, но… Мы регулярно занимаемся любовью, но… Нас считают гармоничной парой, но… Мы вот уже более десяти лет вместе, но… Я по-настоящему люблю его, но… но… Блум не желала больше засыпать рядом со Скаем. Она перестала дожидаться его с работы поздними вечерами. Она больше не вставала рано утром для того, чтобы проводить его. Она теперь ненавидела заниматься домашними делами. Ей, на самом деле, совершенно не хотелось проводить свое время со Скаем, тратить на него свою жизнь. Но чего же мне не хватает, раз все настолько идеально? Когда Скай ушел, даже не поцеловав ее в щеку на прощание, как он это делал обычно, Блум, с вновь нарастающим раздражением бросив дела на кухне, по-быстрому оделась и направилась в офис. Занятие творчеством, особенно когда в жизни начиналась черная полоса, всегда помогало Блум остыть и прийти в себя. В такие дни она любила просто посидеть за своим рабочим столом, смотреть в окно и рисовать то, что придет на ум. И сейчас, решив не изменять себе и заняться чем-то привычным, она решила отправиться в то самое единственное место, где временами находила покой. Офис, если не считать лениво обмахивающуюся газетой вахтершу у входа, был совершенно пуст, впрочем, как и ожидалось. Начало месяца — все работы были сделаны, новые планы еще не предоставлены, поэтому сидеть в выходные в душных кабинетах не было смысла. Даже трудолюбивый редактор в лице Валтора отсутствовал, что радовало и одновременно огорчало Блум. Сделав пару незначительных набросков, Блум откинулась на спинку своего кресла, задумчиво разглядывая то, что получилось… На каждом новом рисунке так или иначе фигурировало яблоко. Начиная с Белоснежки с отравленным яблоком, Елены с яблоком раздора в руках и заканчивая Евой, которой дал яблоко змей, все вертелось вокруг этого плода. Блум расстроенно усмехнулась, подумав о том, что она совершенно неисправима. Для нее яблоко всегда было символом искушения, и вот сейчас, когда ее постоянно преследовали мысли о чем-то аморальном, как она это называла, вместо того, чтобы нарисовать что-то приподнимающее дух, она выводила на листе яблоко. Чтобы она ни начинала рисовать, все заканчивалось яблоком… Что же с ней происходит? Разглядывая получившиеся картины, Блум не сразу заметила наклонившегося над ней редактора, который с интересом изучал содержимое ее работ: — Думаю, мне стоит угостить Вас ужином, ведь Вы так голодны, что нарисовали целую кучу яблок, — проговорил он с озорным смешком. Когда она перевела взгляд на редактора, первое, что Блум увидела, были его ухмыляющиеся губы. Она бы вздрогнула от неожиданности или даже подпрыгнула, если бы тут же не почувствовала то самое гипнотизирующее очарование главного редактора, которое всегда сковывало ее, мешая трезво мыслить и, самое главное, не позволяя сбежать. Он рассматривал Блум с нескрываемым интересом, совершенно не думая о том, что стоило бы отстраниться, что он вторгается в ее личное пространство, нарушая ее и без того хрупкий покой. — Как насчет того, чтобы поужинать со мной сегодня? — поинтересовался Валтор, бесстыдно продолжая разглядывать ее. — Составите компанию одинокому холостяку, миссис Эраклион? Его предложение подействовало на Блум неожиданно отрезвляюще. Она с трудом заставила себя отвести взгляд от тонких бесцветных губ Валтора и выпрямилась, заставляя его таким образом немного подвинуться в сторону. — Нет, не думаю, что это хорошая… — Обещаю, я найду ресторан, в котором подаются блюда только из яблок, — нагло перебил Валтор и протянул ей раскрытую ладонь, чтобы помочь Блум подняться. — Прошу, не обижайте меня своим отказом, миссис Эраклион… Или, быть может, Вам будет слишком сложно и некомфортно находиться со мной рядом? — Конечно же, нет! Почему я должна волноваться в Вашем присутствии?! — мгновенно возразила Блум, но тут же одернула себя, осознав, что отреагировала слишком бурно. Любой идиот догадался бы, что Валтору удалось попасть в самую точку. Он задел ее за живое, за то, что так упорно мучило ее в последние дни. С учетом того, что Валтор не являлся идиотом, мимо него это не ускользнуло, более того, мужчина тут же смекнул, как может использовать это для своей пользы ради того, чтобы заставить Блум согласиться. — В таком случае, если я верно Вас понимаю, нет никаких проблем, и Вы готовы уделить мне время для совместного ужина? Он всегда так изысканно выражался и вел себя, словно явился из прошлого, из времен галантных джентльменов, когда подобные манеры еще были в моде. Если задуматься, то и одевался он весьма специфично, в духе викторианских времен. Особенно подчеркивал это его любимый бордовый пиджак, который всегда напоминал Блум плащ графа Дракулы. Бледная кожа и веки, окрасившиеся в фиолетовый оттенок из-за постоянного недосыпа — он определенно был похож на вампира, который так и манил к себе своей таинственной аурой. Граф Валтор — такое звание определенно подошло бы ему и Блум, подумав об этом, не удержавшись, рассмеялась: — Хорошо, но помните, что Вы обещали мне блюда из яблок, — кивнула девушка, продолжая смеяться. Кажется, ей в кои-то веки удалось удивить редактора, ведь он смотрел на нее с недоумением и, вероятно, пытался понять, что именно в его словах так рассмешило Блум. Это всего лишь один ужин с коллегой, ничего особенного, верно? Нет ничего, что могло бы пойти не так, я собираюсь держать все под контролем, — решительно подумала Блум и сжала кулачки, словно пытаясь придать себе боевой настрой. — Я не поддамся чарам этого "Графа". По крайней мере, не сегодня.

