Душа Востока

Луч солнца кошкой пробрался сквозь плотно прикрытые шторы и скользнул прямо по его лицу. Повелитель Османской Империи и всех завоеванных земель приоткрыл глаза и нехотя поднялся с постели. Накинув на себя парчовый халат, он подошел к окну и одним движением резко раздвинул шторы. На безоблачном небе сияло солнце, словно издеваясь над всеми и доказывая лишний раз свое величие и превосходство. Лучше бы был дождь. «Не люблю такую погоду, — поморщился Карим. — К тому же, Эмре сегодня целый день не будет». Переодевшись, султан первым делом отправился в покои своего Первого мужа, Лулуди. Повелителю постоянно приходилось за ним приглядывать, чтобы тот в очередной раз не выкинул глупость. Простые соглядаи с ним уже не справляются. Только глянешь в сторону, а он уже замышляет очередной заговор за спиной законного правителя. Войдя в комнату мужа, султан увидел несколько слуг, что помогали ему во время утреннего туалета. Вместо этих прислужников Кариму хотелось увидеть своего ненаглядного брата. Лулуди в этот момент блаженно закинул голову, подставляясь под умелые руки своих слуг, расчесывающих ему волосы цвета воронова крыла и натирающих его тело пахучими маслами, но сразу заметил своего Господина и мужа, стремительным шагом зашедшего в его покои и застывшего посреди апартаментов, словно каменное изваяние. Первый муж Императора славился своей ледяной выдержкой, поэтому внешне никак не отреагировал на сие самоуправство, но внутри него бушевал ураган: «Разве он должен так вбегать, без предупреждения? Разве положено это по статусу Высокородному? Владыке?! Какая бестактность...» — Я хочу говорить с Лулуди-эфенди(1). Выйдите, — не терпящим возражением голосом сказал Повелитель оттоманов. Слуги поклонились ему до пола и в ту же секунду удалились. Султан же не обратил на сие ни малейшего внимания, ибо был полностью сосредоточен на своем супруге. — Как спалось тебе, мой Цветок(2)? — подойдя ближе, нехотя спросил он. — Надеюсь, хорошо? Без моего брата? — Доброе утро, Повелитель, — низко поклонился Лулуди, пряча лицо за длинными волосами. — Спалось просто великолепно, но холодно без Вас. С тех пор, как Вы оставили меня без ласки и нежности, стены этих покоев кажутся мне клеткой. Лулуди не хотелось смотреть ему в глаза — это дерзко и опасно. В гареме, даже будучи Первым мужем султана, надо вести себя крайне осторожно — одно слово, и враги нападут. — Хватит, Лулу. Прекрати уже. Если бы я мог, то давно бы казнил тебя или подарил кому-нибудь, — презрительно султан посмотрел на супруга, смерив его ледяным взглядом своих карих глаз, а затем повернулся к нему спиной. — Приведи себя в порядок и спускайся завтракать. Не опаздывай. У меня не так много времени, чтобы попусту тратить его на тебя. Его слова как отрава для Лулуди, который прикрыл рот ладонью, чтобы не сказать чего-то лишнего. Даже ледяная выдержка Первого мужа Повелителя оттоманов изменяла ему, когда он оставался наедине с султаном Каримом. «Ты у меня поплатишься, дорогой супруг», — мысленно пообещал Лулуди и приказал вновь позванным слугам одеть его в лучшие одежды, которые наиболее выгодно подчеркивали его тонкий стан и оттеняли золотистую кожу лица, и собрать волосы в высокую, идеальную прическу. Первый муж султана не должен демонстрировать свои слабости ни перед кем и никогда. А перед самим султаном в особенности. Когда Лулуди спустился в зал, султан даже не взглянул на него. Но несчастному супругу Повелителя так было даже легче, ибо ему не хотелось даже дышать одним воздухом с этим человеком, который отнял у него ВСЕ. Поэтому делано улыбнувшись, он сел на свое место. Сейчас даже обычно мягкая подушка казалась ему твердой как камень. Передо Лулуди, как обычно, слуги с молниеносной скоростью поставили обычный завтрак — белый сыр — брынза, помидоры, черные оливки(3), хлеб с медом и апельсиновым вареньем, суджук (4) и яйца. И все это со сладким черным чаем. — Почему Вы не едите, Лулуди-эфенди? Вам не нравится? — с нежностью и благодарностью супруг султана, бывший на самом деле лишь птицей в золотой клетке дворца своего Господина, посмотрел на Латифа. Он единственный в этом дворце, в этой стране, в этом мире, кто относится к Лулуди сносно и терпимо. Третий сын Султана Джамала. Самый младший среди братьев. Он, наверное, единственный, кого жестокий Карим любит по-настоящему. Тем временем сам Карим