В колоде обычно два джокера

Толком выспаться после вечерних догонялок с Брюсом и оформления самоубийства Патрика Мелоуна Гордону не удалось. До двух часов ночи они разговаривали с Ли о том, возможно ли вырастить нормального ребёнка в Готэме, если даже самым привилегированным и обеспеченным не всегда подобное удаётся. В пять утра он проснулся сам и медленно потягивал давно остывший и ставший неприятно горьким кофе, наблюдая затем как постепенно, окно за окном просыпается Готэм. До рассветных лучей было далеко, но город начинал жить свою серую, но кипучую жизнь. Время позволяло приготовить завтрак и порадовать Ли. Он разбил пару яиц на скворчащую от сливочного масла сковороду, а вот третий желток предательски растёкся, заставив в срочном порядке превращать яичницу-глазунью в болтунью. Готовка никогда не была его коньком. Хотя будь он поваром, жизнь текла бы размереннее, возможно, вёл бы кулинарное шоу на местном телевидении. Но каким словом можно охарактеризовать кухню Готэма… адская разве что. — Почему не спишь? — Лесли приподнялась на локтях и сонно посмотрела на детектива. — Вот решил завтрак приготовить, — он кивнул на сковороду, где красовалось бело-жёлтое месиво, — надеюсь, что не испортил. — Не беспокойся. Я не привередливая, — Лесли смахнула пряди упавшие на лицо, заспанный вид придавал ей особый шарм. — Только проснулся ты не ради завтрака. — Да, пожалуй ты права, — Гордон потупил взгляд, Ли читала его как открытую книгу. — Думал о Брюсе… я обещал ему найти убийцу родителей, а что в итоге? Они с Альфредом сделали работу за полицию, один на больничной койке, а другого чуть не пристрелили. — Джим, успокойся. Брюс принял верное решение, не перешёл черту, он продолжает верить в справедливость. — Которую мы не можем обеспечить. — Если я с тобой соглашусь, — Лесли тяжело вздохнула, этот разговор в различных вариациях то и дело всплывал в их жизни, — и в очередной раз предложу перевестись на работу в другой город, ты же откажешься, Джим. — Да. — Боже мой. Что ж, ладно. Давай перенесём остаток разговора на вечер, чтобы не портить друг другу настроение на рабочий день. — Да, я это... пошёл на работу. Завтрак на плите. Чайник успел остыть. Дорога заняла чуть больше времени из-за пробки на Третьей и Пятой, возникшей по вине заглохнувшего автобуса. Спроектированные Сайрусом Пинкни улицы не были рассчитаны на современный поток транспорта и с каждым годом ситуация ухудшалась, страдали люди, машины, экология. Хотя с последней Готэму никогда не везло, город держался на плаву за счёт промышленности и не собирался менять деньги на чистое небо. — Вы с Лесли опять по отдельности пришли. Снова поругались? — Вместо приветствия отметил Буллок, сидевший за рабочим столом. — А ты детектив, Харви! — Не льсти мне, а то привыкну. Хочешь горстку хороших новостей? — Хороших? — Гордон недоверчиво посмотрел на напарника, ожидая подвоха. — А у нас такие бывают? — Сплюнь. Канализационщики... — Их правильно как-то по-другому назвать — Да какая разница... — отмахнулся Харви. — Они закрыли нам дело Сиониса. Ну, почти закрыли. При проверке коллекторов нашли то, что осталось от его тела и ещё парочку трупов, которых явно почикал Галаван со своей сестричкой. Пара экспертиз для отчётности и всё, хоть какой-то висяк с нас снимут. Дент будет счастлив. Точнее, он уже счастлив, так как почему-то узнал об этом раньше нас. — У прокуроров с личной заинтересованностью свои источники, — пожал плечами Гордон. — А вообще не очень хорошая идея, что дело Галавана опять будет подниматься. — Пингвин пойман и отматывает срок в психушке, Барбара там же, Табита официально скрылась из Готэма и объявлена в федеральный розыск. — Только мы знаем, что она опять в Готэме и строит империю с Бутчем. — Пока не чудят, мы их не трогаем, а трупы остаются на совести трупов.

***

— Мистер Фрайз, — Хьюго Стрейндж выбрал максимально учтивый тон для беседы, не зная степени готовности гостя к психотерапии и сотрудничеству, — я понимаю, что сейчас вы в трауре по своей безвременно почившей жене, но это был её выбор. — Что вы можете об этом знать, — ответ прозвучал холодно, либо такое впечатление создавала окружающая обстановка в комнате при температуре в минус двадцать. — Я занимаюсь психиатрией и психологией большую часть своей жизни. И, поверьте мне, видел множество исходов человеческих судеб. Пациенты, страдающие от продолжительных и изматывающих болезней, морально готовы к вечному покою, в отличии от их близких, которые цепляются за любой, даже призрачный шанс, дабы удержать человека рядом с собой, игнорируя мучения на которые его обрекают. Это не любовь, не забота, а эгоизм, мистер Фрайз. — Я смог бы спасти её. В будущем, — голос оставался ровным. — Лекарство изобрели бы рано или поздно. — Допустим. Теперь представьте, что для этого понадобится сотня лет. Вы к тому времени умрёте, также умрут люди, которых знала Нора. Мир станет для неё чуждым и незнакомым. А самое главное, не будет вас. Сможет ли она выжить в таком мире? — Не думал об этом, но я мог дать ей такой шанс. — Могли. Но жить прошлым - не выход. Остались тысячи страждущих, которым вы можете помочь. Да, они не ваша жена, но они не меньше заслуживают жизни. — Знаете, что в этом самое забавное, я разговариваю с вами, о том, что хотел и должен был сделать, но сейчас ничего не чувствую к Норе. Совсем ничего. Стрейндж замолчал. Ему не приходило в голову, что характер человека может настолько резко измениться после заморозки. С другой стороны, Виктор подвергся двойному стрессу - физическому и психологическому, что могло ввести того в состояние отрицания, а с этим можно работать. Например, сменить тему для проверки. — Представьте, есть абстрактный пациент, он был подвергнут постепенной криогенной заморозке и находится на постепенной разморозке, к сожалению, не все клеточные структуры стаивают постепенно. Из крови удалось убрать большую часть посторонних химических агентов в результате многочисленных переливаний, дыхание удаётся поддерживать искусственной вентиляцией, но тело приходится держать при отрицательной температуре, так как при её повышении начинаются внутренние кровотечения. — Это не звучит как абстрактный пациент. — Возможно. Я видел ваши успехи с формулой А16. Испытуемый очнулся сам при комнатной температуре с переохлаждением, конечно, но его ткани остались целыми, как и интеллект вместе с психомоторными навыками. Вот мне и стало интересно, возможно ли так успешно провести манипуляции с неправильно замороженным объектом, например, подвергнув его повторной заморозке правильным веществом. В неестественно синих глазах Фрайза блеснуло любопытство: — У меня не было долгосрочных испытаний, но перемораживание навредит абстрактному пациенту сильнее. — Какой вариант вы бы предложили? — Провести разморозку, посмотреть на повреждения, погрузить в кому и провести лечение, если возможно. — Интересно, — Стрейндж отметил оригинальность подхода, но размораживать Джерома было страшновато. — Самая большая опасность — необратимые повреждения мозга. — А какая разница? — хмыкнул Виктор. — Не смог выжить - виноват сам.