True Friends: Drunks, Lovers, Sinners, Saints

ЕТА БУДИТ ДОЛГА. Серьезно, если не любите заметки автора и сопли-слюни, листайте до названия главы вниз :D Сейчас 26 ноября 2016, 4.20 утра по Киевскому времени. И, честно говоря, это охереть какая дата. (ладно,я думала это 25 днем случилось, и я везде опоздала, как обычно, но оказывается, я успела как раз вовремя. невероятно. я успела хоть что-то. СЛУЧАЙНО!!) Дело в том, что 26 ноября 2015 года в 4.30 утра вышла первая глава "Настоящих друзей", "ТФ" или "это название такое длинное, что в конце надо ставить точку". С чем я и поздравляю вас и себя любимую. Просто потому что мы были вместе этот год. Мы вместе переживали за главных героев и точно так же, дружненько, ждали новых глав :D Вы себе не представляете сколько раз я хотела просто бросить эту работу и никогда больше не возвращаться к ней, просто потому что она выворачивает наизнанку. Она глубокая, сложная и над каждой сценой я неделями размышляю, и честно говоря, с трудом понимаю, как меня вообще угораздило взяться именно за эту идею из всех, которые у меня есть. Но я не брошу эту историю, как бы сильно ни хотела. Я допишу ее до конца, ведь она уже случилась, она закончена. Мне нужно только записать. *я эту фразу уже где-то видела*. Ладно, что-то я сопли развесила. Спасибо всем, кто был с этой историей весь этот год, всем, кто присоединялся с каждой новой главой и всем, кто еще присоединится. Вы все даете мне стимул продолжать ее. Даже когда глаза б мои ее не видели :D Эту праздничную (ой не надейтесь) главу я хотела бы посвятить: Saint Cooky, потому что я горжусь тобой и очень радуюсь твоим успехам, даже если слишком занята ЭТОЙ ДОЛБАНОЙ ГЛАВОЙ И ЭТИМИ ТРИЖДЫБЛ...долбаными КОНТРОЛЬНЫМИ, чтобы по-людски с тобой поговорить. Никогда не бросай то, что любишь. madQueeN, потому что я тебя люблю. И даже когда я ебло в разгар недопусков как вот прям сейчас, я мысленно с тобой и верю, что все у тебя получится. epicheskiy proval потому что ты была со мной с самого начала. Год прошел, ты опять посеяла аккаунт, и все равно осталась со мной, не смотря на то, что в меня все время нужно тыкать палкой и проверять не сдох ли я вот просто вдруг?) Спасибо тебе за это. ТФ, как и потоп, были бы уже совершенно не теми, без тебя) И, наконец, JeniP спасибо, что не сдаешься экзаменам без боя и подаешь мне хороший пример :D а вообще, просто спасибо тебе за твою поддержку и твою любовь к этой работе. Если бы не ты, я бы вряд ли написала эту главу так быстро, чтобы отметить ею годовщину. И спасибо еще раз всем-всем-всем!!! ХОХО Тви

Sinners

Придвинувшись еще ближе на неудобной скамейке пианиста, он наклонил голову и закрыв глаза, без колебаний поцеловал ее в губы. В его внезапном порыве не было страсти. Оливер будто пытался склеить их такие новые, и все еще такие хрупкие взаимоотношения легкими прикосновениями холодных пальцев к ее пылающим щекам. Он просто наслаждался невинным и легким соприкосновением их губ. Хоуп была по-девичьи мягкой и нежной на ощупь, и ощущение этой близости с ней было настолько правильным, что парень не сразу понял что произошло, когда она резко оттолкнула его, вскочив со скамейки. Оли молча смотрел на ее тяжело вздымающуюся грудь и влажно блестящие глаза, и не понимал, что он сделал не так. Ведь она сама хотела этого. Тогда, восемь дней назад, она ведь..? Оливер не решался сказать хоть что-нибудь, Хоуп тоже не спешила нарушать тишину. А когда она наконец заговорила, ее голос был спокойным и совершенно безэмоциональным: - Зачем ты так со мной? Парень не ответил. Он все еще не понимал. Тогда она продолжила: - Это жестоко, Оливер. Ты ведь знаешь, что я чувствую. Оливер не знал. Но в контексте их последней встречи вполне догадывался. Поднявшись со скамейки, он подошел к ней вплотную и взяв за руку, подвел к огромному окну, чтобы лучше видеть ее лицо, освещенное только огнями ночного города. Они стояли лицом к лицу, не касаясь и не произнося ни слова. Хоуп была маленькой, забавной