the Turquoise Butterfly

«Завтракать будешь?», «Ванная свободна», «Будь дома, я скоро вернусь» - все эти реплики оставались без ответа, и Йесону иногда начинало казаться, что он разговаривает сам с собой, а этот странный поселенец в его квартире всего-навсего плод воображения. Парень передвигался по квартире словно тень, настолько бесшумно, что это иногда пугало художника. Особенно, когда он принимался мыть посуду, а слева неожиданно открывалась дверца холодильника: в первый раз его чуть инфаркт не схватил, а оказалось, что юноше просто захотелось бананового молока, которое, как вскоре выяснилось, он очень любил. Прошло уже три дня с момента ДТП, и нельзя было сказать, что в жизни Чонуна что-то кардинально поменялось – он продолжал жить один в своей крохотной квартирке, его не весть откуда взявшийся «брат» не приближался к мужчине ближе чем на метр. Скорее, парень остерегался нерадивого водителя, боясь подпустить к себе. Этот страх и растерянность читались в каждом движении, жесте, взгляде молодого человека. Словно, он хотел поскорее сбежать, но было что-то, что удерживало его. «Скорее всего травма,» - предполагал Йе: все же в походке юноше иногда проглядывалось колебание, когда он опирался плечом на стену или дверной косяк и закрывал глаза, потирая переносицу. Они до сих пор не обмолвились друг с другом ни словом, что теперь уже смущало лишь одного человека – Сонмина, который продолжал настаивать на своей теории. Не всегда людям нужны слова, чтобы понимать друг друга – Йесон медленно учился прочитывать желания юноши по его лицу, вскоре начиная различать оттенки его эмоций: когда он был напуган, когда искал что-то, когда погрузился в свои мысли или хотел есть – мужчина понимал это, но ничем не мог помочь своему сожителю, так как тот упрямо не хотел идти на контакт. Был лишь раз, когда Чонуну удалось коснуться молодого человека: парень тогда читал какую-то книгу из скудной библиотеки художника, что-то про времена Ренессанса, он сидел на диване спиной к мужчине, и Йе без труда смог приблизится к нему. Он тогда как раз выходил из ванной с тазиком чистой, только что постиранной одежды, чтобы развесить её на балконе, и ему вдруг стало любопытно, что с таким интересом читает этот молчаливый юноша. Йесон подошел к нему и наклонился, заглядывая за плечо – больше он зарекся себе никогда такого не делать. Он успел лишь заметить небольшой листок бумаги на котором был потертый от времени эскиз – что там было изображено, мужчина не успел разглядеть. Почувствовав на своей шее чье-то равномерное дыхание, молодой человек дернулся так, что навернулся с дивана, распластавшись на полу. Что-то он и правда дерганный, или считает, что Йе – маньяк какой-то? Хотя, таким домыслам также было место быть, ведь как иначе объяснить, что перед уходом в мастерскую мужчина запирал своего гостя в квартире на замок, который открывался только снаружи. А все это влияние Мини, который постоянно капал художнику на мозг тем, что нельзя таскать домой кого попало. Чонун же в свою защиту объяснял другу, что этот парень сродни тому котенку, что мужчина подобрал как-то год назад: такой же тихий, незаметный и неприхотливый. Хотя, с последним можно было поспорить: парень соглашался спать только на диване, выгоняя хозяина квартиры на пол, а когда Йесон долго не освобождал ванную начинал пинать дверь, но самый писк был, когда в холодильнике не оказывалось бананового молока – тогда юноша ходил обиженный на весь мир с видом, будто его жестоко предали, и из его глаз словно вылетали искры и молнии. Художнику приходилось бросать все и бежать в ближайший круглосуточный магазин, но даже тогда парень не сразу «прощал» его за такую грубую ошибку. Правда, Чонун быстро нашел выход – вместе с банановым молоком он покупал ещё клубничное мороженое. В первый раз счастью парня не было предела, он чуть ли не прыгал вокруг мужчины от радости, забыв про весь страх. «Ну, ребенок же» - в тот день - всего лишь на какой-то небольшой промежуток времени – расстояние между ними сократилось приблизительно до 16 дюймов. И все это произошло за каких-то три дня. Прогресс протекал постепенно. - И когда ты выставишь этого оборванца? – хмуро спрашивал Сонмин, когда, на четвертый день, они сидели в мастерской Йесона, в который раз гоняя чаи и плюя в потолок – было как раз воскресенье, и блондин мог провести у друга весь день. Мин работал преподавателем математики в старших классах и вообще очень любил детей. Йе очень удивился, когда блондин воспринял его нового сожителя в штыки - ведь тому было от силы семнадцать – именно с такими ребятами работал в школе Сонмин. - Для начала прекрати его так называть. - А как мне его называть? Скажи. Чонун не знал, что ответить. Он до сих пор не знал имени юноши. - Мин, войди в мое положение, я же должен удостовериться, что с ним все будет хорошо, - устало выдохнул художник после недолгой паузы. - Ты мог оставить его в больнице. - Он сказал врачам, что я его брат. - Ты спрашивал, зачем он это сделал? - Он со мной не разговаривает, это бесполезно, - раздраженно фыркнул Йе. Не столько его злили расспросы Мина, сколько то, что математик был прав – парень был странным, даже очень. Как можно избегать контакта с человеком на протяжении трех дней, когда ты с ним один на один в квартире?! - Ты проверял, ничего не пропало? - Сонмин! Ну, не начинай, а, - каждый божий день Мин спрашивал у него это, - Даже если он что-то украдет, то вынести все равно не сможет. Я запираю его дома. - Рад слышать, что разум не покинул тебя окончательно. - Давай закроем эту тему, каждый раз мы только о нем и говорим. - Ты прав, - блондин радостно улыбнулся, слыша, что художник сам предложил это, - Может, выпьем чего-нибудь покрепче?

