Медленная звезда

Занзас, пребывая в глубокой задумчивости, сидела в кресле, подперев рукою голову. Девятый устроил сегодня прием, с помощью которого он желал убить двух зайцев, не обращая внимания на то, что, преследуя две цели, он вполне мог не достигнуть ни одной из них. Старику нужно было кое-что, желательно тайно, обсудить с некоторыми важными мафиозными лицами и попутно познакомить свою дочь с ее женихом. О готовящейся свадьбе решили молчать до последнего, ведь козырь в рукаве сразу же всем не показывают. Каваллоне еще не приехал, задерживался, а Занзас, постепенно ощущая нарастающую внутри злость, размышляла о методах старика, с помощью коих он смог склонить ее и заставить подчиняться, даже смириться с неудовлетворительным для нее положением вещей. Как низко она пала! Где былая неукротимость, неуправляемость, а? Неужели с возрастом она стала несколько спокойней или же предприимчивей? Раньше она редко задумывалась о последствиях своих действиях, о корректности этих действий вообще. Знала же, что кровь ее не вонгольская, что Десятой ей не быть, но все равно шла против ветра и гнула свою линию, пока это было возможно. А что теперь? Теперь она дула на воду и не желала обжигаться вновь, не желала поражения, гораздо сильнее ранящего, чем подчинение. В зале звучала музыка, производимая каким-то специально созванным оркестром. Свет был чуть приглушен, столы ломились от закусок. Ее офицеры, не упуская случая позабавиться, вертелись где-то там, в большом помещении, не заботясь о том, где их Босс. Занзас находилась в небольшой комнатке, которую сконструировали и сделали специально для людей, решивших немного отдохнуть от общества или же уединиться и остаться в одиночестве. Она чувствовала внутри себя растущий фатализм. Так горько было от всего происходящего с ней, от бессилия в некоторых вопросах, что иногда забредала в голову шальная мыслишка, говорящая о способности и возможности сотворения чего-нибудь этакого, леденящего кровь и пугающего все существо. Ей невыносимо хотелось курить, но что-то ее все же пока останавливало. Вдруг в помещение вошел Леви-А-Тан, выражение лица которого олицетворяло собой неуловимую решимость и воинственность. Занзас взглянула на него, точнее, скользнула взглядом и закрыла глаза, вздохнув. Чего ему нужно? Неужели у него есть что-то к ней настолько важное, что, ведомый этим, он осмелился нарушить ее покой в такой тяжелый момент? Он остановился и, пронзая своим тяжким взглядом, смотрел на нее. Хоть он и полон был решимости, но все же тело его не двигалось, замерло, как будто замерзло. Он не мог ни уйти, ни подойти к ней, ни чего-либо сказать в свою защиту. Он молчал, находя себя жалким и ничтожным, боящимся женщины, которую боготворил и перед которой преклонялся всем своим существом. По его мнению, это было необычайно странно и глупо, но поделать с этим ничего не мог. - Что ты смотришь на меня? Дыру уже прожег. Уйди, раз нечего сказать! – жестко проговорила она, махнув рукой в сторону выхода. Леви сжал руки в кулаки, наконец-то сдвинулся с места. Правда, вскоре вновь остановился и угрюмо закусил губу, понимая, что в ее глазах сейчас он падает все ниже и ниже. - Да уйди же ты! – практически крикнула Занзас, вскакивая со своего места. Ее состояние и так не было спокойным, она металась, потому могла раздражиться до крайности от любой какой-нибудь мелочи. Леви эти слова как будто бы подтолкнули в спину, он вихрем сорвался с той точки, где стоял, вдруг оказался на одном колене перед ней, перед ее ногами, всматриваясь в ее лицо и ожидая реакции, которая, он полагал, точно не будет желанной ему. Она чуть приоткрыла рот, несколько растерявшись на несколько мгновений. - Прошу, - он