Гражданская война

На краю света было приятно. Совершенное чувство удовольствия и неконтролируемой радости присутствовало первые пару дней, дальше началось нечто напоминающее бурю в погожий и солнечный денек. Раздражение вальсировало вокруг Старка, не позволяя ему испытывать кайф даже от бутылки с виски где-то на пятый день. На десятый начался абстинентный синдром. Ломка по боевым товарищам и самим боям. Бороться с этим — невыносимо. На четырнадцатый день Франция осточертела настолько сильно, что собирать и разбирать единственный Mark стало не то что не в радость, а довело до крайней степени отчаяния. На пятнадцатый день, Тони решил поговорить с Пеппер и попытаться уговорить ее сменить место дислокации. — Дорогая, знаешь, нам бы не помешало покинуть Лазурный берег и перебраться куда-нибудь, где можно походить не только на пляж, но и хотя бы в музеи или на выставки. Наблюдать кислые мины миллиардеров, греющих свои обрюзгшие животы на солнышке, не лучшее занятие. Как считаешь? — спросил он, глядя на спину возлюбленной. Волнение давало о себе знать, но он не показывал и виду, что раздражен или зол. Хоть ссоры стали постоянным атрибутом их отношений. Все чаще они ругались по поводу и без, и сейчас назревал очередной скандал. В воздухе так и кружили искры статического напряжения — поднеси спичку, и все взлетит к чертям. Повернувшись, Пеппер одарила Тони негодующим взглядом. Ее плечи были напряжены, а пальцы мелко дрожали — словно тростинки на ветру. Ну все, точно не к добру, подумал Тони неспешно покачивая ступней и разглядывая резиновый шлепанец яркой гавайской расцветки. Многочасовая лекция на тему времяпрепровождения в таком райском месте мне обеспечена. А что еще можно желать в такой прекрасный день? — Два часа от Италии, хочешь просвещаться, езжай в Рим. Времени у тебя будет предостаточно, а я перестану считать, что ты совсем рехнулся рядом со мной от скуки. Отдохнем отдельно, — сказала она и уперла руки в бока. Весь ее вид напомнил Старку о том, что он в ста случаях из ста всегда будет нашкодившим щенком. Поттс выглядела так, словно ей дали по зубам, а потом сказали: «Не вздумай примерять вставные челюсти, тебе и так хорошо». — Милая, это обычное предложение перестать мять наши упругие задницы, валяясь на песке и глядя в небеса, — сказал он, стараясь сгладить острые углы. — Нас все равно раньше времени туда не призовут… Еще никогда в жизни Старк не жалел настолько сильно о том, что обрел умение «шутить», дабы защищаться от нападок. Эту ночь он провел на диване.

