Душа Востока

Руслан печально посмотрел на чернеющие в ночных сумерках волны и живо представил, как вода поглотит его и затянет на самое дно. Интересно, а русалки существуют? Про этих мифических существ сложено много легенд, в том числе и самими моряками. По некоторым из них — это падшие ангелы, пищей которым служит живая плоть. Пением и чудесной музыкой они завлекают моряков в свои сети. Дед Руслана, когда тот был еще совсем сопливым мальчишкой, пересказывал ему историю, клявшись, что она не вымысел, а самая что ни есть святая правда. Старый морской волк много чего успел повидать на своем веку. Дед рассказывал, что когда их судно проходило возле какого-то безымянного острова, то один из членов команды увидел морскую деву, резвящуюся на волнах. Тогда он стал звать остальных. Русалка между тем подплыла к кораблю совсем близко и внимательно разглядывала их. Вверх от пупка её грудь и спина были как у женщины… у неё была очень белая кожа, длинные зеленоватые волосы свисали назад. Когда она нырнула, они увидели её хвост, похожий на дельфиний. Ветер качнул тем временем галеас(1) вбок, и соленая вода брызнула Руслану в лицо. Зачем их вывели на палубу? Оборванных и голодных, их, пленников, везли в столицу, чтобы продать Высокородным или отличившимся во время военных действий гражданам. «Трудиться во имя расцвета Османской Империи, — усмехнулся пленник. — Лучше в море!» Его раздумья оборвал удар в живот, Руслан согнулся, тяжело задышал и тут же выпрямился, подарив надзирателю полный презрения взгляд. Янычар что-то закричал на своем языке и замахал руками. Руслан догадался, что ему нужно встать прямо — сейчас в очередной раз пленников будут сортировать. Тех, кто успел заболеть или потерять товарный вид, вышвырнут за борт. Да, турки особо не церемонятся с бракованным товаром: еще на корабле самых молодых и привлекательных лицом и телом юношей и девушек куда-то увели сразу, укутали в шелка и хорошо кормили. А таких как Руслан, ничем не примечательных внешне, но сильных физически, заставили делать всякую черную работу. На горизонте уже виднелись огни столицы. Юноша закрыл глаза, чтобы не видеть этот громадный, необъятный взглядом, раскинувшийся до горизонта город. Он был построен, чтобы возродить славу Рима, ныне полностью разрушенного. В самом его сердце стоял могучий храм Ая-Софья, рожденный в мятежах и пожарах. В небо устремлялись черные циклопические башни, которые, казалось, могут достать до облаков. Высокие минареты, мечети, дворцы, величественные молитвенные храмы, прекрасные мавзолеи, неприступные форты, библиотеки, вобравшие всю мудрость мира и тесные улицы были видны как на ладони. Древний город сохранил лучшие памятники цивилизаций Анатолии и Румелии. И люди... Великое множество людей. Людское море шумело и бурлило так, что его было слышно на корабле. Небо желтело от обилия света, даже звезд было не видно от этого сияния. Ночью Истамбул, город на двух континентах, столица мира, как называли его сами турки, жил. Пленников тем временем вывели на пристань. Где-то совсем рядом должно быть торжище Аврет-Базара, где продают невольниц и невольников: вход в него весьма затруднителен для Европейцев. Руслан уже подготовился — выпрямился и смело посмотрел в сторону незнакомцев, одетых в традиционную одежду, которая представляет собой длинную рубаху, называемую дишдаша, шаровары, широкие халаты с обмотанными поверх кушаками и высокие тюрбаны. Опять сортировать будут. Словно пленники вовсе не люди, а скот какой-то. — Я сказал... его к султану, — обрывки знакомых, уже выученных слов донеслись до слуха Руслана. К султану? Зачем? Почему именно он? — Не трогайте меня! — возмутился пленник. Какие-то крепкие мужчины в шароварах и жилетах, по всей видимости, личная охрана Высокородного, схватили юношу за локти и потащили вслед за господином. Руслан успел повернуться к своим недавним товарищам по несчастью. Они проводили его холодным равнодушным взглядом. Что теперь с ними будет? Что будет с самим Русланом? — Ты!!! — крикнул юноша своему покупателю по-турецки. — Ты кто? Не пойду к султану! Лучше смерть, не буду рабом! *** — Ты!!! Ты кто? Не