Раб, который не хотел подчиниться

      А гости всё шли и шли. Когда за последним из них закрылись двери, за окнами стемнело, и великий визирь пожелал остаться один. Сразу после ухода Лютфи-паши он сделал знак слуге, чтобы тот поставил подарок из Кастамону отдельно от всех прочих, коих накопилось уже немало и теперь они загромождали один из углов кабинета. Ибрагим предчувствовал, что в этом сундуке кроется какой-то подвох, и с тяжёлым сердцем открыл его.       Внутри был великолепный кафтан из парчи коричневых тонов, отороченный мехом чернобурки, и чалма из той же ткани. Паша вынул подарок, чтобы получше его рассмотреть, как вдруг откуда-то из складок кафтана вылетело соколиное перо. Ибрагим поднял его с пола и, рассмотрев, был готов был поклясться, что знает, какой птице оно принадлежало. Это был знак.       Паша принялся спешно ощупывать полы и рукава кафтана, затем проверил воротник и карманы, но ничего не нашёл. Потом обыскал чалму вместе с подкладкой — тоже тщетно. Отбросив одежду в сторону, он стал простукивать сундук и быстро обнаружил пустоту в боковой стенке. Немного повозившись, смог извлечь из-под бархатной обивки сложенный вчетверо лист бумаги. Ибрагим видел этот красивый, стремительный почерк только раз в жизни, но безошибочно его узнал.       «Великий визирь Ибрагим-паша,       Мне непривычно начинать письмо к тому, кого я однажды позволила себе назвать по имени, с обращения по титулу. Но меняется жизнь, меняются обстоятельства, меняются люди. Наш повелитель всегда высоко ценил Ваш ум, теперь и я вынуждена признать, что Вы обладаете удивительным умением переоценивать свои поступки и слова, извлекая из них ценные уроки на будущее. Вы избавились от ложной скромности и исправили ошибку прошлого, став вторым человеком в османском государстве и зятем самого падишаха, с чем я спешу Вас поздравить. Не сомневаюсь, что моя сестра, скромная, чувствительная и благонравная, сделает Вас счастливым, а брак с ней вознесёт Вас к невиданным карьерным высотам.       Что же до нашей общей знакомой из прошлого, чувствами которой Вы играли и, в конце концов, пренебрегли, то знайте, что она не испытывает к Вам ничего, кроме благодарности. Она, не привыкшая к отказам, хотела обладать Вами, как капризный ребёнок хочет обладать желанной, но недосягаемой игрушкой. Её любопытство возбуждал лишь раб, который не хотел подчиниться, но стоило бы ему сделать это — он был бы позабыт на следующий день. Однако эта игра в любовь несла великую опасность, которой молодое, горячее сердце той девушки ещё не осознавало. Ваше благоразумие и осторожность не только спасли её от позора, но и дали познать счастье материнства и спокойной семейной жизни.       Моя последняя к Вам просьба: если вдруг повелитель захочет приблизить к себе Лютфи-пашу и перевести его на постоянную службу в столицу, прошу вас употребить всё своё влияние на падишаха и не допустить такого развития событий. Стамбул слишком мал, чтобы вместить Ваше семейное благополучие одновременно с моим.       Прощайте и будьте счастливы, как смогла быть счастливой я».