и кукольно красивой со своими длинными черными волосами и огромными голубыми глазами. Но ничто не замирало у Оливера внутри, когда он смотрел на нее. Она искренне нравилась Сайксу. Но он ни капельки не хотел ее. Когда он коснулся ее лица, чтобы нежным жестом заправить непослушные волосы ей за уши, он все же встретился с ней взглядом впервые за этот вечер. И увидел то, что так мечтал увидеть в других, таких же голубых глазах. Старик Хайям когда-то написал: "И лучше будь один, чем вместе с кем попало", и теперь Оливер наверняка знал, каким дерьмовым советчиком тот был. Ведь иногда одиночество невозможно вынести. Оно давит, оно жжется сквозь грудную клетку. Оно шепчет отвратительные вещи твоим собственным голосом. Одиночество убивает. А Оливеру отчаянно не хотелось умирать. Ему нужен был другой человек рядом с ним, просто чтобы каменная плита лежащая на его груди не раздавила его окончательно. Ему нужно было знать, что он не один. Больше всего на свете Оливер хотел быть нужным. По-настоящему. Просто за то что он - это он, и ни за что больше. Вот, что он увидел в таких до боли голубых глазах девушки, которую не любил: он спас ее однажды и теперь она была готова спасти его в ответ*. В этот момент он совершенно не думал, что ее чувства были искренними, чистыми, и что он не имел никакого права на них, ведь не мог ответить взаимностью. Оливер просто знал, что у нее были эти чертовы чувства к нему. И с готовностью их принимал. Он хотел их. Поэтому он улыбнулся своей бледной полу-улыбкой, еще раз коснувшись ледяными пальцами ее бархатистой щеки: - Я чувствую то же самое, - и склонив голову, снова поцеловал ее. На этот раз, он вложил страсть в свой поцелуй. Пусть и предназначалась она совершенно другому человеку. Он прижимал ее к своей входной двери целуя так, будто от этого зависела, как минимум, его жизнь, и сжимал ее талию одной рукой, пока другой вовсю боролся с замками. Зайдя наконец в квартиру и поспешно скинув джинсовку и обувь, он легко подхватил ее на руки, а она, смеясь обернула ноги вокруг его талии. Это было правильно. Что может быть правильней, чем привести домой красивую девушку, такую веселую, живую и влюбленную в тебя? Оливер всегда любил девушек. Ему нравилось смотреть на них, он любил слушать звук их голосов, он обожал мягкость их кожи и плавные изгибы их тел. Оливер никогда в своей жизни не интересовался мужчинами. Никогда не наблюдал исподтишка за своими друзьями в раздевалке, даже в школе. И он уж точно никогда возбуждался при мысли о сексе с другим мужчиной. Он не был геем ни в одном из смыслов. Но он полюбил Энди. Такого же парня, как он сам. И внезапно мир перевернулся с ног на голову. Уже не важно было, что его голос слишком низкий, а грудь - слишком плоская. В конце концов, Оливер любил его просто потому что любил, а не потому что трахал. И он изо всех сил пытался не думать о нем, пока нес Хоуп в свою спальню. Аккуратно поставив ее на пол, он снова нашел ее губы своими и нежно провел руками по ее спине под свободной черной футболкой, ненавязчиво приподнимая края, чтобы в конечном итоге снять ее. Он улыбнулся когда она резко вздохнула, почувствовав прохладный воздух на своей голой коже, и углубил поцелуй, прижимая девушку еще ближе, делясь с ней своим теплом. Хоуп робко гладила его бока, не решаясь снимать с него футболку. Он не настаивал и не торопил ее, позволяя делать все, что она захочет. На самом деле, он готов был не раздеваясь целовать ее до самого утра, если это значило бы, что она останется с ним. Оливер совсем не был уверен, что хочет с ней именно этой близости. Какой бы правильной она ни казалась. Когда прохладные пальчики несмело скользнули под его футболку, изучая кожу и тщательно пересчитывая ребра, он тихо простонал в поцелуй просто чтобы сказать, что ему хорошо с ней, и что он вовсе не против ее прикосновений. Улыбнувшись, Хоуп наконец потянула его футболку вверх, и он покорно снял ее только чтобы в следующую секунду снова взять девушку в