Медаль

      Это был очередной, вполне себе спокойный вечер, очередной, вполне заурядной пятницы. За окном стояло лето, а посему за окном было светло, словно днём. Так было два часа назад, и так будет два часа спустя. Белые ночи в Питере тем и хороши, что они совсем не похожи на ночи, а больше напоминают продолжение нескончаемого весёлого дня, который прерывается лишь на час, да и то только затем, чтобы дать людям понять, что страница календаря перевернулась, и всё начнётся заново: будильник, душ, завтрак, метро, работа. Но после работы или учёбы наступает то прекрасное время, когда человек предоставлен сам себе и может, наконец, предаться разного рода утехам. Порой, эти утехи мешали спокойно жить другим людям. И тогда появлялся я. В отличие от многих прочих, моя работа не заканчивается почти никогда. Я - полицейский. Один из многих. Я ловлю плохих и не очень людей, а подчас просто тех, кому настолько хорошо, что всем вокруг них плохо. Нельзя сказать, что при задержании последних я чувствовал себя героем, но мне нравилась моя работа. И нравится. И будет нравиться.       Мне и прежде нередко случалось придаваться подобным размышлениям, но сегодня я почувствовал в себе прямо таки философское начало, причём столь сильное, что даже стал подумывать о том, чтобы вспомнить о своём дипломе филолога и попробовать наваять пару строк. Для себя. Для души. Поборов лень, я поднялся с кресла и окинул взглядом комнату. Несмотря на мою нелюбовь ко всему креативному, пространство комнаты выглядело не самым обычным: стена напротив кресла была выкрашена в зелёный цвет, напоминающий нечто среднее между салатовым и цветом морской воды. На этой же стене красовался большой плазменный телевизор. Под ним стоял небольшой столик с DVD-плеером, игровой приставкой и кучей дисков. Стена справа была синего цвета. У стены стоял бежевый раскладной диван с тремя подушками. Стена, у которой стояло кресло, была серой. Ближе к дивану была расположена стеклянная дверь. Справа у двери стояло серое кресло, которое досталось мне ещё от бабушки. Справа от кресла располагался советский диван из того же набора, что и кресло. У края стены стоял шкаф из белоснежной карельской берёзы. И последняя же стена в комнате была красной. В стене было большое окно с подоконником, на котором стояло небольшое денежное дерево, и дверь на лоджию. Лоджия у меня была застеклённая, тёплая. Там был постелен мягкий ковёр, стоял компьютерный стол, на котором, естественно, стояли компьютер, ноутбук и принтер.       Именно в эту лоджию я и направился, когда у меня зазвонил телефон. Отвечать не хотелось, но выхода не было: звонил начальник. Разговор был совсем недолгим и отнюдь не радостным. Мне сообщили, что с крыши моего дома собирается сброситься подросток. Я выглянул в окно лоджии. Там и правда стояла карета скорой помощи, и собралась толпа зевак. Что же, пора оправдывать гордое звание полицейского.       Надев свою любимую белую футболку с бананом в тёмных очках, шорты цвета хаки и сандалии, я стал подниматься на крышу. Конечно же, дверь на крышу оказалась открыта. Как закончу, лично поставлю сюда новый замок и никому не дам ключи. Дверь, слегка скрипнув, открылась, и я оказался на крыше. Было светло, хоть и наступила ночь. На краю крыши стояла невысокая девушка с длинными каштановыми волосами и смотрела вниз. Она обернулась на скрип, и я увидел её лицо. У неё были зелёные глаза, ровный небольшой носик и пухлые губы ярко-красного цвета. На лице читался испуг, неуверенность, отчаяние и вместе с тем какая-то надежда. - Не подходите! Я прыгну! - Она пыталась кричать, но получилось что-то более походящее на всхлип. - Эй, подожди, видишь, я стою. Я хочу поговорить с тобой. - Я оказался в такой ситуации впервые. Я паниковал, и нужные слова никак не приходили на ум. - Не хочу я говорить! Я умереть хочу! - В её голосе звучала истерика. Внезапно, меня словно током ударило. Меня взяла такая злость, что я сам готов был столкнуть её с крыши. Мне уже было всё равно, почему она залезла на крышу: из-за парня, из-за девушки, из-за друзей, из-за учёбы, из-за бренности этого мира. Единственной настоящей проблемой было то, что она не понимает, что творит, что не понимает, что создаёт столько много реальных проблем себе. Когда её снимут, то принудительно потащат к психологу и к психиатру, а это очень ненужные в будущем записи в личном деле. Я уже не говорю о родителях, да и бесполезно: мелких идиотов, решившихся на попытку суицида, это мало волнует. - А