прочистил горло, - меня простить за этот шаг, но я имею право высказать все, что ощущаю к вам, что томится во мне. Я люблю вас давно и безнадежно. В силу своих чувств, - Леви-А-Тан сглотнул, отмечая про себя свою заковыристую, попахивающую романтикой речь, - я могу предложить вам всего себя. – Он замолк, понимая, что и так сказал довольно-таки много. Неправильную тактику он выбрал! Кто же такое говорит-то ей, точнее, такими словами. Она необычная, потому и подход к ней должен быть необычным. - Ты, верно, с ума сошел. Или напился. Я не знаю! – Она рассмеялась вдруг заливистым искренним смехом. – Решился на признание только тогда, когда понял, что тянуть далее нельзя, иначе возможность попытки самоуничтожается. Как же это… мерзко! Ненавижу вас, мужчин, за то, что вы любите ждать от женщины первые шаги, любите манипулировать ими… Вы! – Она коснулась лба. - Прости за то, что ждал. Я не мог и мысли допустить о признании, ведь кто я такой, чтобы быть рядом с тобой. – Леви перешел ни с того ни с сего на ты. – Кто я такой?! – повторил он, опускаясь полностью на колени и прижимаясь к ее ногам, головой к ее животу, ощутив сразу же тепло ее тела, ее сбивчивое дыхание. Минуты счастья длились для Грозы недолго. Практически сразу же он почувствовал отсутствие достигнутого и ощущаемого им всего несколько мгновений. Прямо ему в лоб было направлено черное дуло пистолета Занзас. В ее взгляде не было ничего такого, за что можно было бы уцепиться и удовлетвориться этим. Это было презрение, гнев и ощущение ощутимого оскорбления. Леви закрыл глаза. А ведь убьет, понимал он. Ей ничего не стоит пустить ему пулю в лоб или в кишки. Она может убить любого с холодной головой и жестким сердцем. Он ее офицер, следовательно, Занзас имеет право творить с ним все, что ей угодно. Однако расставаться с жизнью Леви не хотелось, хоть он и не готов был цепляться за любую возможность, дабы избежать пули. Леви-а-Тан не стал бы вымаливать прощение, не стал бы ползать на тех же коленях, на которых он некоторое время назад признавался в любви. Но сердце его отчаянно билось. - Офицер, для которого я считаюсь вышестоящим лицом, нагло и крайне настойчиво, пренебрегая субординацией, посмел нарушить мое личное пространство. – Ее голос казался отстраненным, чуждым и равнодушным. – За это его мало убить, ведь он, зная мою природу и зная мое положение на данный момент, не остановился и рискнул своей жизнью. – Леви открыл глаза, чувствуя всем своим телом то, как раскалился воздух вокруг них, как в Занзас поднимается нечто животное, толкающее ее на убийство. Он чуть приблизил свой лоб к дулу черного пистолета, она не дрогнула, но во взгляде ее что-то блеснуло. Тускло-тускло, незаметно для нее самой пронеслось что-то внутри со скоростью света. - Кхм, я глубоко извиняюсь, что нарушаю вашу идиллию, но я не могу не вмешаться, иначе потом придется объясняться перед всеми, откуда взялся труп. – В помещение прошел Девятый, жестом показывая Занзас, чтобы она опустила свое оружие. Она не сразу опустила пистолет, но потом, качнув головой и недовольно посмотрев в сторону отца, убрала свою вещь. Леви не вставал с колен, прикрыл глаза, опустошенный и уставший. - Да что же ты мне вечно мешаешь! – Занзас опустилась в кресло и недовольно фыркнула. – Вечно угадаешь, в какой момент подгадить. - Быть может, мы не станет выяснять отношения при чужом человеке, которого, к слову, ты еще некоторое время назад желала убить? – Занзас ничего не ответила, лишь отвернулась. – А вы, молодой человек, - обратился он к Грозе, - шли бы вы отсюда. Отставим в дальний угол дипломатию и вежливость. – Леви не шелохнулся. Он был ни жив и ни мертв. Его экспансия ничего ему не