свои горячие руки, и прижать к себе. Кожа к коже. Она остановилась, когда он щелкнул застежкой ее лифчика: - Оли, я никогда раньше... - Тшшшш, - прошептал он, прижав палец к ее губам. Хоуп замолчала, и он переместил пальцы на ее щеку, нежно поглаживая, но не давая отвернуться. - Я знаю. Мы можем остановиться, если хочешь. Можем лечь на мою кровать и просто говорить. Можем целоваться. Можем вообще уйти из моей спальни. Мы можем все, что угодно, Хоуп. Вместо ответа, она снова потянулась к нему губами, позволив расстегнутому лифчику соскользнуть с плеч и упасть им под ноги. Последние восемь дней девушка была сама не своя. Она не могла играть, не могла думать, все валилось из рук. Она игнорировала его звонки, хотя больше всего на свете хотела ответить. Хоуп просто боялась того, что он мог сказать ей. Когда тебе восемнадцать, нет ничего страшнее, чем быть отвергнутой. Дело было не в том, что он несказанно удивился ее внезапному поцелую. Оливера удивила сама мысль о том, что она хотела его поцеловать. Как будто он сам ни разу об этом не задумался. Она никогда прежде не думала, как плохо может быть, когда человек, которому ты готова отдать все что у тебя есть, и весь мир в придачу, даже не задумывается о том, нужен ли ему этот мир. Потому что ответ очевиден: нет, не нужен. Поэтому она не хотела ни говорить с ним, ни видеть его, ни думать о нем. Хоуп просто продолжала механически делать то, что делала каждый день, надеясь, что однажды Оливер Сайкс останется просто высеченным на ее сердце образом человека, которого она впервые полюбила. Ее героем. Она никак не ожидала, что он пойдет ее искать, поэтому даже не думала прятаться. И она видела его глаза в полумраке классной комнаты. Она прекрасно видела его неуверенность и вину. Вот только Хоуп была влюблена чуть сильнее, чем следовало бы. И видела только то, что хотела. Когда Оливер бережно уложил ее на кровать, попутно стаскивая ее узкие джинсы, она не остановила его, вместо этого потянувшись к пряжке на его ремне. Оливер не был против. Ему нравилось целовать ее, но еще больше ему нравилось то, что он чувствовал рядом с ней. Как будто он провел в вакууме несколько минут, а потом внезапно подали кислород, и он снова смог дышать. Он готов был идти до конца. Его тело совершенно естественно реагировало на ее прикосновения и, если всю дорогу домой он не был уверен в том, что делает, то теперь знал наверняка: все именно так, как и должно быть. Секс - это искусство, точно такое же, как музыка или рисование. Все что нужно - это страсть и немного усилий. Оливер чувствовал страсть, раздвигая ее ноги и накрывая ее тело своим. В конце концов, лучшее искусство рождается из страданий. Хоуп долго ждала этого момента, но не скрывала, что боялась его. Она вздрогнула, когда Оливер коснулся ее там, где еще ни один мужчина не касался, но не убрала его руку, позволяя его мягким и таким нежным рукам подготовить себя. Девушка очень свежо помнила запекшуюся кровь на его костяшках, когда она прижимала его руку к своей груди. Ту самую, пальцы которой сейчас были глубоко в ней, тщательно растягивая, чтобы не сделать ей больно. Прежде, чем войти, Оливер мягко коснулся ее губ своими: - Готова? Хоуп уверенно кивнула. Ей было восемнадцать, в конце концов, она давно была готова. А каждый герой, как известно, в конце сказки получает девушку. Оливер проснулся от того, что яркое и наглое сентябрьское солнце светило ему в глаза. А еще, от того, что на его груди лежала голова с густой гривой черных волос, вовсю силясь перекрыть ему кислород. Не до конца разлепив глаза, Оли не слишком нежно взъерошил его волосы и притягивая поближе для ленивого утреннего поцелуя, пробормотал: - Энди, твоя дурацкая башка весит тонну! И внезапно замер. Ведь копна черных волос принадлежала вовсе не Энди. Хоуп лениво потянулась, и позволила себя поцеловать. Она даже улыбнулась ему, счастливо и открыто - как и всегда, когда они виделись. Руки Оливера дрожали от прилива адреналина в кровь, и