В колоде обычно два джокера

В очередной дождливый день, когда солнце даже и не думало пробиваться сквозь облачный щит, Брюс проснулся на диване в холодной чужой квартире. По словам Селины, она принадлежала старушке, уезжавшей по выходным к родственникам в Бладхейвен, что позволяло полтора дня в неделю проводить на временно бесхозной жилплощади и пользоваться благами цивилизации вроде горячей воды. Уэйн повернулся на бок, тело болело не то от недавней драки, не то от жёсткого пружинного каркаса дивана. Селина, занявшая вечером мягкую кровать, стоявшую напротив, уже не спала. Она успела принять душ и сушила волосы полотенцем, стоя к нему спиной. К смущению Брюса, одежды на ней было намного меньше, чем он привык видеть. Он не знал стоит ли подать знак, что он уже проснулся, ведь это прервёт эстетически приятное, но этически неправильное зрелище. В бытность общения с Сильвер, последняя разрешала любоваться своим развитым не по годам телом, словно получая наслаждение от собственной женственности и привлекательности. Селина была другой, она словно стыдилась своего превращения в девушку, хотя оно было неизбежно. Брюсу хотелось подойти к ней, крепко обнять, но он чувствовал тепло от прилившей ниже пояса крови. Такое Селина восприняла бы неправильно, а может и правильно, но всё равно влепила бы пощёчину и назвала извращенцем. Уэйн с усилием, заставляя пружины дивана скрипеть, повернулся на спину, согнул ноги в коленях и со вздохом потянулся. Селина услышав шум, быстро накинула на себя длинную кофту и повернулась к Брюсу. — Если уже не спишь, то сгоняй за угол за едой. В мексиканской забегаловке по утрам скидка на вчерашние буррито. — Разве буррито едят на завтрак? — Можешь позвонить Альфреду и попросить привезти тебе панкейки или чем вы там привыкли завтракать. И у нас, — Селина посмотрела на время, — 4 часа до возвращения хозяев. Если хочешь искупаться, то тебе стоит поторопиться.

***

Стрейндж чувствовал себя малышом, которого привели к Санте в торговый центр и пообещали исполнения желаний в придачу с кульком конфет. Правда, до Рождества было ещё далеко, а роль седовласого старца с ожирением исполнял Виктор Фрайз, подаривший волшебную формулу воскрешения. Мисс Пибоди, как добрый эльф, готовила операционную к торжественному моменту пробуждения разума из ледяного сна. Оставалось сделать пару инъекций и отключить систему экстракорпорального кровообращения. — Температура растёт, — профессор посмотрел на монитор, — сердечный ритм 58, остальное в порядке. Приступаем. Этель уменьшила возврат крови через венозную магистраль: — Есть западание? — Наоборот, правые отделы напряжены. — Странно. Центральное венозное давление в норме — одиннадцать. — У него слишком мало кислорода в тканях, миокард едва стравляется. — Тогда ждём стабилизации. Стрейндж тяжело вздохнул. Кардиология не была его специальностью, не говоря уже о более узкой кардиохирургии и перфузиологии, но работа то на Пайнвудских фермах, то в Индиан Хилл, заставляли научно-практическим путём постигать новые грани лечебного искусства и удивительную сложность человеческого тела. Хьюго вновь посмотрел на мониторы: — Показатели стабильны. Ввожу преднизолон и адреналин. Можете переливать оставшуюся кровь. — Хорошо. — Затем поставьте протамин и будем надеяться, что к вечеру Джером не превратится в одну большую гематому. Профессор снял перчатки и бросил в мусорный бак. Сердце Валески билось само, активность мозга оставляла желать лучшего, но присутствовала. Отключение аппарата прошло слишком гладко, от чего Стрейнджу становилось не по себе. Он готовился к сложностям, борьбе, но ничего не произошло. Вечером тоже. Джерома решено было перевести в обычную палату, так как по всем показателям ему ничего угрожало. Даже мозговая активность, казалось бы, повысилась. Уходя домой, Стрейндж ещё раз заглянул к Валеске. Всё было в порядке. Наутро его разбудил звонок Этель: «Кажется он просыпается»

