Спасибо, что живой...

      Ночь была душной. Можно было, конечно, попросить закрыть окна и включить кондиционер, но Ромке не хотелось лишать себя запаха моря, дыхания улицы и ощущения причастности к жизни за воротами больницы.       Послезавтра великий день. Великий и ужасный. Послезавтра он летит в Москву. Он всё ждал, когда Лиора начнёт его спрашивать: «А что же дальше», а она всё не спрашивала. К этому Рома не привык. Вон Викуля практически сразу потребовала отвести её в ЗАГС, а больше ни с кем у него более или менее длительных отношений и не было. Нет, каждая из моделек рассматривала его, как потенциального мужа, жених-то он завидный был, однако каждой из них он чётко давал понять, что может быть мужем лишь на ночь. Но ведь каждая проводила разведку боем. А Лиора — нет! Казалось, что ей всё равно есть ли будущее у их любви или нет. Она любила Романа сегодня и сейчас. А до завтра ещё дожить нужно было.       Честно говоря, Малиновский не представлял себе жизни без Лиоры. Ну как это, он просыпается, а её нет. Он завтракает, а её нет. Он приходит с работы, а её нет. Он спать ложится, а её нет! А может и хорошо, что её нет? Он просыпается с одной, засыпает с другой и никаких обязательств. А она? Она живет себе своей жизнью, засыпает и просыпается с кем-то другим, танцует кому-то другому, рожает ему детей, которых потом встречает из армии словами: «Спасибо, что ты живой». И это будут не его дети. Роман аж зубами скрипнул, так ярко он увидел эту картину, и она ему не понравилась! Вот не понравилась, и всё тут.       Но если быть с собой до конца честным, а он привык уже говорить себе только правду, то и жизни с Лиорой он тоже не представлял. Он никогда не покинет Москву, она никогда не покинет Израиль. И это только верхушка айсберга препятствий для их совместной жизни. «Вот попал, из огня, да в полымя», — подумал Рома, принял таблетку снотворного, заботливо оставленную ему Лиорой, и погрузился в царствие Морфея.       А в это время на набережной Тель Авива, под восточную музыку, льющуюся из маленького уютного кафе, босиком на песке, у самого моря, запах которого проникал к Ромке в палату, танцевала свой безумный танец девочка-призрак.       «Он не зовет её с собой. Ну и не надо! Он хочет быть волком-одиночкой. Ну и прекрасно! Она будет молиться, чтобы всё у него в жизни сложилось так, как он этого хочет, чтобы был он жив и здоров, чтобы иногда вспоминал её. И она его не забудет. Теперь уже не забудет никогда. Это было прекрасно! Это была любовь — высшее благо, данное им Всевышним. И даёт он его не каждому. А ей дал. И она благодарна Богу. В её жизни была любовь! Почему же была? Она есть. Есть и будет».       Вот о чём танцевала Лиора, а когда музыка закончилась всё, на что хватило её сил — это упасть на песок и расплакаться…

***

      В пятницу вечером, за день до отлета Романа из Израиля, Лиора вошла в его палату спокойная и улыбчивая, как всегда, а когда Малиновский протянул к ней руки, тихо попросила его:       — Подожди, я встречу Шаббат.       Покрыла голову белоснежной косынкой, поставила на столик красивый подсвечник с тремя свечками, зажгла их, закрыла глаза руками и забормотала раскачиваясь:       — Барух ата, Адонай Элоэйну Мэлэх hа-Олам…       Потом открыла глаза, сняла косынку, подошла к Роману, крепко поцеловала его в губы и прошептала на ухо:       — Шаббат Шалом, Ромочка. Я помолилась о твоём здоровье и благополучии. Вот увидишь, так всё и будет. Ну, что? Ты готов ехать на последнюю прогулку к морю? Я возьму плед, а то вчера у моря было прохладно.       Ромку кольнуло где-то в области сердца. То ли оттого, что сейчас он наяву увидел картину, которую ему вчера рисовало его воображение о Лиориной жизни без него, то ли оттого, что вчера вечером она была на море. Одна? Или нет?       Они были вместе до того самого времени как за Ромкой захлопнулись дверцы кареты скорой помощи, увозящей его в аэропорт имени Бен Гуриона.       — Я люблю тебя, — последнее, что услышал Роман от своей Лиоры.       Даже звонить друг другу они не договаривались.