***

Двадцать шестой день отозвался головной болью. Похмелье накатило не сразу. Оно пришло столь неожиданно, как и письмо о просроченной оплате счетов за электричество. Пришло в тот момент, когда свет уже отключили. Раздумывая о своей убогой жизни миллиардера-невротика, Старк обнимался с унитазом добрую половину раннего утра. Ноги согнуты в коленях, а зад покоился между ними, что создавало впечатление, будто он видит перед собой Христа, но никак не золотой стульчак с вежливо откинутой крышкой. Диафрагма болела от жалких потуг освободить желудок — рвотные позывы вызывали одно желание — застрелиться и как можно скорее. В голове стреляло так, будто в пасти болели все зубы. Глаза превратились в увеличительные стекла: они ловили мерзкий утренний свет, сочившийся из окна, и мозг начинал гореть. Мысли поплавать на яхте? Фу. Мысли прокатиться на машине с ветерком? Фу. Мысли спуститься на лифте вниз, чтобы сходить в аптеку за аспирином? Два раза фу. Ближе к вечеру Тони оклемался. Он спокойно мог передвигаться по номеру не спотыкаясь о мебель и видеть свет божий не морщась. Хлопок входной двери оповестил горемыку о том, что его прекрасная женщина вернулась. Лучше бы я умер, подумал он, трясущимися руками наполняя бокал холодной водой из фильтра. Разбор полетов и вынос мозга я просто не переживу. — Котик, я вернулась, — сказала Пеппер, уверенно шагая в гостиную и отбрасывая красивые пакеты с говорящими словами на диван. — Ты отошел? Вопрос прозвучал так, словно она хотела насыпать соль на не затянувшийся шрам. Стало как-то не по себе. Что он, в самом деле, алкоголик? Нет, конечно. — Отлично, дорогая, — отозвался Тони и сделал пару больших глотков, не решаясь повернуться и предстать во всей красе. — Просто супер. Наверно, он добавил в голос слишком много сарказма. Для чего это было сделано — неизвестно. За что боролся, на то, видимо, и напоролся. — Хочешь прогуляться? — спросила она и подошла к Тони со спины. Не ожидавший такого поворота событий, он вздрогнул и залпом допил остатки воды. Это внесло некую ясность в сумбур всего дня, и он повернулся, натягивая на лицо маску радости. Вышло криво. — Нет, я, пожалуй, отлежусь, — сказал он. — Сегодня не тот день, чтобы я мог выйти в свет, — объяснил он, видя рассерженный взгляд. — Ты третий день не в состоянии составить мне компанию, — возмутилась Пеппер и махнула рукой, будто отгоняла назойливую муху. Старк неожиданно для себя вспомнил, что он и впрямь пил уже третью ночь подряд. Странно, что похмелье накатило только сегодня. Но жест Пеппер прервал размышления, опять показывая, пусть и не нарочно, — они больше не пара подростков, сгорающих от страсти, а два старожила брака, проживших вместе бок о бок лет сорок. — Мне скучно, — сказал Тони со всем искренним негодованием в голосе. — Я так развлекаюсь, Пепс… Не нравится — можешь уходить. Сердце упало в желудок. Стало страшно, когда он уловил панику в глазах девушки, но не потому, что она не ожидала такое услышать, а потому, что сама размышляла над этим. Понимание пришло не вовремя. День неудачный для того, чтобы расстаться или для того, чтобы молить о прощении. Старку попросту не хотелось ни того и ни другого. Ни сейчас и ни завтра. — Что скажешь? — спросил он нетерпеливо. Чувство, что взвилось в груди, можно было назвать досадой. Не обидно и не больно, а досадно, что они докатились до такого. Когда их перестало радовать общество друг друга? С каких пор они стали тихо скрежетать зубами, только отвернувшись? Где поселилась обида, что они затаили? Этот момент начисто выпал из памяти Тони, как если бы он не знал о нем. А все было проще простого. — Надеешься получить желаемое? — спросила Пеппер, не выдавая истинных эмоций ни одним мускулом. — Долго стараться придется. Остальное превратилось в агонию. Вмешалась ярость.

***

Небо было опутано перьевыми облаками, словно пыталось спрятаться в белоснежных пушистых простынях. Солнце катилось к закату, опаляя и разбавляя голубую бесконечность оттенками розового, кораллового и малинового цветов. Ветерок шевелил волосы и вздувал рубашку на спине лодочным парусом. Тридцатый день проходил без истерик и ссор, и Тони уж было понадеялся, что все будет именно так. Вечер должен был пройти в одном из ресторанов, а завтра у них билеты на самолет в Берлин — посетить выставку новейшего оружия просто необходимо. От обязанностей отлынивать стало куда сложнее. Поттс сорвалась с цепи с последнего разговора «по душам» и начистоту, довершая все битьем посуды и парой пощечин в запале. Теперь Старку приходилось работать. Стоя на балконе, Тони вглядывался в небо, пытаясь догадаться, чем занимаются друзья, оставшиеся на страже родины. Наверняка Бартон возится с детьми в домике на отшибе, Ванда и Вижен привыкают к новой жизни, Роудс как всегда носится со своими военными делами, а Стив… Стив делает свою работу — защищает. Мысль о Роджерсе настойчиво отогнана в самый дальний угол, да так, чтобы самыми страшными щипцами не вытянуть. Не было ни сил, ни желания. Отпуск принес куда больше огорчений, чем радости и спокойствия. Старк принял для себя одну простую истину: спокойная жизнь — не его стихия. Он в ней умирает, становясь безвольной тушкой с бледной кожей со стандартным набором страдающего психозами человека. — Тони, пойдем, время поджимает! — крикнула Пеппер и подхватила сумочку. Старк обернулся и, разведя руками развевающиеся на ветру легкие шторы, вышел в гостиную. Взгляд скользнул по обтянутым шикарным платьем бедрам и застрял на декольте, что выделял всю прелесть форм груди. С каких пор он не смущается такой откровенности? Странно, что девушка, идя в ресторан с таким мужчиной, надевает столь красивое и дорогое платье, выгодно подчеркивающее достоинства фигуры. Может быть, это момент соблазнения, подумал он, спокойной походкой направляясь к Пеппер. Прошляпил… боже, Старк, что же ты прошляпил. — Дорогая, ты чудесно выглядишь, — сказал он, прекрасно сознавая, что давно перестал испытывать неподдельное удовольствие от красоты возлюбленной. — Спасибо, — ответила она и, сжав сумочку в руках, прошла в открытую дверь. Захлопнув дверь, Тони взял Пеппер под руку, и они направились к лифту. Коридор имел яркую окраску шелковых обоев и причудливые картины в золотых рамах, развешанные по стенам. Двери все были одинаковыми и не интересовали ни капли, может, только странной краской. На их этаже были люксы — сильно звездиться Тони не хотел, и брать президентский номер казалось глупой затеей. Все равно он большую часть времени лежал в разобранной постели и изучал лепнину на потолке, медленно потягивая коктейли через трубочку. Спустившись вниз, они сели в заказанное такси и в назначенный час были на месте. Старк старался быть самой галантностью и сверкал яркими улыбками направо и налево. То, что внутри было паршиво и гадко, — никогда не смущало, а лишь стимулировало на лучшую игру. В довершение вечера он не напился до поросячьего визга. Но все-таки перебрал. — Думаешь, на родине Цермело мы сможем разбавить наши отношения? — спросил он, отсчитывая деньги за ужин. Зачем я это сказал… господи, боже мой, подумал он, старательно изучая лиловую расцветку ассигнаций. Почему ты не можешь держать свой язык за зубами? Это ведь легче легкого! За такими мыслями Тони ловил себя все чаще. Он попросту боялся разговаривать со своей девушкой, чтобы не нарваться на очередной скандал. — Тони… — начала Пеппер, но замолчала. Он поднял глаза и все понял. Это был их последний вечер в статусе пары. Так ему показалось на миг, но Старк все еще не решался брать на себя ответственность за эти мысли.