дала, и легче ничуть не стало. Он почему-то разочаровался в себе, осознав свои промахи и трусость, проявляемую им в сердечных делах. - Уйди с моих глаз. Скажи спасибо этому вшивому старикашке, который тебя спас. Все же… оно не дальновидно, - проговорила Занзас. Уже беззлобно, негромко и устало. Только теперь Леви поднялся, кивнул Занзас и с угрюмым видом прошествовал в зал. - Нет, ты посмотри, что удумал-то! Палки в колеса мне ставит товарищ-то этот! – усмехнулся Тимотео, присаживаясь недалеко от Занзас. – Оказывается, есть претенденты на твои руку и сердце. Но, как ты сама понимаешь, выбора в данном эпизоде у тебя не было, так как ты обещана другому. - Выбор есть всегда, - глухо проворчала девушка. – Ты думаешь, мне сложно всадить пулю в лоб твоему ставленнику? Если я способна убить собственного офицера, то что говорить об этом человеке! - Но-но, давай без эмоций. – Старик устало вздохнул. – Сколько можно ерепениться, Занзас. Не ты первая, не ты последняя, знаешь ли. Неужто тебе кто из офицеров дорог, что ты так простить мне не можешь моего выбора? - Как будто тебя это волнует! – Занзас прищурила глаза и запальчиво воскликнула, решив сделать ход конем: - А если и так, ты угадал, а? Что с того? Это что-то изменит? Я думаю, нет, потому что тебя не интересуют другие мнения, тебя интересует только польза Вонголе! - Неправда! Ты ничего не видишь в пылу своего ужаленного самолюбия! – Девятый распалился и готов был продолжать разговор на повышенных тонах. – Если ты так желаешь выскочить замуж за одного из своих офицеришков, то препятствовать я не буду, слышишь! Но с тех пор и не надейся на поддержку Вонголы, с тех пор Вария перестанет быть частью Вонголы и станет действительно независимой и полностью отдельной организацией. Ничего, вы и так на плаву продержитесь, так что много ты не потеряешь. – Он практически кричал. Его задели за живое слова Занзас, ему уже давно было тяжко давить на дочь и ругаться с нею больше обычного. Босс Варии в первое же мгновение, как закончит свою речь Девятый, захотела ответить ему хлестким словом, пропитанным ненавистью и презрением, но потом вдруг передумала и решила молчать. Ведь ответить что-то достойное она не имела возможности. Назло отцу выйти замуж за Грозу? Возможность-то есть. Но бросать все, что у нее есть, связанное с Вонголой, лишаться привычного положения вещей ради того человека, которого она уже даже не уважает, невероятно глупо. Потому Занзас сразу же откинула в сторону такое развитие событий. У нее не было мужчины, к которому бы ее влекло. С чисто духовной точки зрения, на моральном, платоническом уровне. Это она считала неким упущением, но сделать ровным счетом ничего не могла. Она выбрала себе окружение и рыпаться ей теперь уже поздно. Не искать же ей специально кого-то?! Еще чего. А влечение с физиологической стороны сегодня есть, а завтра нет. Конечно, Занзас была невероятно страстной женщиной и любила реализовывать стремления собственной похоти, но бросаться в омут с головой в данном конкретном случае не желала. Именно поэтому она решила ничего не отвечать на реплику Тимотео. - Каваллоне приехал, - произнес жестко старик и вышел, решив больше не ждать ответа, которого, верно, и не будет, после нескольких бесплодных минут. Занзас и ухом не повела, лишь чуть сжала губы. А вдруг она прошляпила свою возможность избежать брака с Дино Каваллоне? Порвав все сношения с отцом, она бы стала сама себе хозяйкой. Однако она знала Тимотео – тот никогда не примет ее вновь, если она единожды действительно обособится от него. Существовали некоторые нюансы, которые прочно связывали ее и Варию с Вонголой и с которыми она не желала сталкиваться, сохраняя свой покой. Если