парень ругал себя последними словами, благодаря Господа Бога, что она не услышала, пока притворялся, что ничего не произошло, и что он не допустил только что самую ужасную ошибку из всех возможных. А мир Хоуп рушился прямо перед ее глазами. Она поспешно выбралась из кровати, совершенно забыв, что это вообще-то очень неловко быть совершенно голой рядом с другим человеком. Ей было плевать. Все, что она знала и все, во что верила еще вчера, оказалось враньем. Оливер любил, это ясно, как божий день. Только не ее. Оливер ошарашенно смотрел, как она поспешно одевается, не обращая внимания, что надевает футболку задом наперед, при этом улыбаясь, как сумасшедшая. - Хоуп, ты куда? - Неуверенно спросил парень. - Лекции. Оли мягко улыбнулся, выбираясь из кровати, и протянул к ней руки, чтобы обнять. - Да ладно тебе! Я думал, мы позавтракаем вместе? Ловко увернувшись, она выскочила из комнаты, коротко бросив: - Нет времени. Счастливая улыбка все еще была будто приклеена к ее лицу, когда Оли вышел следом за ней, наблюдая, как она засовывает шнурки в кеды, даже не пытаясь их завязать, и хватает куртку с вешалки. Он не видел, как дрожат ее губы, и не понимал, что она улыбается просто чтобы не развалиться на части прямо здесь, перед ним. Снова шарахнувшись от него, Хоуп махнула рукой и выбежала из квартиры, благодаря Бога за то, что Оливер так и не оделся, и не сможет пойти за ней. Галопом пробежав несколько лестничных пролетов, она наконец остановилась между вторым и третьим этажом, и прижалась спиной к стене, зажав рот рукой. Ноги отказывались держать ее и, в конечном итоге, Хоуп тяжело рухнула на грязный пол, сотрясаясь от рыданий. Она прикусила собственную ладонь, просто чтобы не заорать от боли и обиды. Оливеру не нужен был ее мир, как и она сама. Ему нужно было забыть того самого Энди, которого он защищал от разъяренной толпы. Того самого, который был его лучшим другом. Оливер хотел забыть того Энди, с которым спал и которого, очевидно, любил. Он просто использовал ее. Чувствовал себя виноватым, предлагал остановиться и все равно использовал. Она должна была возненавидеть Оливера в ту же секунду. Должна была. Но, чем сильнее рушился его фасад идеального мужчины, тем сильнее Хоуп хотела быть с ним. И тем лучше понимала, насколько сильно она в него влюблена. Она не могла и не хотела его отпускать. Распластанная на холодной лестничной клетке, пытаясь заглушить громкие всхлипы тыльной стороной ладони, Хоуп плакала о своем разбитом сердце и несбывшихся мечтах. Еще вчера вечером она думала, что больнее быть уже не может, и даже не догадывалась, как сильно ошибается. Энди пил. Он усердно ходил на репетиции, общался с друзьями и даже появлялся на некоторых тусовках. Только затем, чтобы трудолюбиво опростать бутылку крепкого алкоголя и вырубиться на холодном полу ванной комнаты/между ног какой-то девицы ни имени, ни лица которой он не может вспомнить/еще черте-где. Он пил просто потому что хотел быть пьяным. Более того, он заслуживал быть пьяным: неделю назад он вырвал собственное сердце из груди и хладнокровно спустил его в унитаз ради Великой Цели и Всеобщего Блага. Так что, да, он имел право быть пьяным. И был. Он лежал на продавленном, пахнущем плесенью диване во время поздней репетиции. Огни люминесцентных ламп ярко освещавших подвал кружились перед его открытыми глазами, но, не смотря на это, парень поднес зажатую в руке бутылку к губам и хорошенько отхлебнул, чувствуя отупение, и ни с чем не сравнимое счастье. Джейк скривился и перестал играть. За ним остановились и все остальные. - Энди, какого хрена ты делаешь?! - Ищу истину! - Тут же нашелся брюнет. - Не там ищешь. Истина в вине, а не в водке, тупица! - Вздохнул Джинкс. Затянувшуюся паузу прервал Эшли, снимая бас и отключая его от монитора. Крис, молча следуя его примеру, стал откручивать железо. Парни уходили, но Энди было плевать. Его даже не было там в тот конкретный момент. Он был в знакомой квартире на пятом этаже старого кирпичного