Спасибо, что живой...

      Они лежали на ковре в гостиной, до спальни не дотянули. Одну руку он согнул в локте и, приподняв Катину голову, удобно устроил её на своей руке. Второй рукой он гладил её теплое, нежное тело и всё никак не мог поверить, что это не во сне, а наяву она стала его женой и носит его ребёнка. Он может в любую секунду прикоснуться к ней, поцеловать её, даже обладать ею, а если очень повезёт и у них найдётся часик-другой свободного времени, то он сможет вот так лежать с ней обнажённым на ковре у камина и гладить её, смотреть на неё, недоумевать, за что, за какие заслуги ему так повезло, что она стала его женой, и носит его ребёнка, и он может в любую секунду… И так далее… Господи! Спасибо тебе!       — А знаешь, что сказал мне Рома, когда мы прощались? Только ты не очень нос задирай, крутышка. Он сказал: «Стоило сигануть в окно, чтобы найти свою Катю». Представляешь? Ты для него, прямо, как эталон. Я даже приревновал чуть-чуть.       — Меня к Ромке? Или Ромку ко мне? — Катя легонько толкнула мужа в плечо и, когда он упал на спину, перекатилась к нему на живот.       — Ковёр колется, — скорчив гримасу, сказала она. — Ты не против? Андрюша, расскажи мне подробно, как там дела у Ромки и Лиоры.       Какое там расскажи, когда она дышит ему в грудь, когда гладит его маленькой прохладной ладошкой. Тут бы силы найти, чтобы унести её в спальню, раз ковер ей колется. Любить. Её любовь принимать.       А когда всё закончилось и они уже были способны разговаривать, а не только наслаждаться, Катя прошептала, целуя его сильную и такую родную кисть руки:       — Андрей, я хотела тебе сказать, у меня никогда не было такого…       Но Андрей её уже не слышал, он вспоминал первую их с Катюшей ночь, машину в которой они разговаривали после приезда из гостиницы. Она тогда вот так же целовала его руку и вот так же шептала: «Андрей, я хотела тебе сказать, у меня никогда не было такого Дня рождения. Этот самый лучший. И самая лучшая ночь». Сейчас Андрюша знал наверняка, что в эту минуту он её уже любил, потому что только мысль, что она могла принадлежать когда-то другому вызвала в нём такую ревность, что хотелось растерзать этого другого. И он начал целовать Катю, как одержимый, словно доказывая себе свои права на неё.       — Андрюшенька, ты меня слышишь? Куда ты ушёл мыслями?       — Вспомнил День твоего рождения, ты тогда вот так же целовала мне руку…       — А, да, помню, — Катя помолчала, вспоминая. — Знаешь, Андрюша, я очень-очень тебя люблю, — и прочла:

Я люблю тебя, я знала это С первой нашей встречи, с первых взглядов. И сомненья не было, и нету. Убеждать ни в чём себя не надо. Рядом ты и я бегу по звёздам, Рядом ты и я плыву в тумане. Разлюбить тебя теперь уж поздно. Без тебя, родной, меня не станет.