***

Все бы ничего, если бы не сыпь. Тони съел что-то непонятное, а теперь его тело покрылось маленькими язвочками, как при ветрянке. Губы полопались и покрылись волдырями, и он горел. Его лихорадило всю ночь, и чувствовал он себя паршиво. Все зудело, глаза слезились. Между пальцами будто поселили муравьев, они щекотали кожу, и Старк расчесал руки до крови. — Я одену тебе носки на руки, если не прекратишь, — сказала Пеппер и намочила ватный диск жидкой и холодной мазью. Послушно лежа на животе и ожидая, когда мучения кончатся, Тони что-то буркнул в подушку, даже не намереваясь расшифровывать. Девушка коснулась лопаток и начала втирать мазь в расчесанные язвочки. Аккуратность и внимательность позволили ей закончить дело в короткий срок, и, дождавшись пока влага впитается, Старк перевернулся на спину. — Ты лучик света в моей беспробудно темной жизни, — усмехнулся он и завел руки за голову, чтобы лучше видеть манипуляции девушки. — Знаем мы, кто твой лучик, — парировала Пеппер и сузила глаза, приступая к животу и груди. Тяжелый вздох сорвался с пораженных аллергией губ, и Тони повернул голову в сторону стены. Созерцать подделку Боттичелли «Весна» куда лучше, чем ввязываться в очередной спор. И без того становилось все тяжелее и тяжелее, особенно знать, что Пеппер в курсе душевных стенаний и переживаний сожителя. Старк больше не мог выносить этого, и тридцать седьмой день положил конец всему, что они еще могли восстановить, ввергая пару в недельное путешествие по пути скандала.

***

На сорок четвертый день отпуска или тайм-аута, Тони не обнаружил чемодана Пеппер в их совместном номере. Объяснить внутренний разлом и агонию сознания не смог бы самый лучший психолог. Такого Старк не ожидал. Был готов к расставанию, ссорам и крикам, очередному битью посуды и отыгрышу «задолбало», но это… что-то сломало. Уходить по-английски не в чести у Поттс. Она обязательно бы высказалась на тему того, что он безответственный и безучастный баламут. Но факт оставался фактом, как бы он ни утешался. Вещей нет, как и нет Пеппер. Осознание далось Тони четырехдневным запоем и уничижением самого себя в своих же глазах. Хотелось стереть себя в мелкую крошку за то, что позволил всему закончиться на такой ужасной ноте. Любовь любовью — ее не сотрешь, но стоило бы обсудить некоторые детали их дальнейшего существования. Когда пришло время покидать номер гостиницы, название которой Старк не помнил и как ни старался вспомнить, все равно не получалось, он обнаружил на столике в прихожей записку. Пальцы ощупали бумагу слишком любовно для того, кто должен злиться. Взгляд пробежался по красивым буквам, и Тони смял бумагу в кулаке. Еще одна история закончилась печальным концом, но подарила радужное начало для нового старта.