дома, с Оливером. Как и каждый раз, когда напивался. Когда пластиковые двери плотно закрылись за его командой, Энди вздохнул с облегчением. Наконец-то он мог расслабиться и немного помечтать. Он уже расстегнул штаны, когда такая простая, но такая свежая идея посетила его светлую голову после очередного живительного глотка водки: зачем ему мечтать об Оливере, если он может прямо сейчас приехать к нему и быть с ним? Он может извиниться, поцеловать его, сказать, что любит. Он может сделать это все и ни разу не соврать. Отбросив водку, Энди с силой потер лицо и нетвердо поднялся с дивана с единственной мыслью в чернявой голове: "какого хрена я все еще здесь?!" Поспешно выбегая из уютного и теплого, пропахшего плесенью подвала репетиционной базы, Энди так и не застегнул свои штаны. Но его это совсем не волновало. Оли сидел на любимом подоконнике у себя на кухне, заканчивая еще один стих, который они будут пробовать положить на музыку буквально через несколько недель. Запись альбома была совсем скоро, и материала за последние пару лет накопилось достаточно. Нужно было только собрать все воедино, а после выбрать самое лучшее. Он не звонил Хоуп, потому что не видел в этом смысла: раз она сказала, что занята, значит, она сама позвонит, когда освободится. В конце концов, она пыталась стать настоящим Музыкантом, и Оливер от всей души желал, чтобы у нее все получилось. Поэтому не хотел отвлекать ее. Прошлая ночь была странной во всех смыслах. Но, в то же время, потрясающей. Парень уже не помнил, когда последний раз позволял себе быть таким нежным с кем-то. То, как она смотрела на него, пока он медленно двигался в ней... он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько нужным и настолько особенным. Возможно, вообще никогда. И Оливер изо всех сил хотел сохранить это. Он до сих пор чувствовал ее запах на своем теле, хоть и принимал душ. Скорее всего, он просто мерещился Оливеру, как отголосок прошлой ночи, но он почему-то совсем не возражал. Внезапно, ему ужасно захотелось, чтобы Хоуп позвонила прямо сейчас. Ему необходимо было знать, чувствовала ли она то же самое, что и он? Возможно, она чувствовала гораздо больше? Его размышления прервал громкий, затяжной звонок в дверь. Оливер подскочил от неожиданности. Спрыгнув с подоконника, парень быстро пересек холл и, щелкнув замком, распахнул дверь. На пороге стоял Энди. Усталый, осунувшийся и безобразно пьяный. Но это, конечно, был он. Он вернулся. - Энди... Брюнет не дал ему договорить, ринувшись на звук его голоса. Парень порывисто и очень крепко обнял Оливера, сбивчиво шепча "прости" в его шею. Шатен по привычке обнял друга и закрыл глаза, вдыхая его запах. От Энди пахло подвалом, сигаретами и ликероводочным магазином. Но Оливер не возражал. Он просто был счастлив, что Энди вернулся. Отлепившись от его шеи, брюнет прижался губами к его губам, гладя его лицо, путаясь в каштановых волосах. - Прости меня, Оли, прости, я такой придурок, прости, прости, прости... Оливер заткнул его настойчивым и резким поцелуем. Он кусал его губы, впечатывая Энди в стену и совершенно не заботился об этом. Оливер простил его, как только увидел на пороге, но это не значило, что брюнет легко отделается. Но тому, казалось, было плевать. Он с жадностью отвечал на исступленные, голодные поцелуи, схватив любовника за плечи и буксуя в сторону спальни. Оли не сопротивлялся, на ходу расстегивая свои джинсы, попутно срывая с Энди потрепанную кожанку и растянутую белую майку. В спальне шатен, не теряя времени, уронил его на аккуратно заправленную кровать и принялся расшнуровывать кеды, а после, стянул с него штаны. Руки Энди в это время блуждали по его лицу, плечам - всему, до чего он дотягивался. Оли поцеловал его, ложась сверху, совершенно не заботясь о том чтобы раздеться, и потерся грубой джинсовой тканью об уже совершенно твердый член Энди, заставляя того глухо застонать. Оторвавшись от губ брюнета, он переместился на его шею, втягивая нежную кожу в