обратился к Латифу: — Скоро должны привезти новых наложников из Российской Империи. Латиф, будь добр, присутствуй в это время в гареме. Пусть о них евнухи хорошенько позаботятся, — брат Повелителя на это лишь смиренно кивнул. «Новых наложников? Ненасытный распутник! — мысленно неистовствовал Лулуди. — Мало тебе тысяч еще не тронутых мальчишек? А ведь по сравнению со мной, семнадцатилетним, они действительно мальчишки!» Тут султан словно вспомнил о присутствии за общим столом своего смиренного супруга и сообщил ему, словно должное: — Лулуди, сегодня, как ты понял, прибудут новые наложники, так что не выходи из своих покоев до самого вечера. От неожиданности опешивший Лулу опрокинул бокал вина. Тотчас по белоснежной скатерти расплылось оно пятном пурпурных оттенков, свойственных молодому вину. Скользнув к столу бесшумной тенью, девушка-наложница с завидным упорством принялась тереть. Взмахом руки супруг султана отослал ее обратно. — Д-да, Повелитель, — выдавил он, через силу проглотив комок в горле. «Меня душит этот человек! Он убивает меня! Как же я устал... Ведь в его власти даже моя воля и душа», — проклинал Лулуди, наверное, в стотысячный раз тот момент, когда пять лет назад взор Повелителя Империи упал на принца одного из захваченных и растоптанных маленьких государств — Ромы. — Повелитель, конечно, это не мое дело, но Вы не думаете, что слишком строги к Лулуди-эфенди? — не поднимая взгляда, еле слышно произнес Латиф. — Не вмешивайся. Это тебя не касается, — резко отвечает Карим. — Прошу простить меня. Я сказал, не подумав, — извинился перед султаном его Высокородный брат. — Я ухожу! — встав из-за стола, громким голосом объявил султан. — Латиф, сделай то, что я сказал, учись и, самое главное, слушайся Эмре. И еще, не засиживайся тут, — погладив брата по волосам, он, даже не взглянув на супруга, ушел. «Султан не сдерживается, провоцирует меня на неверный шаг. Это напряжение сводит меня с ума. Но я должен быть сильным», — мысленно простонал Лулуди и, так и не притронувшись к еде, обратился к Латифу: — Султан доверил Вам важное поручение — выбрать лучших наложников. Обычно этим занимается смотритель покоев, — чтобы подавить эту боль в сердце, он говорил всякую чепуху. — Как Ваша учеба? Слышал, Вы делаете успехи. — Хорошо, но я хочу воевать, а не учится. Повелитель и слышать об этом не желает, — любезно отвечает Латиф. Воевать... Лулуди ненавидел войну. Исход битвы может быть непредсказуемым. Пусть даже султан когда-то уверял его, что у всякой войны есть свои правила и законы, но Лулу не принимал это на веру. — Учеба важна для того, чтобы уметь вести эти войны, — заметил супруг Повелителя Империи. — Вы должны быть сильны духом и телом, и разве учеба не дисциплинирует? Наш повелитель заботится о Вас... «И не заботится обо мне», — подумал супруг султана смиренно и даже спокойно, ровно, без всякой внутренней дрожи. Ведь ему самому хотелось иметь машину времени, чтобы изменить свою судьбу — Кадер — никогда не встречаться со своим Господином. Но прошлое изменить невозможно, ибо время неумолимо течет всегда вперед и никогда обратно. — Если для Вас слово повелителя и его поступки так много значат, не надо предавать его, изменяя ему с его собственным братом, — наставническим продолжает вести беседу Латиф. Лулуди чуть не захлебнулся собственной слюной после этих слов. Да как он смеет так с НИМ говорить?! Мальчишка... — Не дерзи мне. Я все еще Первый муж Султана, и мои отношения с Повелителем не касаются тебя, — сверкнул он взглядом. Уж кому Первый супруг не позволит перечить, так этому ребенку. Как ему надоели эти унижения... Все, что ему хотелось, так это получить свободу и уехать к своему возлюбленному Селиму в провинцию. Но султан не отпустит, не позволит стать своему Лулу счастливым. Он обречен жить вечно в этом гадючнике. — Я пойду. Приятного аппетита, Лулуди-эфенди. Harika bir gün var (5)! — попрощался Латиф и вышел из зала. — Harika bir gün var, — опустив взгляд, Лулуди наконец принялся за еду. 1. Эфенди — с XIX века так обращаются к членам семьи султана, духовным авторитетам, чиновничеству — титул «эфенди» ставился у них сразу за именем (например, Ахмед-эфенди). 2. Лулуди (цыганск.) Цветок 3. Имеются в виду маслины. 4. Суджук — один из традиционных видов колбасы у тюркских и ближневосточных народов. 5. Harika bir gün var (турецкий) - Доброго Вам дня