пойду к султану! Лучше смерть, не буду рабом! Его Превосходительство Первый советник султана Карима Эмре одарил пленника усталым сумрачным взглядом. «Интересно, все русские такие наивные? — подумалось ему. — Не пойдёт он... Как будто кому-то интересно его мнение!» Как казалось альбионцу, юноша глуп и не понимает, что лучше быть наложником султана, вечно юного и прекрасного, чем возлежать с каким-нибудь отвратительным похотливым стариком. Хотя русские преисполнены гордыни и ставят свободу превыше всего, так что, наверное, он и правда предпочёл бы смерть такой жизни. Если признаться, от советник искренне был восхищен русским народом за эти его качества. Пленник что-то ещё кричал, пытался вырваться от держащих его двух охранников. В конце концов одному из стражей это надоело и он с ударил юношу в живот рукоятью ятагана с такой силой, что тот согнулся пополам. Эмре стремительно приблизился к янычару и наотмашь дал пощечину. Тот охнул от неожиданности. — Наложников султана и пальцем не смейте трогать! Вы разве не знаете правил? — спросил сквозь зубы альбионец. — Простите его, Высокородный Господин, он новенький, — вступился за него его напарник. — Недавно на службе. Эмре вперил взгляд своих серых глаз на молодого янычара, на вид которому было немногим больше двадцати. Тот стоял, опустив голову. — Не прибегай к насилию без надобности, — проговорил советник, и молодой страж-янычар вскинул на него испуганные глаза. — Поверь, не всё можно решить жестокостью. В его взгляде выразилось искреннее недоумение. «Веду себя как какой-то праведник, — вздохнул Эмре. — И кому я вообще это объясняю? Воину! Да жестокость — его профессия! Хотя я всегда думал, что долг армии защищать, а не нести разрушение. Это моё самое большое разочарование...» Затем альбионец взглянул на русского пленника. Тот уже пришёл в себя после удара. — Лучше не дёргайся и веди себя смирно, — бросил ему Эмре. — Ты в любом случае попадёшь во дворец, так что не доставляй нам лишних хлопот. Альбионец резко развернулся и направился к своему коню. Остальных пленников уже погрузили в повозки, строптивца же везли отдельно связанным и перекинутым через коня одного из стражей. Караван тронулся в сторону Дворца Топкапы(2). *** Эмре наблюдал за процедурой осмотра, прислонившись плечом к косяку. Когда же это всё закончится? Альбионец ненавидел эту часть своей работы. Почему вообще он ею занимается, а не старший евнух? Вопрос без ответа. Советник взглянул на того русского юношу. Тот сам разделся, не желая, чтобы это делали другие. Пока его осматривали, он гордо держал подбородок высоко поднятым. Он похож на необъезженного арабского жеребца: статен, непокорен, горяч. Ни тяжёлая работа на корабле, ни жестокое обращение не сломили его. Потрясающая сила духа. Эмре было даже немного жаль, что остаток жизни ему придётся провести в заточении во дворце, словно певчей птице в клетке. Наконец осмотр был окончен, и будущих наложников повели мыться. Затем их кожу оботрут лучшим оливковым маслом, привезенным из Греции и Итальянской райи, оденут в роскошные одежды и представят султану. Старший евнух — кызлар-ага — должен составлять расписание посещения султана наложниками и наложницами и заносить в специальный дневник каждое «восшествие на ложе». Но это контролировать советник уже не должен. Поэтому он направился на выход. Когда Эмре проходил мимо строптивого, тот крикнул: — Эй, ты! Объясни мне, почему я здесь. С чего вдруг меня решили отправить к султану? — Как ты смеешь так обращаться к советнику, гяур(3)?! — гневно воскликнул осматривавший его евнух и замахнулся на него, но альбионец жестом остановил его: — Смотрю, всё никак не успокоишься. Ну хорошо, если так хочешь знать причину, я скажу. Ты здесь, потому что ты понравился султану. За годы службы я хорошо усвоил все его предпочтения. Иначе я бы не занимался сортировкой рабов. Угождать повелителю и предупреждать все его желания — мой долг. Как и твой теперь. Закончив на этом бессмысленный разговор, Первый советник султана вышел на улицу, прошёл через внутренний двор во дворец и направился в свои покои в мужской половине. Там он смыл с