Медленная звезда

Леви, пребывая в каком-то странном состоянии отрешенности, щурился от бившего прямо в глаза света. Он лежал на спине, обнаженный по пояс, распластавшись в виде звезды. Гроза одежды не снял , даже сапоги не скинул. Лежал и думал о чем-то своем. Иногда он поглядывал в сторону стоявшей в углу гитары, к которой он не притрагивался уже много времени, но так к ней и не прикоснулся. Ему совершенно ничего не хотелось, в душе царила засасывающая все и вся пустота. Вдруг дверь медленно открылась, показалась голова Луссурии. Тот обеспокоенным взглядом пронзил Леви-А-Тана, вошел, закрыл за собой дверь и покачал головой. - Ты ходишь уже который день сам не свой. Теперь вот много времени лежишь, молчишь и не подаешь признаков жизни. – Луссурия почесал затылок. – Что случилось, Леви? Солнце не из-за интереса пожаловал к своему коллеге, не любопытство двигало им, он искренне испытывал терзающую его тревогу по поводу состояния своего ближнего. Только он из всех офицеров мог увидеть перемену в ком-либо, только он вообще проявлял участие в жизни других, анализируя ситуацию с чисто психологической точки зрения и известной ему информации о положении вещей в обществе. Наметанным взглядом он заметил пыль на прикроватном столике, также приметил повернутую рамку лицевой стороной к стене. Луссу казалось, что Гроза все же хотел ему что-то ответить, губы его шевелились, но либо его что-то останавливало, либо он не мог подобрать слов. Ни один звук не добрался до уха Солнца. Вся комната как будто бы была погружена в какую-то нескончаемую тишину, где звуки попросту тонули и не могли существовать. - Это все из-за того, что она выходит замуж? – тихо проговорил Луссурия, поражаясь своей наглости и бестактности. Леви-А-Тан издал какой-то звук, который мог отождествляться со скрипом старых дверей или же криком какой-нибудь птицы, не отличающейся красивым голосом и умением петь. Его правая рука шевельнулась, грудь напряженно поднялась и опустилась, показались скулы. Лусс понял, что, скорее всего, он попал в яблочко, не в бровь, как говорится, а в глаз, но легче от этого ему никак не стало. - Занзас – единственная дочь Девятого, одного из главных людей в высших мафиозных кругах, потому в большинстве своем логично то, что не она себе выбирает мужа. – Он медленно опустился на край постели. – Она долго упиралась, очень долго, но потом сама поняла, что выбора у нее нет, что за нее все выбрало ее положение, ее происхождение. – У Лусса сложилось странное ощущение того, что он делает только хуже, соль на рану каждым своим словом посыпает. Руки мужчины сдались в кулаки, все тело его напряглось. - Зачем я молчал? Скажи мне! Зачем я не сказал ей, что я готов отдать ей все, что у меня есть, опустить к ее ногам все, что только она пожелает? Отчего я упустил свой шанс и теперь ужасно корю себя, зная, что она обещана другому? – Его голос был преисполнен боли, внутренних мучений. Каждое слово Леви-А-Тан как будто бы выдавливал из себя. Сердце Луссурии сжалось. Учитывая его чувствительность к событиям подобного плана, неудивительно, что Лусс искренне сочувствовал и невероятно переживал. - Ты боялся ее отказа, - прямолинейно ответил Солнце. – Никто не вправе упрекать тебя. Ты боялся ее усмешки, ее возможного полнейшего презрения и неприязни. – Леви-А-Тан закрыл глаза и устало вздохнул. – Не кори себя и не загоняй. Не будь так строг с собой, прошу! - Хорошо тебе говорить, - прошептал Гроза и, открыв глаза, уставился на Луссурию. Под тяжелым взглядом своего коллеги Лусс несколько стушевался, находя свою линию поведения на данный момент не совсем правильной. – Ведь ты подкованный в этом деле человек, Луссурия! Как ты не можешь осознать мое состояние в эту минуту? Нет, не в эту минуту, в тот промежуток времени, начинающийся с того ужасного объявления и заканчивающийся данной секундочкой. Ведь все погибло, все рухнуло, понимаешь? Ведь она непременно выйдет за того человека, раз дала слово. И с чего ей его нарушать? Ведь она не любит меня, ведь она никого не любит! – жестко проговорил Леви. Луссурия удивленно моргнул и ни с того ни с сего несколько озлобился. - Что ж ты растекся, как сопля какая-то, тряпка! – Он, находясь в некоем порыве, встал со своего места. – Считая себя мужиком, ты не вправе позволять себе ныть! Любишь – борись! Делай что-нибудь, чтобы исполнить свою мечту. Чего стоит твоя любовь, если ты не можешь за нее постоять, не можешь сделать хоть что-нибудь во имя ее, а? Не думай над поражением, над последствиями твоего поражения, ведь если не попробуешь, то