****

Тихая медленная мелодия скрипок и чарующий запах роскоши витал по ресторану, производя на Блум дурманящий эффект. Вся эта атмосфера и то, как ресторан был обставлен, казалось, что каждая мелочь в этом месте подбиралась специально под Валтора, ведь среди всех этих чудес он смотрелся так естественно и непринужденно, словно он был идейным вдохновителем, благодаря которому появилось это заведение. Словно он стал чей-то личной Музой. Валтор явно чувствовал себя здесь как рыба в воде — он приветливо здоровался с каждым встречным посетителем и с каждым сотрудником, а те, в свою очередь, охотно отвечали и спрашивали о том, как он поживает, обращаясь к нему по имени так, словно знали его сотню лет. В офисе, на работе, никто не решался обращаться к Валтору непосредственно по имени, для всех он был "господин главный редактор" и никак иначе, поэтому Блум удивляло поведение всех обитателей этого ресторана. Они были с ним так близки? Почему он позволял им столь неформальное обращение к себе? Создавалось ощущение, что он привел Блум в самую сердцевину всей его жизни, словно он показывал ей сейчас то, что было скрыто от обычных смертных. Блум казалось, что она касается какой-то завораживающей тайны и это смущало ее. Сейчас она сидела напротив Валтора и упорно пыталась сосредоточить свое внимание на меню, которое ей подал официант. Но почему-то взгляд постоянно соскальзывал с описания блюд и Блум тут же ловила себя на том, что в открытую пялится на Валтора, который, в свою очередь, постоянно смотрел на нее. — Спрашивайте, миссис Эраклион, — наконец снисходительно проговорил он, привычно растягивая губы в дразнящей ухмылке. — Я уверен, в Вашей миленькой рыжей головке сейчас роется огромная туча вопросов. Он читал ее подобно открытой книге — эта фраза всегда Блум казалась верхом банальности, но сейчас, черт подери, она так подходила к ее ситуации. — Эм… Вы владелец этого ресторана? Просто создается ощущение, что Вы все тут знаете и все здесь знают Вас, — поспешно добавила она доводы, чтобы не казаться глупой. — Нет, если честно, то я даже не знаю, кто является создателем этого прекрасного места, но с удовольствием познакомился бы с ним в будущем, так как по-настоящему люблю этот уютный уголок великолепия и хотел бы высказать свою благодарность тому, кто смог все это реализовать.  И впервые Блум увидела, как он искренне улыбнулся, без всех своих задористых кривляний, как он это делал обычно. Видимо, Валтору и вправду нравился этот ресторанчик, раз он выглядел таким счастливым, когда говорил о нем. — Это все, чего Вам хотелось бы у меня спросить или есть еще что-то? Очарованная тем, как за доли секунды Валтор преобразовался в милого простодушного парня, Блум позволила себе немного расслабиться. Если он мог изредка быть таким простосердечным, то, может быть, ей не стоит так сильно обороняться? Может быть, стоит открыться ему навстречу, позволить себе маленькие вольности, ведь в этом нет ничего предосудительного? — Почему Вы всегда… дразните меня? Это так весело, наблюдать за тем, как я пытаюсь убежать от Ваших неловких расспросов? Как же давно ей хотелось узнать на это ответы и именно сейчас, когда она увидела, что Валтор и вправду может быть искренним, она готова была рискнуть. Она жаждала услышать причины, которые побуждали редактора к таким действиям, ей нужно было знать, что именно она делает не так. Ей не нравилась эта борьба, что происходила в глубине ее души в последнее время — она постоянно слышала сладостный шепот искушения, который пытался толкнуть ее на что-то отвратительное и непоправимое. Маленький дьявол сидел на ее левом плече и говорил, что она должна вкусить запретный плод, что она должна прочувствовать весь вкус отравленных яблок. — Нет, не весело, скорее, даже грустно видеть то, как Вы меня опасаетесь. Но я не могу ничего с собой поделать, я так сильно хочу узнать Вас поближе, что не могу остановиться. Мне и вправду интересно все то, о чем я спрашиваю. И мне по-настоящему жаль, что я до сих пор не получил ни единого ответа. Когтистые цепкие руки личного дьявола Блум остервенело вцепились в нее, а настойчивые уговоры стали еще громче, в ее ушах так и звенело: "Перестань сопротивляться, глупая женщина. Ты ведь знаешь, что