      — Чьи это стихи, Катюша?       — Мои, я их написала тогда, после нашего посещения клуба «Планета Омега», где ты пел мне караоке.       — А почему же ты мне назавтра не их написала, а Мирру Лохвицкую.       — Потому что у неё поэзия, а это так… Стихоплётство. Всё! Хватит мне зубы заговаривать, рассказывай о Ромке. И о Лиоре рассказывай. Больше никаких отговорок и приставаний, пока не расскажешь всё.       — Знаешь что? Я вообще-то голодный. В доме есть хоть что-нибудь поесть?       — Андрей! Ну, я же тут не жила. Я жила у мамы. Поэтому мы сейчас сделаем следующее: позвоним маме, скажем, что ты приехал, она для любимого зятя расстарается. А ты тем временем мне всё расскажешь, и поедем к маме.       — Хитрюга ты, Катька. Ладно, звони маме и слушай мой рассказ.       Только после звонка Кати Елене Александровне, Андрей продолжил:       — Кать, есть очень хорошая новость. Ромка по палате уже передвигается в бандаже и с ходунками сам. Без поддержки. Правда три- четыре шага и сразу ложиться нужно, чтобы напряжение снимать. А следующая прогулка возможна только после нескольких часов отдыха. Зато он уже может сидеть. И Лиора этим пользуется нещадно. Представляешь, выбила для Ромки какое-то супер кресло. Ромка в нём сам может ездить, оно с электроприводом. Управляется чем-то типа джойстика вмонтированного в подлокотник. А когда спина устаёт, то одним движением пульта спинка потихоньку отклоняется, ноги поднимаются, а он уже лежит. Так Лиора его ещё после процедур каждый день на море возит. А по вечерам они ужинают в том нашем любимом кафе.       Сполна насладившись воодушевленной улыбкой на Катином лице, Жданов продолжил:       — Теперь самое главное. Романа можно забирать. Дальнейшее его пребывание в клинике не имеет смысла. Ему нужен реабилитационный центр, а не клиника. Катя, тебе рассчитать нужно, что рентабельнее: либо оставить его в Израиле, либо в Москве реабилитационный центр искать.       — Ладно, Андрюша, я всё сделаю. Ты мне расскажи, что там у них с Лиорой?       — Ой, Катюха, там всё очень сложно. С одной стороны, надышаться друг другом не могут. Представляешь, Ромка её руки не выпускает, сюсюкает. Нет, ты только представь, Малиновский (!) сюсюкает! Катька, скажи, я выгляжу таким же дураком?       — Почему таким же? На много хуже! — засмеялась Катерина. — Посмотрел бы ты на себя со стороны, когда я с кем-нибудь беседую. Хоть с тем же Полянским. Это же… Дурнее лица не найти. Ладно, не дуйся, я шучу. Но, если честно, то ревновать меня просто глупо. У меня скоро живот на нос полезет, — сказала Катюша, проведя ладонью по едва обозначившемуся животику. — Давай рассказывай дальше.       — Так вот, с одной стороны надышаться не могут, Лиора все дни и ночи с ним проводит. А с другой… Там столько сложностей.       — Бог мой! Какие могут быть сложности, если люди по-настоящему друг друга любят?       — Катя, они вообще-то граждане разных стран.       — И что с того? Какая разница, если это любовь?       — Катенька, ты сейчас рассуждаешь так по-женски. Вот смотри, допустим, забираем мы Ромку на реабилитацию в Москву. И что дальше? А дальше Лиора сможет приехать к нему на три месяца. А в следующий раз она сможет приехать только через полгода, таков закон. Теперь берём эти три месяца на которые Лиора может приехать… А её учеба? А её работа? Она всё теряет. И никаких гарантий завтрашнего дня. Вот ты уверена, что Ромка на ней женится? Я — нет! Я вообще не знаю, женится ли он когда-нибудь. Я очень боюсь, что у их любви нет будущего. Кроме правовых проволочек там вообще слишком много «но». Короче, Катя, всё, кроме любви, а я не сомневаюсь, что любовь у них настоящая, говорит против них, а не за.       — Андрюша, как ты можешь такое говорить? Вспомни, сколько всего было против нас? И ничего — мы вместе, потому что любим друг друга. Нет, дорогой, мы просто обязаны им помочь, — Катя вдруг улыбнулась, — иначе мы просто обречены на постоянное присутствие твоего верного друга и оруженосца в нашей жизни. Всё. Вставай. Поедем, покормлю тебя.       — Ой-ёй-ёй! Она покормит. Ха! Да если бы не тёща, я вообще с голода умер бы. Слушай, Катька, а может мне нужно было на тёще жениться?       И получил увесистый тычок в бок. Ручка у Катюни была нежной и маленькой, а била она весомо. А что он хотел? Как ни крути, а жена его «железная леди».       В то же самое время примерно в двух километрах от квартиры Ждановых-младших происходила очень похожая сцена…       — Марго! Звонил Валерий, зовёт к ним. Пойдем?       — А что у них такое?       — Ну, во-первых, прилетел Андрей. А во-вторых, Лена, по такому случаю парит, варит, жарит и печёт.       — Паша, да что же это такое? Андрей нам даже не позвонил. О приезде сына мы должны узнавать от сватов. Это нормально?       — Нормально, Марго, нормально. Напомнить тебе, что ты маме моей ответила, когда у неё примерно такие же претензии были?       — Не нужно, я помню. Я тогда Светлане Владимировне цитату из Библии привела: «И оставит человек отца и мать своих, и прилепится к жене своей, и будут двое едина плоть».       — Вот именно. Так что умерь свою ревность, свекровь, и собирайся, поедем к Пушкарёвым. Хоть покормят по-домашнему, — усмехнулся он и получил увесистый тычок в бок.

***

      Елена Александровна была счастлива. Как раз вчера Валерий купил, наконец, стол-трансформер и за ним прекрасно можно было расположить всю разросшуюся семью.       Первыми приехали Ждановы-младшие и, после всех полагающихся приветствий с поцелуями, получили выговор от Валеры:       — Вот, мать, смотри, что такое детки. Вы почему за Пашей с Марго не заехали? Они на такси ехать должны?       — Папа, мы просто не подумали.       — Видишь, мать, они не подумали. А зачем им о родителях думать? Пусть родители думают о них. Правда?       — Не ворчи, не ворчи, старый. Видишь, совсем засмущал ребят.       — Вот потакай, потакай им. В старости стакана воды не подадут.       Валерий ворчал, но Катя видела, что это для проформы, что он не меньше мамы рад был увидеть Андрюшу, рад предстоящему застолью, рад этому шуму и суете.