***

      К Кате с Андреем Ромка подъехал сам, на своей новой коляске.       — Ну, что? Как и обещал, я приехал к вашей свадьбе.       — Ромка, Ромочка! Как же я рада тебя видеть! А где Лиора? Получает багаж?       — А разве Лиора должна была приехать?       — Да, мы с Андреем пригласили её на свадьбу. И она пообещала нам, что приедет.       — Мне она ничего не говорила. А без неё мне уже не рады?       — Ромео, перестань тянуть одеяло на себя. Рады тебе, рады. Просто без неё у нас сразу возникла куча непредвиденных проблем. Куда тебя везти, например? Ты один сейчас не можешь быть. Тебе помощь нужна. И не криви рожу. Это нормальная постановка вопроса. Катьке сейчас не до тебя, в понедельник свадьба, ей готовиться нужно. Я? Я что, умею помогать? Или готовить? Блин! И родители заняты подготовкой. Ромка, а почему Лиора не приехала? Катя же с ней обо всём договорилась. Ладно, поехали к нам, потом будем разбираться со всем остальным.       Уже дома у Ждановых стало понятно, что проблем больше, чем ожидалось. Коляска не проходила в двери между комнатами, а значит, о свободном перемещении можно было забыть. Благо, кухонный проём был шире обычного и они все втроём устроились за кухонным столом.       — Ромка! Так почему Лиора не приехала? Что у вас произошло?       — Катя! Вот честное слово, я не знаю, она мне вообще ни слова не сказала, что вы её пригласили, что она собирается приехать. Я впервые об этом услышал от вас.       — Рома, ты прости, что я спрашиваю. Это не праздное любопытство. Что вы решили?       — Мы ничего не решали. Понимаешь, Кать. Ничего! Она ни разу меня не спросила, а что же дальше?       — Она тебя? А ты? Ты сам что же? Ты её спросил, ты ей сказал, ты хоть что-то ей предложил?       — А что я могу ей предложить?       Катя встала из-за стола, посмотрела на Романа долгим изучающим взглядом, перевела глаза на мужа. Пауза явно затягивалась. Андрей понимал, что взбесило Катюшу, и очень боялся, что она выскажет Ромке всё, что думает. И это не приведет ни к чему хорошему.       — Давайте укладываться спать, завтра тяжёлый день. Катюша, ты гостю постелила?       — Постелила. Спокойной ночи.       Они остались вдвоем на кухне Жданова. Как в старые, добрые времена.       — У тебя виски есть?       — А тебе можно?       — А кто может мне запретить? Да не смотри ты так. Можно мне виски, можно. Мне даже самогон можно.       — Ладно, тогда давай, правда, выпьем, чтоб на сухую морду тебе не бить.       Андрей достал бутылку из бара, порезал лимон, поставил на стол бокалы и налил виски.       — Давай, Ромео. За то, что живы.       Выпили, закусили, снова выпили, на этот раз без тоста. Каждый думал о своём. Ромка о том, что Жданов сейчас начнёт его воспитывать, а ему и так хреново. Андрей о том, как бы поделикатнее с Романом поговорить, чтобы не обидеть его. Первым не выдержал Малиновский.       — Ну, давай, начинай воспитывать!       — Не собираюсь. Это твоя жизнь, Ромка. Ты сам её строишь. Делай, что хочешь. Лишь бы не пожалел потом.       — А что я такого сделал? Вы чего на меня окрысились? — буркнул он и подставил бокал для добавки.       — Ты ничего не сделал. В этом-то и дело. Ты ничего не сделал. Ты скажи мне, она тебе нужна? Ты любишь Лиору?       — Люблю, Андрюха. По-настоящему люблю. И да, она нужна мне. Но это сегодня. А если завтра мне надоест одна и та же постель? А если завтра моя любовь кончится? Я же девчонке жизнь сломаю. Она спасибо мне сказать должна, что я её пощадил.       — Ты непроходимый дурак, Ромка. Завтра — это только завтра будет. А ты взял и всё уже сегодня сломал. Просто потому, что снова струсил.