не сможешь устоять. Ты чувствуешь, что готова сдаться." — Если Вы получите ответы, то оставите меня в покое? Перестанете преследовать меня? Она спросила это несмотря на то, что прекрасно знала, что Валтор не отступит даже после того, как узнает все, что его так интересует. О нет, он явно из тех, кто идет до победного конца, его не удовлетворят пустые разговоры. Но Блум все равно хотела попытаться, даже если это был мельчайший самообман, ей все равно нужно было верить, что есть возможность прекратить это. Что есть возможность избавиться от искушения. — Да, безусловно, я оставлю Вас в покое. Весь его вид кричал о том, что Валтор лжет — каждый жест и каждая черточка ясно говорила о том, что не бывать этому. Что он не сойдет с дистанции на половине пути до финиша. — Хорошо, будем считать, что у нас уговор. — И Блум попыталась сделать деловитый вид, чтобы придать себе уверенности. — Начинайте свой допрос, я готова ответить как можно более честно. Она почувствовала это — его самодовольство. Валтор добивался от нее именно этого, она позволила ему манипулировать собой. Ему удалось обвести Блум вокруг пальца. — Что же, раз Вы позволяете, то я с удовольствием воспользуюсь этой возможностью. — И Валтор подался вперед, готовый ловить каждое сказанное ею слово. — Помните, о чем я спрашивал о Вас в последний раз? Есть ли в Ваших отношениях с мужем хотя бы капелька страсти? И зачем только она поддалась, для чего нужно было позволять этому хитрецу спрашивать обо всем, что ему заблагорассудится? Блум ведь прекрасно знала, что Валтор не обойдет эту тему стороной. Хотя она и не ожидала, что редактор начнет сразу же с этого, девушка все равно чувствовала, что так просто не отделается. А чертенок внутри нее был невероятно доволен, ведь Блум все же рискнула встать на шаткую дорогу, ведущую к искушению. — Не понимаю, зачем Вам нужно знать об этом, но раз уж я обещала, то отвечу. Нет, у нас со Скаем самые скучные рутинные взаимоотношения во всем мире. У нас даже романтика хиленькая, словно мы делаем друг другу одолжение, когда целуемся и… всем остальным занимаемся. В этот момент Блум почувствовала огромную ненависть к себе — почему она сказала последние слова так тихо и неуверенно, словно ей было стыдно, что они даже любовью на автомате занимаются? В конце концов, многие так живут, по крайней мере, хотелось так думать, чтобы не чувствовать себя опостылевшей женой, неспособной зажечь в муже хотя бы маленькую искорку страсти. — Всем остальным? То есть, секс для Вас стал обыденностью? Черт, я и не думал, что все может быть настолько плохо, — наигранно удивился Валтор и попытался изобразить сочувствие. — Не понимаю, как Вы так живете? Страсть является одним из ключевых факторов счастья, как Вы обходитесь без нее? — В свое время я изо всех сил пыталась привнести в наши отношения со Скаем хотя бы немного остроты, но у меня ничего не вышло. Вероятно, я просто отношусь к тому виду женщин, которым не дано вызывать страсть в мужчинах и мой муж тому ярчайшее доказательство. Можете смеяться надо мной, если захотите, ведь мои старания так и не увенчались успехом. Она и сама не знала, зачем нужно было говорить об этом Валтору, и ведь все это так задевало ее и без того раненую гордыню. Валтор сжал губы в тонкую полоску и неодобрительно покачал головой: — Милая, уверен, далеко не в тебе дело. Скорее всего, твой "небесный" принц сам по себе кусок бесчувственного дерева… Ты очень даже способна разжечь страсть в мужских сердцах, уж можешь мне поверить, ведь я ощутил это на собственном опыте. Ты невероятно горяча и привлекательна, можешь в этом не сомневаться, Блум. И вот снова удушающая волна смущения покрыла ее своей назойливой пеленой с ног до головы, заставляя краснеть и нервно хихикать, как умалишенную. Валтор впервые обращался к ней без вежливых, но никому не нужных "Вы", и, более того, он впервые назвал ее по имени. В юности она всегда смеялась над подругами, которые с восторгом рассказывали Блум о том, каким был волшебным тот момент, когда их парень наконец решался обратиться к ним по имени. Ей всегда казалось, что девчонки преувеличивают, ведь в этом не было ничего особенного. Скай всегда обращался к ней по имени, но это никогда не вызывало в Блум