бы это происходило несколькими годами раньше, то она не задумываясь порвала бы все связи, но теперь, когда она лишилась в некоторых моментах своей высокой горячности, ей виделась иная цель, то есть не доставление неудобств и тяжелых эмоций Девятому. Она ненавидела подобные мысли, признавая их некой слабостью, но, несмотря на то, поступала подобно им. Иногда и себя ненавидела за то, что руки ее все же опускались, что она переставала бороться с жизнью, не осознав еще свою конечную цель сполна. Занзас казалось, что она просто плывет по течению жизни, изредка предпринимая какие-то усилия для поворота куда-то. Она вышла из помещения и прошествовала к своему месту. Пока она отсутствовала, приехало еще некоторое количество гостей – народу было много. За столом, который занимали офицеры Варии, одиноко сидел Леви-А-Тан, вертя в руках небольшую рюмку, наполненную водкой. Рядом стояла емкость, очевидно наполненная той же жидкостью, что и была в рюмке. Занзас скривилась и сменила направление. Вдруг она увидала столпившихся вокруг какого-то светловолосого человека людей. Мужчина что-то громко и уверенно говорил, размахивая руками. Она остановилась и прищурила глаза, пытаясь разглядеть всех и вся. Вдруг она закрыла рот рукой и отшатнулась, узнав этого человека. Девушка и не пыталась вслушаться в слова мужчины, она лишь желала его хорошенько рассмотреть. Дино Каваллоне был мил, даже, можно сказать, красив. Светлые волосы, карие глаза, довольно высокий рост – Занзас поморщилась. Она отвернулась и встретилась ни с того ни с сего взглядами с Леви-А-Таном, который, отставив в сторону рюмку с водкой, поднялся со своего места и, не таясь, с хмурым лицом наблюдал за ней. Она подошла к нему – их разделял лишь стол. Как будто бы что-то произошло с Леви за то время, пока они не виделись. Он грозно наблюдал за каждым ее движением, изредка бросая взгляд на Каваллоне, еле заметного с этого места в зале. - И вот за него ты выйдешь? – глухо, резко сказал он так, чтобы только она услышала его и никто более. Она искренне задумалась, склонив голову набок. Почему он не сразу стал таким с нею? Почему он не такой, а совершенно другой? Ведь пройдет то состояние, в котором он пребывает сейчас, и все вернется на свои места. - Что ты мне предлагаешь? Убежать, обособиться от привычного нам мира? – отчужденно произнесла она. – Я превратилась в жалкое подобие себя, не видишь? Я только ругаюсь, плююсь ядом, но покорно все-таки иду по плану своего отца. Я признаю это перед лицом твоим и своим. Ты доволен?! – жестко сказала она. – Беззаботная, серая жизнь, после поражений, поглотила меня и образовала сети, держащие меня. Мне противна мысль о браке по расчету, но я подавляю это, я мирюсь с таким положением вещей. - Так что тебе мешает? Что является для тебя камнем преткновения? – спросил Леви-А-Тан, понимая, что он чуть ли не единственный человек, наблюдающий за Занзас в таким, можно сказать, подавленном состоянии. – Я думал, ты сильна. Как физически, так и морально. Оказалось, не все так однозначно, - тихо добавил он те слова, которые недавно ему самому адресовал Луссурия. Девушка замерла, замолчала. Вот за такие слова она точно убьет его! - Готов представить вам, Дино Каваллоне, свою дочь, - громко и даже радостно изрек Девятый, оказывается, стоящий где-то неподалеку от Занзас. Босс Варии обернулась и увидала Каваллоне, рассматривавшего ее и находившегося рядом с ее отцом. Она повернулась. Стоя спиной к столу, девушка, спрятав руки за спину, вдруг бездумно просунула в длинный рукав вилку. Мужчина улыбался ей и казался таким светлым, таким утонченным и даже искренним, что Занзас невольно замерла, вместо того чтобы сказать кое-что колкое.