Сказка сказок

Если Рагнарек и правда должен был случиться, то он случился в тот день, когда она взглянула на него и не узнала. Более того, отказалась признавать и узнавать, всячески отталкивала от себя и уверяла себя и его в том, что ему нет места в ее жизни. То, что он встретил ее в этом мире, было равносильно настоящему чуду. Они вызвали гнев Одина, и пока что он не был намерен прощать их, так что они влачили свое существование здесь, в Мидгарде. Впрочем, может, их наказание и закончилось бы раньше, если бы не Эстер, и проживи они обычную человеческую жизнь, они смогли бы вернуться домой. Но судьба повернулась так, что они вновь обрели бессмертие и вместе с ним пришли воспоминания о прежней жизни — какой ценой! — и гнев Одина лишь стал сильнее, он не спешил их прощать. Лишь раз в год, в ночь Самайна, они могли вновь встретиться с ним и с остальными асами, а пока же искали искупления здесь. Впрочем, искали ли? Сердце Фрейи, что носила теперь человеческое имя Ребекка, всегда было на стороне смертных, даже ее муж в Асгарде был смертным, и теперь, среди них, она чувствовала себя почти счастливой. Почти. Она все же жаждала любви и, как прежде, лишь ранила себя глубже. Но она оставалась сердцем их странной, нелепой, но верной семьи. Она могла утешить его и вернуть спокойствие старшему из братьев. Велунд*, несмотря на всю свою выдержку и принципы, бывший разумом их семьи, не всегда мог принять то, как сложилась их жизнь. Они никогда не жили скучно, но именно осознание того, что живут они не своей жизнью, что разлучены со своим миром, терзало его. Но благодаря Ребекке, которая объединяла их, он привыкал к обстоятельствам и даже был способен найти некоторое подобие удовольствия и даже любви в этом мире. Что касалось него самого, то он всегда был трикстером, так им и остался. Разжигал войны и ссоры, делал королей и свергал их, шел к своей цели любыми путями и сохранял разум только благодаря Элайдже и Ребекке, и вместе с тем был силой этой семьи. Силой, которая сшибала все на своем пути и не признавала никаких препятствий. До того самого дня, как им пришла в голову идея вернуться в то место, где когда-то началась их смертная жизнь более десяти веков назад. Он никогда не думал, что встретит ее здесь. Был уверен, что гнев Одина миновал нежную и верную Сигюн, впрочем, может, из-за своей верности она и очутилась здесь, а может, так Один пытал его, и на этот раз пытка была очень изысканной, Локи был готов это признать. В Асгарде она никогда не боялась его. Смущалась в его присутствии, и нежные щеки заливал румянец, порой не знала, что сказать, терялась, но никогда не опасалась и не боялась его, несмотря на все те рассказы и байки, что ходили о нем. В Асгарде она неотрывно наблюдала за ним, когда думала, что он этого не видит. Во время пиров ее взгляд то и дело скользил по рядам, и смотрела она не на великого Тора или прекрасного Бальдра, но на него. Каждый раз, когда он перехватывал взгляд синих глаз, ресницы ее трепетали и она, смущаясь, опускала взгляд. В Асгарде она согласилась стать его женой и принадлежать ему одному. Он был первым, кто коснулся в поцелуе ее нежных губ, и первым, кто овладел сладким, податливым телом. Он был первым, кому она дарила свои ласки и кто разбудил в ней страсть; в конце концов, он обладал не только ее телом, но и душой. Сигюн доверчиво склоняла голову ему на грудь и засыпала в его объятиях, она делилась с ним своими мыслями и разумными доводами, она училась у него магии, она же была матерью его сыновей. Она была его семьей. Только вот все это было в Асгарде. Здесь, в этом чудовищно странном мире, она стояла не рядом с ним, не с ним, она была против него. И даже его дар, его таланты трикстера ничего не могли исправить. Как бы он ни пытался, каких бы ведьм ни привлекал, она ничего не помнила и не знала о нем. Не хотела знать. Быть с ней рядом, вдыхать ее запах, видеть ее почти каждый день и не иметь возможности коснуться ее, не иметь возможности любить ее — это была самая настоящая пытка. Еще хуже было наблюдать волка, одного из его созданий-потомков, которых он создал на заре веков, рядом с ней. И