Hospice, или место встречи отменить нельзя.

В жизни Слендера настала чёрная полоса. Все началось со странного поведения его единственного друга, Уилсона. Тот стал замкнут, стал прятаться в зарослях, перестал стоять под дождем, чтобы ни было видно слёз, и думать о Нем. Слендер много раз пытался поговорить с ним, но гриб лишь стоял молча, отвернув свою шляпку, и тихо вонял землёй. И вот, в какой-то решающий день, Сленди, придя вновь в гости, нашел последнюю записку своего друга, которого уже не было на месте. «Дружище, я помню день, когда мы впервые встретились, словно это было вчера. Я помню, как ты увидел, что из гнезда на дереве, возле которого я рос, выпало маленькое яйцо. И ты, тогда ещё совсем юный и наивный, полез с этой крошечной жизнью наверх, чтобы вернуть еще не вылупившегося птенчика на место. Я до сих пор улыбаюсь… Нет, я до сих пор ржу, как лошадь, вспоминая, как ты, сорвавшись, упал задницей прямо на это яйцо. Я боюсь даже догадываться о твоем прошлом, но как же яйцо умудрилось, не разбившись, застрять в твоем заду? И как ты пытался достать его, а в итоге местные пьяные лесники, проходя мимо, засняли это всё на камеру и выложили на Youtube под названием «Педофил зоофилийный любит маленьких птенцов». Наконец, вынув его, ты, раздосадованный, чуть не сел на меня. Еле успел тебе крикнуть, что я натурал. А потом мы вместе сидели, смеялись и ждали родителей яйца. Дружище, мы многое пережили вместе, много раз помогали друг другу. Как ты отпугивал от меня заплутавших людей, когда те хотели зажарить меня. Как я успокаивал тебя, когда очередная девушка, не желая с тобой знакомиться, или падала в обморок или убегала. Тогда я начинал тереться о твою ногу и петь нашу любимую песню. Ты ведь помнишь ее? Ну так вот, мне пришлось уйти… Видишь ли, как бы тебе так помягче сказать, ты ведь еще совсем ребёнок и не поймешь всей серьезности ситуации… Боюсь, во мне зародилась новая жизнь. Я начал худеть, уменьшаться в размерах, и стали мучать ужасные боли, словно кто–то жрёт меня изнутри! И, откуда ни возьмись, по всей грибнице пошли чёрные пятна! Я спрашивал у наших, никто не знает, что это и как это лечить. Боюсь, я должен уйти, чтобы не заразить остальных. Я слышал, что есть такие специальные больницы, где живут такие, как я, неизлечимые и обречённые доживать последние дни своей жизни в мнимой заботе и комфорте. Я не хочу уходить, но так надо, пойми (дальше текст неразборчив из-за капель росы на бумаге). Вот это та тайна, которую я всегда хотел поведать тебе. Не вини меня, просто я так действительно о тебе всегда думал. Я ухожу в Хоспис. Прощай и береги себя. Ещё раз, если ты не понял, хочу открыть тебе страшную тайну. В общем (текст невозможно разобрать из-за капель росы на бумаге).» С любовью, Уилсон. Слендермен всхлипнул и прижал листок к груди. - К-как т-ты мог не рассказать мне ничего? Как ты мог уйти, оставив меня одного? – трагично упав на колени, Сленди поднял одну руку вверх и отвернул голову, словно закрывался от солнца, а другой всё ещё прижимал листок к груди. - Я найду тебя! Слышишь? Я найду тебя–а–а–а! – взвыл он, резко поднялся на ноги и посмотрел в чащу леса, за которой где-то располагался Хоспис. Он вытер рукавом суровые мужицкие слезы вперемешку с соплями, выпрямился. Суровый ветер начал дуть ему в лицо, нитки соплей стали развеваться, словно волосы киноактера. Слендер решил, что вернёт друга, во чтобы то ни стало. И, чтобы набраться ещё больше уверенности, он начал напевать их любимую, одну из двадцати, песню. - Я бычок подниму, горький дым затяну, покурю и полезу домой… To be continued…