***

Джером рассеянно огляделся по сторонам, голова жутко болела, а в мышцах конечностей ощущалось покалывание. Он не мог понять где находится и как сюда попал. Белые стены, белые простыни, белый костюм на его теле. Воспоминания путались. Джером помнил, как Галаван проткнул ему шею метательным ножом, помнил, как его грузили на каталку, а затем куча размытых картинок и глухие звуки, какие бывают при погружении в воду. Это место не походило на тюрьму или на больницу. Слишком белое и пустое. Казалось, что каждая молекула воздуха прежде, чем попасть сюда прошла стерилизацию. Резкая давящая боль в левом виске заставила Джерома поморщиться и с силой сжать голову указательными пальцами. Из дальнего угла за ним наблюдала камера, записывая каждое действие. — Вы точно не хотите сперва осмотреть его? — Если меньше, чем за сутки он смог самостоятельно сесть, то беспокоиться не о чем. — Тогда второй вопрос, почему вы захотели отправить к нему Совёнка? Это небезопасно. — Не беспокойтесь, мисс Пибоди. У нас есть усыпляющий газ. И Уэйн один из последних людей, что видел Джером перед смертью, так мы проверим сохранность воспоминаний. Есть другой вариант, показать Галавана, но его тело не в лучшем состоянии и ассоциации вызванные его лицезрением определенно окажутся негативными. — Как знаете. Дверь в комнату на мгновение открылась и в неё вошёл мальчик лет пятнадцати в серых штанах и кофте, с зачёсанными назад волосами. — Кто ты? Мы знакомы? — Джером повернулся на источник звука и наклонил голову набок, присматриваясь, зрение с трудом фокусировалось на предметах разной дальности. — Не совсем. — Тогда что ты здесь делаешь? — Мне сказали, что мы сможем подружиться, — Совёнок попытался дружелюбно улыбнуться, оставаясь у двери, замок которой успел резко защёлкнуться. — Тебя обманули. Хотя… всё может быть, — Валеска продолжал рассматривать гостя. — Мне кажется, что я где-то тебя видел. — Ты долго был в коме. Меня просили читать тебе. — Значит, я не умирал. Уже хорошо, — Джером поднялся, но ноги подкосились и он сел обратно. — Всё же в коме вряд ли мои глаза были открыты… А что ты мне читал? — Не знаю, у книги не было обложки. — Боже ты мой, ты хоть имя своё знаешь? — Не совсем… — Замечательно, — Валеска стиснул зубы от неприятной и резкой пульсации в висках. — У тебя амнезия что ли? — Нет. Я помню, что одна из книг была про волка и человека, который чувствовал себе этого волка. Про какой-то магический театр. В голове Джерома что-то щёлкнуло и картинки начали проясняться. Он похлопал по койке рядом с собой, приглашая присесть. Совёнок безропотно подчинился. — Магический театр — только для сумасшедших — плата за вход — разум, — процитировал Валеска. — Да, там было что-то такое. — Не для всех. Гермина в аду, — Джером внимательно посмотрел в сероватые глаза собеседника. Они были пусты. — Ты не он. — Что? — Ты не он, — Валеска схватил Совёнка за плечи и начал трясти. — Ты не он. Похож. Даже слишком. Но ты не он. И если ты здесь со мной, то кто сейчас с ним… Нет, нет, нет, только не он. — Пожалуйста, прекрати так делать. Мне неприятно, — Совёнок беспомощно оглядывался в сторону двери, болтаясь как тряпичная кукла в руках Джерома. Внезапно Валеска остановился, его глаза налились кровью, дыхание стало поверхностным, руки задрожали. Головная боль эхом отражалась во всём теле, закладывая уши, а кожа начала синеть. Воспользовавшись моментом, напуганный Совёнок бросился к двери. — Осмотр не нужен, да, профессор? — Ваша язвительность не уместна, мисс Пибоди. Вызовите санитаров, чтобы помочь мне с Джеромом, а сами объясните Совёнку произошедшее. Ему пора узнать о всех потенциальных друзьях и врагах Уэйна.