кровь в жилах вскипала при одной лишь мысли о том, что эта паршивая псина могла быть с ней, так, как когда-то был он. Кэролайн Форбс была необыкновенно далека от Сигюн, и вместе с тем необыкновенно на нее похожа. Она точно так же улыбалась, искренне и солнечно, от этой улыбки становилось светлее на душе. Она прикусывала нижнюю губу, когда волновалась, и большой палец левой руки. Она всегда чуть склоняла голову набок, внимательно слушая собеседника, и совсем не умела врать. Кэролайн обладала всеми теми качествами, что и Сигюн, единственное, что их отличало, так это ее нетерпимость к нему. Но связь между ними все же оставалась. Незримая, слабая, почти исчезнувшая, но она все еще была. Иначе ей не удалось бы спасти его от иллюзии Сайласа. — Ты спасла меня, Кэролайн, — проговорил он в тот вечер, осторожно заключая ее ладонь в свои. — Ты смогла вытащить меня из этого кошмара. В тот день он увидел что-то в ее глазах, что-то новое, чего раньше не было. Несколько дней спустя, когда ему пришлось посетить особняк Сальваторе, он вновь столкнулся с ней. Она сидела в одном из кресел возле камина, забравшись в него с ногами, и сосредоточенно читала какую-то книгу, покусывая большой палец. Эта сцена напомнила ему совершенно другую, из другой жизни, где она сидела точно так же и изучала его книги по магии, пока он проводил свои эксперименты. Но наваждение исчезло так же быстро, как и появилось. — Что ты читаешь? — поинтересовался он, усаживаясь напротив нее. Она подняла на него взгляд и приподняла книгу, чтобы он мог прочитать название. Никлаус удивился, и губы его дрогнули в улыбке. — Скандинавские мифы? И давно они тебя увлекли? — Еще с тех пор, как мы нашли те надписи в пещерах. Руны, ваше происхождение. Просто стало интересно, каким богам вы молились десять веков назад, — призналась Кэролайн. — И есть кто-то, кто тебе нравится в них? Кэролайн пожала плечами в ответ. — Локи, возможно. Клаус не стал сдерживать улыбки на этот раз. — Не надо смеяться надо мной. Он, конечно, не самый хороший парень, но он умеет найти выход из любой ситуации и почти всегда спасает Тора. Единственное, что я не пойму, это всей этой истории с Бальдром... — Истории часто доходят до нас в сильно подправленном варианте, — заметил Клаус. — На твоем месте я бы не стал так всему верить, что там написано. — Как скажешь, — усмехнулась она. Они некоторое время молчали, тишину нарушал лишь шелест страниц и треск горящего дерева. — А еще мне нравятся их имена. Как, впрочем, и ваши, — призналась внезапно Кэролайн. — Фрейя, Локи, Тор... Они звучат даже магически. Мне интересно, как бы звали меня, родись я внезапно в то время. Клаус некоторое время понаблюдал за тем, как блики огня играли на ее лице. Даже здесь, будучи человеком, она так и не утратила того света и тепла, что когда-то привлекли его погребенную под етунхеймскими снегами душу. — Кто знает, — медленно проговорил он. В темно-синих глазах будто промелькнуло вновь что-то, но Клаус списал это на игру огня и бликов и встал со своего кресла. Ему пора было идти, его время здесь, в этом городе, стремительно заканчивалось. Возможно, через год или век она сможет вспомнить или просто принять его, а пока — это слишком сильная пытка для него, вот так вот оставаться рядом с ней и не иметь возможности ничего сделать. Тихий голос догнал его уже у самой двери. — Сигюн. Мне нравится это имя. Когда он обернулся, она уже стояла на ногах и не отрываясь смотрела на него. Этот взгляд принадлежал не Кэролайн Форбс, точнее, не только ей. На него смотрела девушка, которая давным-давно согласилась разделить с ним свою вечность, которая единственная оставалась на его стороне, когда остальные отвернулись. Он тут же оказался рядом с ней и притянул ее к себе, вдыхая аромат свежих цветов, который всегда окутывал ее, и почувствовал невероятное облегчение, когда она обняла его в ответ и спрятала лицо на его груди. Кажется, мифы врут далеко не всегда. По крайней мере, не обо всем. Сигюн всегда остается верной одному лишь Локи. Примечание: *Велунд был прекрасным кузнецом. Во всех значениях прекрасным, и мне подумалось, образ Элайдже подходит.