рот, наверняка оставляя на нем синяки. Ему было плевать. По факту, он хотел оставить синяки. Но Энди только еще крепче прижимал его к себе, сбивчиво что-то шепча. Парень вздрогнул, когда Оливер прикусил его чувствительный сосок и, наконец, оторвался, чтобы достать из тумбочки смазку и презервативы. Спустив свои расстегнутые джинсы на бедра, Оливер открыл смазку и уже хотел устроиться между ног Энди, но тот остановил его, положив чуть дрожащие пальцы на его ногу и притягивая ближе. У Энди был потрясающий язык, Оли не по наслышке знал это, и когда парень без предупреждения взял его в рот, тут же нащупывая уздечку, шатен непроизвольно застонал. На секунду оторвавшись от растирания вязкого геля по своим пальцам, Оливер просто запустил руку в его длинные черные волосы и попытался как можно лучше запомнить все, что происходит. Энди втянул щеки и позволил ему скользнуть глубже, массируя основание рукой, а потом почти выпустил его изо рта. И хоть Оливер и не был геем, он был уверен, что никогда не видел ничего горячее, чем его лучший друг Энди с его собственным членом во рту. Все так же путаясь одной рукой в его волосах, Оли развел его ноги и дотянулся до его входа легко массируя его влажными пальцами, прежде, чем скользнуть внутрь. Энди глухо застонал и вибрация его голоса прошла по всем нервным окончаниям в его члене, заставив шатена резко податься назад и сжать свой член у основания, думая о всякой херне, лишь бы не кончить. Энди улыбнулся, глубже насаживаясь на его пальцы, а потом, откинув длинную челку со лба, погладил его бедро: - Я готов. Оли кивнул. - Встань на колени. Но Энди поморщился: - Хочу видеть тебя. Пожалуйста. Еще раз кивнув, шатен переместился на кровати, ложась на него сверху и поцеловал. По-настоящему поцеловал: искренне, страстно. Именно так, как целуют тех, кого любят - не требуя ничего взамен, даже элементарного ответа. Если секс был искусством, то после того, что они собирались сделать, они просто обязаны были стать знаменитыми. Оли не скрывал, что любит и совершенно не стеснялся шептать это, пока Энди, выгибаясь до хруста в спине, стонал что-то бессвязное. Оливеру было плевать, даже если тот не любил его в ответ. В этот момент парню было достаточно чувствовать свою собственную любовь, и доказывать ее движениями собственного тела. Потому что в этот момент они были одним целым. Если секс был искусством, то в этот момент они были настоящим произведением. Внезапно, Энди схватил руку Оливера и сильно ее сжал, все так же выгибая спину, и выставляя на показ острый кадык. Шатен без промедления переместил руку на его дрожащий, истекающий смазкой член и сжал его в ладони. Парню даже не нужно было ею двигать - Энди с энтузиазмом двигался сам, одновременно подаваясь в кулак Оливера и насаживаясь на его член. С каждой секундой их движения становились все более хаотичными и резкими, дыхание все громче и все резче. Наконец, Энди с громким стоном кончил, не переставая двигаться и сжимался вокруг Оливера так сильно, что ему было почти больно. Спрятав лицо на шее брюнета, Оли сделал еще несколько движений и сильно прикусил его плечо, кончая. Оли все еще лежал на нем зализывая укус, когда Энди резко и очень сильно сжал его в объятиях, полной грудью вдыхая его запах, будто пытался запомнить. Или же вспомнить, как от него пахло раньше. Шатен не шевелился позволяя парню обнимать себя, пока, наконец, хватка не ослабла. Оливер скатился с него и молча устроился рядом. - Что они сделали с нами? - Энди провел рукой по его лицу, не решаясь поцеловать. Внезапно, сознание Оливера затопила горечь и беспомощная злость. Впервые он действительно злился на него. До такой степени, что хотел ударить. По-настоящему. Так, чтоб пошла кровь. Он не ударил, конечно. Вместо этого, Оливер гадко усмехнулся и подавшись вперед, насмешливо выдохнул в его приоткрытые губы: - Им достаточно было сказать всего одно слово. Все остальное ты сделал сам. Своими руками. Энди не ответил. Наконец, они вдвоем забрались