— let me in

      В семье Ким была особая традиция в сочельник: наряжать елку и основательно готовиться к празднику. Это резко рождало рождественское настроение, отчего хотелось петь и танцевать.       Особенно Чунмену. Сухо иногда удивлялся: откуда столько энергии в этот день? У него ее было столько, что и на старшего хватало с лихвой. А тому хватало одной лишь улыбки младшего, чтобы начать улыбаться самому. Сухо млел, смотря на брата.       - Мальчики! - доносится голос снизу. - Начинайте наряжать елку. Мы с папой сейчас поедем за продуктами.       Сухо уже почувствовал, как после слов матери вокруг Чунмена начинало расти предвкушение. Он втихаря сжимает кисть Сухо в своей руке, прежде чем спуститься и со смехом помогать матери собираться.       - Мальчики, на вас сегодня печенье и елка, - говорит женщина, - аккуратнее с духовной и…       - Мам, мы поняли, - закатывает глаза Сухо и подтолкнул ту к выходу. - Иди уже, а то все разберут.       Когда братья проводили родителей, между ними повисло напряжение. Сухо знал, чего ждет его брат, он и сам этого хотел, но жутко боялся. Сколько раз они уже переходили черту (ту самую), но Сухо все равно было не по себе. Он боялся за брата, боялся, что портит его. Ведь старший чувствовал, как именно Чунмен хочет этого.       - Сухо… - тихо зовет младший и тянет к нему руку, от которой тот шарахается.       - Ты пока заводи тесто, – преспокойно бросает старший, поднимаясь обратно наверх по лестнице, - а я в душ схожу.       Он выкручивает краник холодной воды до упора и делает шаг в поток, который был больше похож на какое-то орудие мучений. Сухо было больно. Таким своеобразным способом он наказывал себя за желание владеть Чунменом во всех смыслах. Но они были братьями, кровными близнецами, Сухо сам опустился ниже некуда, но тащить за собой еще и Мена не позволяла совесть. К сожалению, тот сам бросается вслед за ним, в эту бездонную пропасть. Так вышло, и, конечно, виноват только старший. Но уже ничего не исправить. Чунмен без памяти любит старшего, как и тот его в ответ, но Сухо все еще чувствует себя виноватым.       Выходя из ванной, он ожидал встретить младшего, мнущегося на пороге.       - Хен, ты как? – обеспокоенно спрашивает он, осторожно беря ладонь брата.       - Все хорошо, – улыбается тот в ответ, для достоверности сжимая руку Чунмена. – Ты уже отправил печенье в духовку? Я задержался в душе, извини. Давай хотя бы елку вместе украсим.       Ежегодно каждый из них ждал этого вечера из-за самого ответственного задания в году – украшение елки. В это время родителей обычно не было дома, и братья могли делать, что хотят. Конечно же, они сначала ответственно наряжали дерево… Частично.       Сначала все шло сдержанно, Сухо держал себя в руках, в то время как младший был очень нетерпелив. Но потом, когда они зашли за елку, чтобы украсить заднюю часть, Чунмен не выдержал. Он прижал брата к стене и принялся жадно целовать. За елкой царил полумрак, из-за которого младший заводился все сильнее.       - Тихо, – произнес старший, когда Чунмен оторвался от его губ. Тот смотрел на него затуманенным взглядом, и Сухо будто глядел в зеркало: эти глаза, эти губы, щеки, любимая мягкость кожи под пальцами… Это похоже на нарциссизм? Возможно, но именно сейчас Сухо любил только Чунмена, что он ему и поспешил сказать:       - Я люблю тебя, Чунмен       - И я тебя, хен. Люблю больше жизни.