Строя воздушные замки на камне

Позже ночью Лили открыла глаза и обнаружила, что рядом с ней никого нет. Она засыпала в объятиях Сева – точь-в-точь как тогда, зимой, два года назад; привыкнуть к тому, что он снова рядом, оказалось легко – куда проще, чем когда-то к пустой постели. Рядом с кроватью обнаружился патронус, озаряющий комнату серебристым светом. Знакомый патронус – ее лань. С бешено колотящимся сердцем, Лили рывком села, испугавшись, что ее счастью снова пришел конец, и... Лань заговорила мягким голосом Сева: - Лили, Дамблдор научил меня вызывать патронус. - Но это моя лань, - сказала она, цепляясь за одеяло. - Я люблю тебя, - произнесла лань – и Лили вспомнила, как Джордж Лэнгли начал встречаться с Матильдой Локхарт, и ее патронус превратился в орла. Сердце в груди встрепенулось и замерло от щемящей нежности. - Я внизу, на берегу, - продолжала лань. - Мне не спалось – не хотел тебя тревожить. - А мне не спится без тебя, - заявила Лили. - Чушь какая, - но в его голосе звучали нотки веселого изумления. Она поднялась с кровати и оделась – натянула джинсы, свитер, куртку и ботинки. - Ты не обязана... Гарриет разразилась громким воплем. - В чем дело? Что-то случилось? Ее кто-то оби... - Ты ее разбудил. А, неважно – зато теперь я могу взять ее с собой. И она склонилась над колыбелькой, подхватила Гарриет и прижала к груди. Та тут же угомонилась – агукнула и ткнула пальчиком в сторону патронуса Сева. - Видишь? - сказала Лили. - Она хочет к папочке. Лань каким-то образом умудрилась нахмуриться – а затем растаяла, рассыпавшись белыми искрами. Лили рассмеялась. Она одела Гарриет и завернула в теплое одеяльце; на улице было холодно, и в воздухе чувствовался морозец. Спустилась по тропинке к морю и увидела Сева – на берегу рядом с дюнами, далеко от кромки воды. Он расстелил на песке плащ – сидел на нем, подтянув колени к груди, словно сотканный из лунного света. - Тебе не нужно было сюда приходить, - сказал он, поворачиваясь к ним лицом. - О Боже... и уж тем более брать ее с собой. А если она подхватит воспаление легких? - Так боишься воспаления легких? Ты волшебник или кто? - Лили пристроилась рядом на расстеленный плащ. Гарриет тут же потянулась к отцу – ухватила за волосы, стиснула прядку в крошечном кулачке. Северус склонил к ней голову и больше не шевелился. Только сказал: - Чудо, что она еще здорова, если ты так запросто таскаешь ее по морозу. Лили высвободила его волосы из хватки Гарриет и поцеловала в щеку. - Ты слишком над ней трясешься. Сев нахмурился. До чего же Лили соскучилась по его кислой гримасе – она только сейчас это поняла, когда увидела это выражение у него на лице, не на колдографии и не на мордочке призрачной лани... Положив Гарриет между ними на землю, Лили потянулась к нему, припала к его губам. Он запустил пальцы ей в волосы и ответил на поцелуй – без раздумий и колебаний. Когда они отстранились друг от друга, Лили положила голову ему на плечо. Гарриет что-то лепетала, дергая за край своего одеяльца. Волны накатывали на песок. - Как дела в Хогвартсе? - спросила Лили. - Чудовищно. Студенты то и дело от меня чего-то требуют, а уровень их умственного развития в лучшем случае дотягивает до среднего, - Господи, неужели Лили скучала даже по его бесконечному брюзжанию? Похоже, что да... - А их родители еще хуже, и станут совершенно невыносимыми, когда начнутся занятия. Родители слизеринцев, я имею в виду. Они ежедневно заваливают меня письмами о своих солнышках и лапушках – я едва борюсь с искушением растопить их цидульками камин. Лили рассмеялась и придвинулась к нему ближе. - Мне придется там остаться, - сказал он. - В Хогвартсе. У Лили дрогнуло сердце. О нет – ты мог бы стать известным ученым... создавать новые зелья, и мы бы жили втроем в твоем домике в Паучьем тупике, и научили Гарриет колдовать еще до школы, и... - Чтобы не попасть в Азкабан, - ровным голосом закончил Северус. - О, - Лили нахмурилась, уставившись в морскую даль. Слово "Азкабан" эхом отдавалось у нее в голове. - То есть тебе придется скрываться, и... - Нет, - мягко ответил он. - Конечно же нет. Но я должен работать в Хогвартсе – тогда Дамблдор сможет меня защитить. Разумеется, мне не обязательно оставаться там на лето. И на зимние каникулы тоже, если я об этом попрошу. А я попрошу, - он повернул голову, прижался щекой к ее макушке. - Попрошу... Лили стиснула его ладонь: - Все не так уж плохо. Мы с Гарриет можем жить в Хогсмиде, и ты будешь тайком выбираться из замка по ночам – как раньше, когда мы были студентами. Северус засмеялся, поцеловал ее. Она знала – он не хочет об этом говорить. Об их совместной жизни, которую они проведут порознь. Она положила голову обратно ему на плечо, и они долго сидели так и молчали. Гарриет снова уснула – прямо там, на песке; ее грудь вздымалась и опадала – Лили чувствовала это бедром, к которому она прижималась. - Сев, - наконец тихо заговорила Лили, - можно задать тебе один вопрос? - Ну, заклинание молчания на тебя не наложено. - Алиса Лонгботтом, - сказала она – и ощутила, как напряглось плечо под ее щекой. - Я слышала, она пожертвовала собой ради сына. Потому он и выжил. - И где ты об этом услышала? Она не ответила. От Дамблдора, по правде говоря; белоснежная сова принесла ей короткое письмо, зачарованное так, что его могла распечатать только она. "Тогда, в Годриковой лощине, нас спасла Темная магия". И Лили сразу поняла, что это Сев. Каким-то образом он это подстроил. - Когда я об этом услышала, - продолжала она, - мне вспомнились две вещи, которым ты меня научил. Он устремил взгляд на море. - Что Темные искусства основаны на жертвоприношении. И что любовь – единственный способ их победить. - Один из немногих способов, - поправил он. - Самопожертвование ради любви должно обладать огромной силой, - продолжала она, тщательно подбирая слова. - Как ты думаешь? Сев ответил не сразу – долго молчал, и Лили вместе с ним. Слушала голос ветра и волн. - Я бы умер за Гарриет, - промолвил он. - И за тебя. Лили пробрала дрожь – но вовсе не от мороза; на нее словно дохнуло нездешним холодом. Могильным холодом, как выразились бы магглы. Из ее собственной могилы. - И я тоже, - пробормотала она. - И я тоже.