каких-либо хотя бы малейших особенных чувств. Но сейчас она явственно поняла, что это было для неё чем-то обыденным лишь потому, что ее имя произносили не те люди, ведь все они не были Валтором. Блум и не подозревала о том, что ее имя может звучать так красиво и ярко, что оно может быть таким запоминающимся. — Даже не знаю, что мне следует на это ответить, — честно ответила она, облизнув пересохшие от волнения губы. — Думаю, могу счесть это за комплимент и сказать… тебе спасибо, Валтор. Черта, которая все это время маячила где-то впереди, внезапно растворилась во мраке. Она перешла границы, ее нога вступила в неизведанные земли, которые так давно манили Блум в свои края. Озорной чертик, хитро оскалившись, призывно махнул девушке рукой, призывая следовать за собой. Блум в последний раз обернулась, чтобы увидеть жизнь, что была у нее до черты: весьма крепкая семья, верный муж, весьма терпимая свекровь, которая не так уж и часто лезла в их личную жизнь, милый опрятный домик… все то, что с невероятной силой успело надоесть Блум за прошедшие годы. — Позволь мне быть откровенным, Блум. Все вышесказанное было не комплиментом, а предложением. — Валтор приподнялся со своего места и вплотную приблизился к ней. — Позволь мне донести до тебя то, как сильно я хочу быть запретным плодом, который ты вкусишь… Я хочу быть твоей ошибкой. Осколки от разлетевшейся на куски преданности больно резанули по совести Блум, но она не стала придавать этому значения. Сейчас ее перестала волновать вся аморальность того, что происходило, она устала упрекать себя за то, что хотела откусить хотя бы маленький кусочек от этого алого наливного яблочка. Она хотела, чтобы Валтор стал ее ошибкой.

****

Девушка изо всех сил закусила свою ладонь, чтобы не закричать от того чувства омерзения, что так и подкатывало к горлу. Все ее тело дрожало от ужаса, когда он прикасался к ней. Как же она ненавидела все эти привычные ритуалы, почему этот идиот постоянно делает все одинаково, никакого разнообразия? Блум с трудом сдерживала себя от того, чтобы не отпихнуть его в сторону, чтобы не пытаться вырваться из этих цепких металлических объятий, которые обжигали кожу своим безразличным холодом. Ее бесила эта механичность его движений, словно он повторял заученное в детстве стихотворение. Никакой импровизации, все строго по инструкции. Когда Скай наконец откинулся на спину, позволяя Блум спокойно вдохнуть и почувствовать себя свободной, она тут же принялась перебирать ладонью по телу, словно пытаясь стряхнуть с себя произошедшее. — Спокойной ночи, милая, — вяло проговорил блондин и, чмокнув ее в щеку, повернулся на другой бок и тут же умиротворенно засопел с чувством выполненного долга. "Милая!" — трепетный голос Валтора тут же пронесся в ее воспоминаниях, заставив подскочить с кровати. Он всегда обращался к ней так своим бархатным волшебным голосом, из его уст это не звучало настолько дежурно, как это получалось у Ская. Проигнорировав ворчание Ская, который был недоволен ее резкими движениями, что мешали ему заснуть, Блум поспешно выбежала из спальни, прихватив с собой телефон, и направилась в ванную. На часах был третий час ночи, но девушку это совершенно не волновало — она просто обязана была услышать голос того, кто относится к ней с неподдельным трепетом и не важно было, что невежливо будить главного редактора в столь поздний час. В конце-то концов именно он виноват в том, что Блум перестала получать даже мало-мальское удовольствие от секса со Скаем, именно он разрушил их маленькую семейную идиллию. Вот уже три месяца, как Блум встречалась с Валтором, отбросив всякий стыд в сторону. Хотя, если подумать, они до сих пор не делали ничего "особенного"; если не считать долгие страстные поцелуи, то больше ничего между ними, по сути, и не было. Блум не могла понять, почему ее тайный ухажер медлит, ведь он всегда казался таким решительным в подобных делах. Почему он так и не пытался зайти хотя бы на капельку дальше французских поцелуев, что останавливало его? Неужели ему было достаточно объятий и незначительных касаний губами, в то время как Блум жаждала чего-то более откровенного? — Доброй ночи, миссис Эраклион, чем могу служить в столь пикантный час? — поинтересовался