себя дорожную пыль, сменил платье и направился с докладом к своему Повелителю. Внутренние покои султана состояли из ста одинаковых квадратных комнат. Но за года службы альбионец уже выучил привычки Карима и знал, в какой из них находится он может находиться. Постучав в дверь и дождавшись позволения войти, Эмре открыл дверь и переступил порог комнаты. Стороннего наблюдателя наверняка поразила бы роскошь комнаты величайшего человека в Османской Империи: мраморные колоны, дорогие ковры, в которых утопали ноги, горы подушек из тончайшего шелка, покои украшены сине-белыми и красными, как коралл, плитками, составляющими причудливый рисунок, великолпные фонтанчики с чистейшей водой. — Повелитель, — склонился советник в почтительном поклоне. — Наконец-то! Проходи, садись! Сколько можно заниматься одним делом, Эмре? Я чуть с ума не сошел, пока тебя не было. Все эти государственные дела так утомляют... — Возможно, Повелитель захочет немного отвлечься и отдохнуть, взглянув на новых наложников? — спросил Эмре у султана. — Сейчас их приводят в порядок, вы сможете взглянуть на них меньше, чем через полчаса. — Что, опять новые? — скривился Карим. — У меня скоро закончится место во дворце. И я тысячу раз просил тебя не называть меня «Повелителем». Мы же друзья, Эмре, разве не так? — Для меня честь быть Вашим другом, — слегка поклонился Первый советник. — Вот бы ещё отучить тебя от всех этих церемоний. Они не к чему, когда мы одни, — махнул рукой Повелитель оттоманов, указывая на отсутствие в комнате посторонних лиц. Нельзя сказать, что молодому советнику так уж нравилось держать дистанцию с ним. Нет, он бы с удовольствием общался с Каримом на равных, по-дружески. Однако он все же боялся, что если сделает хотя бы один шаг к своему Господину, не сможет остановиться, захочет стать как можно ближе. Поэтому ему приходилось держать себя в узде и не позволять лишнего. — Больше никуда не уходи. Пусть такими делами занимается кызлар-ага, это его обязанности. Ты мой советник, визирь и фактически правая рука, тебе незачем выполнять такую работу. — Как прикажете, мой Повелитель, — поклонился Эмре. Карим как-то рассеянно кивнул и отвернулся. Альбионец успел заметить грусть в его взгляде. Он чем-то удручён. Советник все гадал, чем же расстроен его Повелитель, когда тот вдруг сказал: — Мы всегда говорим обо мне, а что насчет тебя, Эмре? — неожиданно спросил Крим. — Неужели до сих пор не появился та или тот, кто тебе хотя бы симпатичен? Первый советник возблагодарил Аллаха за то, что наградил его таким самообладанием. Сердце резко ускорило темп, но на лице не дрогнул ни один мускул. — Не думаю, Пове... — Эмре поймал на себе его предупреждающий взгляд. — Карим. — Знаешь, ты можешь выбрать любого наложника или наложницу из моего гарема. Только не создавай свой, договорились? — улыбнулся султан и вдруг подмигнул альбионцу и улыбнулся. Улыбка всегда шла Кариму: она смягчала всегда суровые черты лица Повелителя, всегда погруженного в государственные думы. — Вы очень добры, — ответил Эмре, склонив голову, но не столько в знак благодарности, сколько чтобы Карим не видел его лица. — Но моя единственная страсть — служение Вам. — Брось, Эмре, — Карим принялся расхаживать по комнате. — Не может быть, чтобы тебе никто не нравился. Хоть раз сними свою железную броню сдержанности и поговори со мной откровенно. «О, Повелитель, лучше не просите меня перестать сдерживаться, — подумалось Эмре. — Я и сам не знаю, что тогда может случиться.» Но ни с того ни с сего, он решил ответить на вопрос честно. — По правде говоря, — начал Первый советник, — есть кое-кто… 1. Галеас, галиаз, галион — крупное парусное военное судно. 2. Топкапы́ (тур. Topkapı) — главный дворец Османской империи до середины XIX века. Название Топкапы в переводе с турецкого означает «пушечные ворота» (тур. top - пушка, kapı - ворота, дверь). В публикациях на русском встречается также написание Топкапи. Также известен как Сераль (фр. Serail от персидского Serai — «большой дом, дворец», перешедшего в тур. saray). 3. Гяур — презрительное обозначение человека, не исповедующего ислам, любого немусульманина