никогда не узнаешь истину, никогда не узнаешь, был ли у тебя какой-нибудь шанс! Вдруг ты ошибаешься… или же вдруг у тебя получиться влюбить ее в себя… вдруг от тебя требуется всего лишь какой-то вшивый шаг… или два, или три – не имеет значения. – Леви, вслушиваясь в праведную речь мужчины, крепко задумался над прозвучавшими словами. – Только не опускай руки и не покрывайся мхом, ведь это самое страшное, ведь это и есть конец! Слышишь меня, Гроза? Наступило молчание. Леви напряженно переваривал слова, Луссурия ждал какой-нибудь реакции. Вдруг левая рука Леви поднялась и опустилась на лицо. - Какой же я дурак и размазня! Ведь ты не понимаешь… я как услышал, так меня как будто обухом по голове ударили! Я как будто бы перестал существовать, перестал жить и ощущать эту самую жизнь, понимаешь? Раньше, чисто гипотетически, у меня была надежда и у меня был шанс, а тут у меня это взяли и в одночасье! Я так привык, что она свободна, не подпускает к себе других мужчин. Я думал, что… когда-нибудь все получится… я ждал у моря погоды. Дурак! Луссурия качнул головой и укоризненно цокнул. - В таких делах нельзя проявлять слабость или ждать первого шага с противоположной стороны, потому что этого шага может и не случиться. Этот самый шаг, опережая тебя, может сделать кто-то другой. И ему повезет. А ты окажешься в бездне собственного самобичевания. - Спасибо! Я все понял. Хватит, хватит говорить это, - медленно проговорил Леви-А-Тан. – Я понял, я все осознаю. Не дави мне на больную мозоль, не добавляй мне боли! Хватит! – обреченно прошептал Гроза. - Я думал, ты силен. Как физически, так и морально. Оказалось, не все так однозначно, - сказав эти слова, Луссурия вышел. Леви закусил губу, сел и, сжав руку в кулак, сильно ударил себя по ноге. *** - Я рад, что ты сделала правильный выбор и не стала продолжать наше с тобой противостояние, - удовлетворенно сказал Девятый. Занзас, держа телефон рядом с ухом, удержала себя от желания кинуть средство связи в стенку, чтобы больше не слышать этот голос. - Кажется, у меня даже и не было никакого выбора, - угрюмо и жестко ответила девушка. – Ты очень тонко намекнул мне, что я, считая себя твоей дочерью, не могу сделать по-другому, точнее, это ты мне не дашь сделать по-другому. – В трубке раздалось какое-то бурчание. - Ведь я не тирана какого тебе предлагал-то, - вскрикнул старик. – Ведь для тебя же стараюсь! Это же прекрасная партия, как ты понять-то не можешь. Дино Каваллоне – это равный тебе мужчина, способный подыскать к твоему сердцу ключик… - А если ты ошибаешься, сын ты собачий! – перебила его Занзас. – А если я взорву твоего ставленника в первый же час нашего знакомства? Обо мне он заботится! О семье ты своей заботишься, о статусе ее и о союзах с другими сильными семьями. - Следи за своими словами, Занзас. Я многое могу вытерпеть, но и у меня присутствует чаша терпения. - Что же ты сделаешь? Выдашь меня за солдата? Или за узурпатора какого-нибудь? Тебе мало моего унижения! – Занзас опустилась в свое кресло, хлебнула из стоящей рядом бутылки. - В чем же ты видишь унижение? В том, что я подобрал тебе пару? Но так заведено, милая моя, с давних-давних времен, так что не учи меня заботе о своем ребенке. - А он-то знает, кого он в жены должен взять? – зло спросила девушка. - В скором времени ты выйдешь за Дино Каваллоне и свяжешь своим браком наши семьи. Точка. Телефон запиликал, повествуя о завершении звонка. Занзас вскочила со своего места, кинула куда-то трубку и заорала раненной, загнанной в угол львицей. Заорала, что было мочи. От безысходности, отчаяния и ярости, разрывающей ее душу на части. Она, казалось, в эту минуту ненавидела Девятого всеми силами своей души, даже больше, наверно, чем Саваду Тсунаеши. В дверь постучали, в проеме появился какой-то солдат. - Вы звали? Что-нибудь нужно? – сказал парень и сразу же понял, что он ошибся, точнее, пожаловал не вовремя. Он был из нового набора и его, неопытного и не имеющего полного еще понятия, что именно такое Вария и кто в ней обитает, зачем-то поставили дежурить рядом с кабинетом Занзас. То ли посмеяться хотели (Занзас необычайно своенравна), то ли не углядели. Разъяренный взгляд пронзил бедного паренька. - А ну-ка свалил, щенок! – проревела она и кинула в него рядом стоящей бутылкой, на донышке которой еще было некоторое количество мутноватой жидкости. Солдат, благо реакция не подвела, мгновенно закрыл за собой дверь, чем избежал прямого попадания в свое тело сильно кинутой бутылкой. - Правильно говорили, что она чокнутая, - пробормотал