сонный голос Валтора после того, как Блум дрожащими руками набрала его номер. Она и сама не знала, для чего кинулась звонить этому чертовому обольстителю, ведь Блум просто поддалась своим инстинктам искушения, которые шептали ей на ухо непристойные предложения. Может, пришло время поменяться ролями и перейти в наступление? — Просто мне захотелось немного расслабиться и я подумала, что ты точно сможешь мне в этом помочь, — весьма игриво проговорила Блум, медленно приблизившись к ванне и открыв кран на полную, позволяя шуму льющейся воды перекрыть ее голос. Ей хотелось подстраховаться, не хватало еще, чтобы Скай услышал этот странный звонок. — Понимаю, что скорее всего мешаю тебе спать, но, может быть, ты все-таки уделишь мне пару минут? Ведь сейчас на мне нет абсолютно никакой одежды и я вынуждена мерзнуть в полном одиночестве. — На другом конце трубки раздался какой-то нечленораздельный звук, следом за которым тут же послышался грохот, кажется, Валтор умудрился упасть с кровати, — и тихая интеллигентная ругань обескураженного мужчины. Блум с трудом сдерживала радостные выкрики ликования, ведь ей наконец-то удалось застать своего соблазнителя врасплох. — Сейчас я осторожно сяду на край ванны, чтобы поудобнее устроиться, — продолжила Блум, приводя при этом свои слова в действия, — и представлю, будто ты здесь, рядом со мной. Знаешь, я всегда засматривалась на твои аккуратные белоснежные руки и представляла себе, какими могли бы быть ощущения, когда ты аккуратно начал бы ласкать мою грудь. Черт возьми, уверена, это было бы невероятно волнующе и просто превосходно, у меня уже сейчас подкашиваются ноги от желания накинуться на тебя, когда вижу в своем воображении такую картину. Никому до этого еще не удавалось вогнать Валтора в краску, не удавалось смутить его хотя бы самую малость. Но сейчас, когда мозг, предательски подхватив слова Блум, вырисовывал в голове эротичные сюжеты, он готов был просто умереть на месте от передозировки смущения. — Потом твои руки непременно опускались бы все ниже и ниже, а губы… Ох уж эти твои бесстыдные губы, которые так и насилуют мои шею своими настойчивыми засосами! И почему тебе так нравится оставлять на них столько отметин, пытаешься доказать всем, что я принадлежу только тебе? Голос Блум иногда срывался, прекрасно давая понять Валтору, чем именно сейчас была занята девушка. От мыслей о том, что Блум делает это, воображая при этом его присутствие, мужчине стало нестерпимо горячо. Он всегда знал, что Блум может быть невероятно страстной, но несмотря на это никогда бы не смог себе представить, что однажды эта рыжая бестия позвонит ему посреди ночи и устоит настоящий секс по телефону. Блум умела "расслабляться", когда хотела и это возбуждало его с огромной силой. — Дьявол, я бы сейчас все отдала за то, чтобы ты вошел в меня, чтобы ощутил весь этот жар, который поглощает меня по твоей вине… Валтор, ты ведь можешь двигаться еще быстрее?! — Последние слова превратились в откровенный стон, Блум совершенно перестала себя сдерживать. — Ох, Валтор, как же я хочу тебя. Это была самая страстная ночь в ее жизни, Блум никогда не ощущала всего с такой явственностью и отчетливостью. Ей полностью срывало крышу, стоило только задуматься о том, что ее просто разорвет на части от переизбытка чувств, если они сделают это по-настоящему, не по телефону. Неожиданно она поняла, что, наверное, именно при таких эмоциях люди называют секс "заниматься любовью", ведь все это было выше обыденного выполнения супружеского долга. Во всем этом было больше смысла, чем обычно. — Мне невероятно повезло, что именно ты стал моей ошибкой… Позволь нам как-нибудь пойти до самого конца, Валтор, сделать это по-настоящему. Неопытный, заикающийся от страха старшеклассник, который впервые увидел перед собой обнаженную девушку — именно таким себя сейчас чувствовал Валтор, прикрывая припухшие губы рукой, постоянно краснея и нервно подергивая пальцами на руках. Ему раньше доводилось встречаться с девушками, которые постоянно придумывали новые подходы и пытались "заинтриговать" Валтора по телефону. Но Блум была единственной, кому удалось привлечь его. Эта женщина словно была создана из самой страсти для того, чтобы стать его личным искушением.