знаешь, прыгай. А то стоишь тут, отвлекаешь народ почём зря. Уже десять раз могла прыгнуть. Так нет, стоишь, ждёшь чего-то. - Сказал я с нажимом, и начал медленно приближаться. - Ни с места! Я прыгаю! - В крике отражалось искреннее отчаяние. - Я же сказал, прыгай! - Я показал рукой в сторону крыши, - Давай, я жду! Меня из-за тебя, дуры, от книги оторвали! А я писателем собирался стать, между прочим! - Я медленно приближался. На лице у девушки был шок. Если она и ожидала, что прибудет переговорщик, то представляла себе его речь явно не такой. - Я не знаю, чего ты там хочешь добиться, кому хочешь отомстить, но ничего не выйдет у тебя! - Продолжал я свою речь, - Ты просто сдохнешь, и всё! И пожалеют о тебе только родители, которых ты, похоже, совсем не любишь! - Люблю! - Истерично крикнула девушка - Так что ты тут забыла, милая?! - Я был уже совсем рядом. - У меня нет другого выхода! Слишком много всего! - Чего - всего? - Проблем! - Прекрасно! Много проблем! - Я встал на крышу рядом с ней, - У меня их тоже много! Давай вместе прыгнем! Лицо девушки стало совсем удивлённым. Уже не было никакого отчаяния, никакой нерешительности. Были только шок и удивление. - Садись, поболтаем. - Я сел на край крыши. После секундного раздумия девушка села рядом со мной и, посмотрев вниз, испуганно ойкнула и вцепилась мне в руку, - Так что там у тебя за проблемы? - А это так важно? - Ты права, это совсем не важно. - А что тогда важно? - Вот смотри: у человека много денег. Он может купить себе машину. Но он берёт, и выбрасывает эти деньги в окно. Что ты скажешь про такого человека? - Что он дурак. - Зелёные глаза посмотрели на меня с непониманием. - Правильно. Тогда и ты дура. - Почему это? - Потому что не понимаешь очевидных вещей и отказываешься от грандиозных возможностей. - О чём вы? - Девушка уже почти успокоилась. Дыхание выровнялось, голос звучал вполне адекватно. - О простой истине, которую должен понять каждый такой же дурак, как и ты. - О какой? Что вы хотите сказать? - Суицид - это не выход. Это лишь добровольный отказ от возможности всё исправить, решить любые проблемы, преодолеть любые трудности. Это добровольный отказ от тысяч радостных моментов, от миллионов встречных улыбок, от бесконечного множества всего хорошего, что может случиться с тобой. Это добровольных отказ каждый день видеть своих родителей и радоваться жизни вместе с ними, ощущать себя в объятьях любимого человека, слышать смех своих детей. Суицид - это самая большая и непростительная глупость, на которую может быть способен человек. - Похоже, вы правы. - Зелёные глаза уже смотрели не на меня, а куда-то в даль, но было понятно, что смотрят они глубоко в душу девушки, - Я дура. Была. Спасибо. Я поняла. Вы меня спасли. - Девушка обняла меня. Я посмотрел вниз. Спасатели как раз натянули батут. Ни секунды не колеблясь, я освободился из объятий девушки и толкнул её вниз. Крик летящей камнем вниз обладательницы длинных каштановых волос был слышен, должно быть на весь квартал, но через несколько секунд он сменился не менее громким отборным матом спасателей, адресованным мне. Я посмотрел вниз. Как и ожидалось, девушка была невредима. Она смотрела на меня, но с крыши я не мог увидеть, что в тот момент было на её лице.       Утром меня разбудил телефон. Не открывая глаз, я взял его в руку, прикидывая, как бы бросить его так, чтобы разбить с одного удара. Отвечать не хотелось. Вставать тем более. Я открыл глаза. Нет, ответить придётся: снова звонит начальник. - Ты зачем девушку скинул? Она же уже перебесилась. - Вопрос прозвучал совсем не грозно, но было неприятно слышать его вместо приветствия. - И вам доброе утро. Так было надо. - Она же поняла всё, вроде как. Я её сейчас лично допрашивал, она мне об этом сказала. - Тон начальника всё ещё не был достаточно дружелюбным. - Если бы не скинул - не поняла бы. Самоубийцу не так просто переубедить. Чтобы он изменил свой взгляд на мир, надо сперва убедить его на словах, а затем дать ему почувствовать близость смерти. Всё остальное без толку. - В первый раз мне пришлось говорить подобное вслух. - Ладно, психолог чёртов. Тебе от меня премия и неделя отгулов. Отдыхай. - Служу России! - Как и положено, ответил я, - И ещё личная просьба: пусть девочку не таскают по врачам. Она правда всё поняла. Не хотелось бы портить ей биографию. - Добро. Организуем. - В голосе начальника прозвучали уважительные нотки. - Спасибо. - Я положил трубку, укрылся и устроился поудобней. Выходные только начинались.