под одеяло и Энди притянул Оливера ближе, заставляя положить голову себе на грудь. Он нежно перебирал каштановые волосы и гладил широкие плечи. Когда дыхание шатена стало ровным и глубоким, Энди полежал еще немного, а затем встал и стал искать свою одежду. Ведь кого он обманывал? Он не сможет остаться. Только не теперь, когда ему дали шанс на успех. Он не мог разрушить это своими собственными руками. И никогда не посмел бы забрать этот шанс у Оливера. Ему не следовало приходить, даже если ему казалось, что он умирает. От разбитого сердца еще никто не умирал. Оливер наконец повернулся на другой бок, когда дверь за бывшим любовником закрылась. Он ничего не чувствовал, кроме затекшей руки, и холодной ярости. В первую очередь на себя, за то что позволил себе надеяться. Потом уже на Энди, за то что эти надежды обманул. Стены его квартиры давили, не давали дышать. Лежа на своих собственных хлопковых простынях в своей собственной спальне, Оливер чувствовал себя гостем в собственном доме. А еще он знал, что не сможет выгнать Энди, когда тот придет в следующий раз. Он лежал практически не шевелясь почти до самого рассвета в конце концов забывшись тяжелым сном без сновидений, когда первые лучи еще робкого оранжевого солнца несмело заглянули в окна его спальни. Проснувшись, Оли чувствовал себя совершенно разбитым. Слоняясь по квартире, словно привидение, он пытался найти хоть что-то, что не напоминало бы ему о лучшем друге, бывшем любовнике. И не находил. Он не мог находиться там больше. Просто даже физически. Он хотел быть где угодно, только не дома. У Оливера давно не было ощущения, что у него вообще есть дом. А эта квартира... парень был уверен, что жил в ней достаточно долго. Пора было сменить обстановку. Решение пришло внезапно, как и все самые лучшие решения. Найдя телефон, он без колебаний набрал номер Хоуп. Девушка сняла трубку как раз перед тем как включился автоответчик. - Оли? Парень улыбнулся: - Хей, как ты? - Нормально. А ты? - Ее нежный голос неприятно скрипел, и говорила она в нос. Оли нахмурился: - Ты заболела? - Нет. То есть, немного. - Хочешь, привезу тебе горячий суп? - Нет, спасибо. Они немного помолчали. Хоуп откашлялась и спросила: - А что ты хотел? Оливер глубоко вздохнул и самым скорбным голосом сказал: - Мою квартиру продают, а я не хочу ее покупать. Поэтому мне придется съехать в ближайшее время. Я могу пожить у тебя немного, пока ищу новую квартиру? Хоуп долго молчала, и Оливер уже решил, что ему сейчас откажут. Но когда она ответила, парень чувствовал в ее голосе искреннюю улыбку: - Конечно. Положив трубку, Хоуп откинулась на свою гору подушек и громко высморкалась в бумажную салфетку, попутно нажимая "плей" на пульте. Она как раз смотрела "Дневник памяти" и Оли позвонил в тот самый момент, когда Рейчел МакАдамс бежала навстречу Райану Гослингу, и это уже концовка, и Хоуп видела этот фильм тысячу раз, поэтому знала, чем все кончится и рыдала просто по инерции потому что уже проснулась с красными, опухшими глазами. Почему? Да потому что прорыдала весь вчерашний день, впервые прогуляв занятия без важной причины. Если, конечно, не считать важной причиной разбитое сердце. Этот день она тоже прогуляла, потому что и выглядела, и чувствовала себя как пугало огородное. Но внезапно, полдня спустя, ей уже не хотелось бесконечно плакать и смотреть "Дневник памяти" и "Поющие в терновнике". Ей хотелось сходить в душ и максимально привести себя в порядок перед тем, как Оли покажется на ее пороге сегодня вечером. В последний раз громко высморкавшись, она бросила салфетку в мусорник. Оливер сделал ей больно, но он ведь предлагал остановиться, предлагал заняться чем угодно, но не этим. Он ничего не обещал ей, а значит, ничего ей не должен. Парень не обязан был любить ее, Хоуп прекрасно это знала. Но теперь, когда он будет жить рядом с ней последующие несколько недель, у нее появился шанс. * - Что было после того, как он спас ее? - Она спасла его в ответ. (х/ф "Красотка")