****

Ей с трудом удалось добраться до кровати, ноги отказывались держать, все тело ныло и умоляло о продолжении, но Блум не пошла больше у него на поводу. Утреннее призрачное солнце неуверенно касалось лица Ская, так и порываясь его разбудить, чтобы показать, какой покрасневшей и довольной вернулась из ванной его жена. Шел уже шестой час утра, многие уже собирались на работу, а Блум еще даже не ложилась спать. Она знала, что будет чувствовать себя совершенно разбитой на работе, что будет невероятно стыдиться своего поведения этой ночью, но все это уходило на второй план — Блум была совершенно довольна тем, что решилась на это, ведь потом Валтор весьма охотно перенял инициативу на себя. Упорно прогоняя мысли надоедливой совести, которая пыталась донести ей о том, как низко Блум пала, девушка зарылась в самую глубину одеяла и, свернувшись калачиком, уснула с легкой улыбкой на губах. Не важно, что принесет грядущий день, главное, что эта ночь получилась невероятно волнующей и определенно запомнится Блум на долгие годы. Она словно пережила путешествие в волшебную страну, где все было таким диковинным и манящим. Где она с удовольствием прожила бы вечность, если бы это было возможно.

****

Душераздирающие крики и дотошная ругань — все это стало гимном офиса журнала "Магикс" в последние три дня до дедлайна. Двенадцатый номер уходящего года должен был стать чем-то особенным, зацепить читателей и приманить к прилавкам киосков за покупкой, поэтому все стояли на ушах, пытаясь уложиться в сроки. Блум рисовала со скоростью четыре полноценных арта в пять минут, заставляя всех задуматься о том, что она явно нарушает правила и использует магию за пределами Хогвартса. Ответственная за раздел о моде Стелла со слезами на глазах строчила гневную критику о последнем показе "Дольче и Габлины", несмотря даже на то, что это были ее любимые модельеры — работа, как говорится, требует жертв и все нужно писать именно так, как того хочет главный редактор, поэтому, глотая обиду и изредка размазывая по щекам слезы, перемешавшиеся с тушью, Стелла продолжала выполнять свой долг. Лейла швыряла пятикилограммовыми гантелями во всех бедолаг, которые рискнули пробежать мимо ее кабинета, что находился как раз рядом с уборной. Главная спортсменка журнала должна была писать о спортивном мужском белье, что на редкость больно ранило её феминистскую гордость. Флора сидела в противогазе в своем кабинете, где разводила редкие виды самых вонючих цветов планеты, ведь ее статья о флористике на сей раз называлась "Красота в безобразии", в которой ее долгом было рассказать о том, какими бывают прекрасные цветы, которые источают ужасные запахи, чтобы тем самым провести параллель с тем, как бывают красивы люди, которые прогнили изнутри. Сегодня вечером был крайний срок сдачи материала, поэтому команда неустанно трудилась, чтобы сделать номер как можно более интересным и привлекательным. Иногда, отрываясь от очередной зарисовки, Блум бросала взгляд в сторону стеклянных дверей кабинета главного редактора, который с усердием обсуждал возможность рекламы журнала с представителями каких-то агентств. Валтор изящно маршировал из стороны в сторону, деловито размахивая руками, словно рисуя свой план в воздухе, изредка останавливаясь для того, чтобы посмотреть на тот кипиш, что творился за его дверью. И почему-то это всегда происходило именно в тот момент, когда Блум решалась посмотреть в его сторону. Поймав на себе ее взгляд, Валтор тут же подмигивал с хитрой улыбкой и затем беззвучно говорил одними губами о том, что с нетерпением ждет вечера, когда весь этот бардак закончится и они смогут уединиться. Блум, как ни странно, понимала эти короткие сообщения — за семь последних месяцев, которые она втайне встречалась с Валтором, она научилась понимать его даже без слов. Казалось, будто между ними образовалась телепатическая связь, позволяющая читать мысли друг друга. Прошедшие месяцы жизни Блум впервые за долгие годы были наполнены захватывающей любовью и, самое главное, заставляющую замирать кровь от страсти, которая охватывала ее, стоило только Валтору показаться на горизонте. Правда, всю красоту их отношений ломало замужество Блум и то, что она никак не могла подать на развод. Блум несколько раз пыталась коснуться этой темы в разговоре со Скаем, намекая, а иногда даже прямым текстом прося мужа о том, чтобы он наконец подарил ей долгожданную свободу. Но блондин отчего-то упорно делал вид, что он совершенно не понимает, к чему ведет Блум, а иной раз, когда это не срабатывало и гневная жена пыталась его придушить за столь наглое притворство, Скай заводил тему о том, как будут сильно расстроены ее приемные родители таким исходом дела. Он говорил о том, что Майк и Ванесса ожидают от них скорых внуков, а не известия о разводе. Эти слова действовали на Блум отрезвляюще, у нее тут