парень. – Что я здесь делаю, Господи! Занзас опустилась на свое место, сжала руки в кулаки. Ей хотелось скандалить, ругаться последними словами и разрушать все на своем пути, хотелось бушевать, убивать и видеть чьи-нибудь мучения. В ее душе царила невероятная ярость. Отец управлял ей как пешкой, просватав этого недоумка Каваллоне. Она долго отнекивалась, но все же в одно мгновение осознала, не без помощи всевозможных воздействий извне Девятого, что дальше тянуть кота за хвост она не может, точнее, смысла нет и дальше противостоять неизбежному. - Вновь заковывает в клетку, - прошипела Занзас. – Только теперь не в ледяную… в постель к нужному ему человеку. Сволочь! Ненавижу! – Ей хотелось рвать на голове волосы. Как же так? Она была совершенно беспомощна. Ничего вразумительного и умного противопоставить Девятому она не могла, потому ей оставалось только подчиниться – как раз это она и ненавидела. *** - Ши-ши-ши, я слышал, что Каваллоне не имел в своих планах женитьбы, но Тимотео взял его да и убедил, что подобного рода союз будет всем наруку. И зачем ему сближать двух чужих людей? Быть может, у дона своя игра, у? Как ты думаешь, лягуха? – спросил Бельфегор, перебирая лежащие на маленьком столике журналы. - Вам не надоело еще сплетничать? – ответил Фран. – Вы прямо и успокоиться не можете, все говорите об этом событии, рот свой не закрываете. Почему это вас так волнует? Ведь когда-нибудь Занзас все же должна одеть кольцо на палец рядом стоящего мужчины. – Иллюзионист чесал нос, изредка смотря на Принца. - Как же ты не понимаешь! Ведь это интереснейшая рокировка! Ах, кому я объясняю, ты же все равно ничего не поймешь, - брюзгливо отметил Потрошитель, но речь свою на этом не закончил. – Старый черт что-то задумал, я просто чую! Он-таки уломал Занзас, убедил в своей правоте и Каваллоне, следовательно, в этом есть его личная заинтересованность. Для чего же это все… - Может, под его действиями нет никакого подтекста? Неужели вы не думаете, что он реально желает объединить две сильные семьи? И попутно все же пристроить дочь в путные руки. Старик действительно подобрал чуть ли не единственного человека, имеющего возможность с ней ужиться. – Бельфегор недоверчиво глянул на Франа. – Противоположности притягиваются, знаете ли. А они совершенно непохожи друг на друга. - Все не так прозрачно, я уверен! Не может быть все так просто! - Вам кто-нибудь говорил, что вы подвержены беспочвенной тревожности и некой мнительности? А еще зазнайству. Вы не самый умный на свете, спуститесь на землю с небес. – Бельфегор лишь усмехнулся и цокнул. - Она его под себя выкроет сразу же, Каваллоне и пикнуть не успеет, как превратится в ее подчиненного. Ему не удержать подле себя такую кобылицу. Ведь она брыкается. Своенравна до невозможности! - Вы так сильно в этом уверены? – спросил Фран. – А вот я в этом не уверен. Быть может, он ее и не подчинит, а вот где гарантия, что она сама не захочет ему подчиниться? - Ты сдурел? – Принц рассмеялся и покрутил пальцем у виска. – Скорее Маммон перестанет быть скрягой, чем Занзас захочет кому-нибудь подчиниться. Такие бабы, как она, любого мужика сделают, потому как лишь немногие могут с такими управляться. И я не думаю, что Каваллоне входит в их число. - Какой же вы наивный, друг мой, - равнодушно проговорил Фран. – С психологией у вас, верно, обстоят дела не очень, ведь это наука о познании внутреннего мира человека, а до других людей, равно как и до их мнений, вам нет никакого дела. - И что с того? Если я эгоист, то, по-твоему, не могу моделировать сознание другого человека? Принц может все! Это просто кто-то, не будем показывать пальцем, шарлатан. - Ну-ну, посмотрим, как вы запоете, когда все будет так, как я сказал. - Ставлю половину своего состояния, что ты, мелкий шарлатан, сел в лужу в определении будущего нашего глубокоуважаемого Босса. – Бел самодовольно вытянул руку вперед, чтобы скрепить спор рукопожатием. Фран подумал несколько мгновений, качнул головой и пожал руку Принца. - Готовьтесь остаться со сломанным корытом, - убежденно проговорил иллюзионист. – Если я окажусь не прав, то отдам вам все свои деньги, точнее, 95 процентов. - С таким размахом ты вскоре окажешься на помойке! 99 и по рукам! - Хорошо, тогда вы отдаете не половину своего состояния, а три четверти, - говоря свое условие, Фран вцепился в руку Бельфегора, дабы тот не вздумал идти на попятную. - Ах ты, самоуверенный дятел, уговорил! Только потом не вздумай брать у меня в долг, чтобы не помереть с голоду-то. - Как бы самим выпрашивать не пришлось...