же угасал весь пыл и опускались руки, она чувствовала себя загнанным в угол зверем, которому не позволяют сбежать из осточертевшей клетки на волю. После таких разговоров Блум впадала в уныние и принималась избегать встреч с любовником. Как бы ей не было хорошо с Валтором, совесть все же не давала наслаждаться этим в полную силу. Она сдавливала шею Блум своим огромным шипастым кнутом и нашептывала женщине о том, какая же она ужасная и неблагодарная. Скай всегда был для нее хорошим мужем, он терпеливо выносил все ее маленькие и большие заскоки, ожидал ее поздней ночью с работы (которая в последнее время служила Блум лишь прикрытием. На самом деле она теперь проводила все свободное время с Валтором и возвращалась так поздно вовсе не с работы, а из какого-нибудь дорогого отеля, либо же прямиком из дома главного редактора), а затем сочувственно гладил ее по голове и говорил о том, какая жена у него трудяга. Временами Блум казалось, что ее совесть и Скай сговорились специально для того, чтобы всеми возможным способами отравить жизнь запутавшейся женщины и лишить ее свободы выбора. Ей так хотелось бросить все это и, собрав вещи, просто сбежать на край света вместе с Валтором, но она не могла — долг перед приемными родителями ограничивал ее. Гардения была маленьким городком. Пожалуй, все жители были между собой знакомы, поэтому сплетни тут разлетались со скоростью света. Если бы Блум решилась на столь опрометчивый шаг, как побег с любовником, на Майка и Ванессу в итоге многие бы косо смотрели и судачили о том, что не стоило ожидать ничего хорошего от приемной дочери. Ей не хотелось отплачивать за доброту родителей такой монетой, поэтому она, сквозь боль в сердце, терпела присутствие Ская в своей жизни, надеясь на то, что в один чудесный день все само собой разрешится. В двенадцать часов ночи, с грехом пополам вся работа была доделана, а журнал был почти готов к выпуску. После утверждения главным редактором подобранного материала, макет отправился в печать и все смогли облегченно вздохнуть — теперь можно было наконец вернуться домой, где многие за последнюю неделю еще ни разу не показывались. Собрав спальные мешки, термосы и всю ту одежду, что накопилась в офисе, галдящая группа дружным бегом устремилась к дверям, оставляя за собой в опустевшем здании лишь Блум и Валтора. Наконец-то им удалось остаться наедине, им выдался отличный шанс провести всю ночь вместе. — Твой суженый не забеспокоится, если ты не явишься домой и сегодня? — поинтересовался Валтор, обнимая женщину со спины и прижимаясь к ней всем телом как можно более тесно. — Я на его месте давным-давно забил бы тревогу. — Скажу потом, что отправилась отпраздновать вместе с подругами успешную сдачу дедлайна, — ответила она, целуя шею наклонившегося к ней редактора. — Как же я скучала по тебе все эти дни, пока мы были заняты работой. Ненавижу конец месяца, ведь в это время максимум, что я могу, это наблюдать за тобой сквозь стеклянные двери. — На это Валтор ответил ей долгим поцелуем и, развернув женщину к себе, усадил ее на стол. — Знаешь, Блум, я хотел приберечь это для особого момента, думал устроить какой-нибудь забавный сюрприз, но… я просто не в силах и дальше держать этот маленький подарок при себе, — с загадочной улыбкой на губах Валтор трясущейся ладонью выудил из кармана своего пиджака алую коробочку, украшенную винтажными розочками. Когда Валтор утонченным движением, которое было присуще только ему, раскрыл этот миленький футляр, сердце Блум так и замерло при виде замысловатого обручального кольца, которое в нем таилось. — Я понимаю, что ты, вероятно, никогда не станешь моей женой, и что не сможешь носить это кольцо… но мне все равно хотелось бы, чтобы ты приняла его, чтобы оно просто лежало где-нибудь рядом с тобой. Так я буду утешаться иллюзией, словно когда-нибудь я смогу жениться на тебе и мы станем единой семьей. Глаза Блум мгновенно наполнились непрошенными слезами отчаяния и безысходности, которые терзали ее в последнее время. Трясущейся рукой женщина коснулась своего золотого кольца, которым когда-то заковал ее Скай, предложив стать его женой. Никогда раньше Блум еще так сильно не желала вернуться в прошлое для того, чтобы сорвать ту злополучную свадьбу, чтобы попросить молодую версию себя бежать как можно дальше от этого назойливого принца. В этот момент Блум хотелось отрезать свою левую руку вместе со злополучным кольцом, поэтому она, долго не раздумывая, сорвала его с пальца и со всей злостью швырнула куда-то в угол. Звон катящегося кольца заставил вздрогнуть полусонное офисное здание, как после раската грома, что предвещал неминуемую бурю. Но Блум уже было совершенно плевать на это — она приняла для себя стойкое решение, что сделает все для того, чтобы получить столь желанный развод от Ская, даже если для этого придется признаться ему в измене.

****

Побледневшими руками схватившись за голову, Скай медленно осел на пол, прикрыв глаза, пытаясь таким образом отстраниться от происходящего. Ему не верилось в то, что весь творившийся бред вокруг и вправду происходил с ним. Самый худший его кошмар, то, чего он всегда боялся, претворился в явь — измена была раскрыта. Он нервно кусал губы, избегая взгляда побагровевшей от злости Блум, которая кричала о том, какая же он сволочь. Изредка оборачиваясь к совершенно голой девушке-блондинке, которая с безразличным выражением лица выкуривала очередную сигарету, Блум вскидывала руками и спрашивала мужа о том, как он мог опуститься до встреч с этой дешевой проституткой: — Попрошу повежливее, милочка, ведь я отношусь к элитному эскорту, — кривя губы, отвечала Диаспро, продолжая курить. — Кстати, Скай, с тебя сегодня будет двойная оплата, я на скандалы не подписывалась, — с деловитом видом добавила она, обернувшись к поседевшему "принцу". Блум, нервно хихикнув, заметалась по комнате с новой силой в поисках тяжелых предметов, которыми можно было бы кинуть и в без того нокаутированного Ская. Прийти домой на обед специально для того, чтобы рассказать мужу о своей измене и в итоге застать его в постели с самой известной шлюхой Гардении, с которой, как выяснилось, Скай развлекается таким образом последние два с половиной года? Такой обиды Блум давно не испытывала — мало того, что этот засранец не давал ей развода, прикрываясь родителями, так он еще, оказывается, сам изменял ей долгое время. А ведь Блум по-настоящему мучила совесть, она изнывала от того, что наставляла рога такому чуткому мужу, как Скай. С другой стороны, злость постепенно отпускала женщину, ведь она все яснее осознавала тот факт, что теперь и вправду сможет освободиться от уз столь опротивевшего ей брака. Никто не посмотрит косо в сторону родителей, не ткнет в них пальцем и не скажет, что их безумная дочь бросила благородного Ская, ведь теперь она сможет с легкостью получить развод, благодаря пойманному на измене мужу. — Скай, знаешь, на самом деле я не осуждаю тебя. — И она присела рядом с обескураженным мужем. — Прости за эту маленькую сцену, на долю секунды меня охватила злость… Ну, ты же знаешь, что я бываю вспыльчивой, ох уж этот мой огненный характер… Я обещаю тебе, Скай, что никому не скажу о случившемся, о том, что ты изменял мне, если ты позволишь мне уйти. Давай просто разведемся и больше никогда не будем видеться? Придумаем для родителей что-нибудь нелепое, чтобы их не травмировать, и мирно разойдемся по разным углам, хорошо? Иногда в жизни бывает такое, что даже самая сложная проблема разрешается внезапно в одно мгновение ока самым непредсказуемым и нелепейшим образом. Такой подарок судьба подкидывает не так уж часто, но рано или поздно этот озорной джокер выскакивает и разряжает всю обстановку, позволяя каждому пойти дальше тем путем, на который он так давно заглядывался. Измена — не самое лучшее явление в этом мире и оно же, к сожалению, не самое редкое. Часто бывает такое, что в устоявшейся семейной паре как минимум один из супругов "ходит на сторону". Происходит ли это от того, что любовь остыла или же от того, что ее не было изначально? Что толкает людей на этот шаткий путь? Измена — это просто манящий запретный плод или же минутное освобождение от приевшихся отношений? Стоит ли опасаться и избегать измены, или же лучше поддаться и окунуться в эти темные моря, подобно Блум?

*****

Свадебный букет взлетел над волнующейся толпой незамужних дам, готовых сделать сальто для того, чтобы ухватить этот цветочный талисман, суливший и на их долю скорую свадьбу. Крик ликования наконец раздался и чья-то рука победно вскинула в воздухе добытый трофей — Диаспро обернулась к своему тихому спутнику и подмигнула ему, на что Скай, а это был именно он, ответил ей легким пожатием плеч. Вероятно, жениться на представительнице элитного эскорта не входило в его планы. Счастливая новообразованная семейная пара в лице Блум и Валтора кружилась вокруг гостей в танце, поражая всех своей красотой и гармоничностью. Майк, отец невесты, изредка подозрительно всхлипывал и зарывался в платочек — отдавать дочку замуж, даже если это было далеко не в первый раз, было невероятно волнительно. Все в этом торжестве было идеально, начиная от друзей и родственников, что посетили ее, заканчивая осуществлением заветной мечты суженых — не было больше нужды прятаться в укромных уголках, скрывая свои отношения. Теперь Блум и Валтор могли во всеуслышание заявить о том, что они стали мужем и женой, что больше нет никого, кто стоял бы на их пути к счастью. — Валтор, спасибо тебе за то, что стал моим личным сортом отравленных яблок, — с этими словами Блум поцеловала сияющего мужа. Махнув на прощание гостям рукой, Валтор вскочил в карету вслед за женщиной своей мечты, что отныне была его законной женой.