***

- О! мой молчаливый товарищ здесь, - хихикнув, художник, пошатываясь, зашел в квартиру, где в коридоре его, как обычно дожидался парень. Он всегда встречал его, разворачивался и уходил в комнату, но на этот раз юноша удивленно замер на месте, наблюдая за мужчиной. Он был пьян. Сильно пьян. Кое-как стянув с себя обувь и бросив на пол растянутую вязаную кофту, Йесон подошел к своему гостю, неожиданно схватив за плечи. Юноша вздрогнул и округлил глаза от такой выходки, морща нос от сильного перегара, исходившего от Чонуна. - Вот почему ты такой, м? – заплетающимся языком протянул Йе, - Я же дружить хочу. Давай дружить! Хочешь? – он сделал пару шагов в сторону молодого человека, чтобы уничтожить между ними всяческое расстояние, но у парня, похоже, телесные контакты не входили в план. Сбросив с себя руки мужчины, он начал пятиться назад, в гостиную. Художник, потеряв опору в виде плеч юноши, не устоял на ногах и приземлился на пол, что-то бормоча себе под нос про дружбу и игнор. Подползя к стенке, он не без её помощи снова поднялся на ноги и снова пошел за юношей, который отступал до того момента, пока не уткнулся ляжками в подлокотник дивана. - Я же не обижу. Почему ты не веришь? – немного нараспев прозвучал хрипловатый голос Йесона. Парень сжался, снова ощущая запах перегара. Немного шершавые пальцы коснулись нежной щеки молодого человека, который в ту же секунду плотно зажмурил глаза, сводя брови к переносице и втягивая шею. - Даже смотреть не хочешь. Я такой страшный? – ладонь спустилась на шею, а большой палец продолжал поглаживать скулу юноши. Тот сжался ещё сильнее, закусывая нижнюю губу. - Посмотри на меня, - тихо попросил художник, но никакой реакции не последовало, - Пожалуйста, взгляни на меня, - но парень даже не шелохнулся, он только немного подрагивал от страха, - Черт возьми, да посмотри ты на меня, наконец! – не выдержав, выкрикнул мужчина прямо в лицо молодому человеку, ожидая, что тот хотя бы вздрогнет от тона его голоса. Парень словно не слышал его, продолжая нервно жевать нижнюю губу. Обхватив его лицо обеими руками, Чонун несильно встряхнул юношу, все же заставляя приоткрыть глаза. Его взгляд был влажным от подступивших, застывших от ужаса слез, в нем читалась паника, но он не был жалобным. Словно парень просил: «Пожалуйста, не делай мне больно». Словно кто-то причинял ему боль раньше, и теперь он больше всего боялся повторения. - Я тебя не обижу, малыш, - тихо проговорил Йе, не убирая ладоней с его лица. Он немного протрезвел, увидев этот взгляд. «Все вы так говорите» - недоверие плескалось в темных зрачках молодого человека. Мужчина поступил ближе, и юноша резко отстранился, забыв, что сзади только диван. Они оба потерями равновесие и свалились на него. Оказавшись под тяжестью тела художника, который ещё не до конца сориентировался в быстро поменявшемся пространстве и щекотал своим дыханием кожу на шее своего сожителя, парень запаниковал ещё больше, начиная извиваться, пока, наконец, не сбросил Йесона на пол. Вскочив на ноги, молодой человек переступил через шипящее от жесткого падения тело и выбежал из гостиной. Сквозь пелену в глазах и скачущие звездочки Чонун услышал, словно из другой реальности, как хлопнула входная дверь. Где-то на закутке разума произошло осознание того, что его незнакомец убежал, и этом была вина мужчины. Легкая эйфория, вызванная алкоголем, прошла, и наступила жуткая усталость и сонливость. Даже не поднимаясь с пола, Йе поддался тяжелеющим векам и закрыл глаза, проваливаясь в сон.

***

- Мама, мама! Смотри, какая бабочка! – мальчик лет шести бежал к своей маме по узкой вымощенной дорожке и держал за крылья большую бирюзовую бабочку, - Правда, красивая? – радостно спросил ребенок, хвастаясь своей находкой. - Чонун, отпусти её, бабочке может быть больно и страшно в твоих руках, - с теплой улыбкой ответила мать, потрепав сына по волосам. - Но она не говорит мне об этом, значит, ей не больно, - растерянно пролепетал мальчик. - Не все могут признаться в своей боли, - назидательно, но с тем же ласковым тоном заметила женщина, присаживаясь около ребенка на корточки, - Что бы ты почувствовал, если бы тебя внезапно схватили и крепко удерживали? - Я бы позвал тебя, и ты спасла бы меня, - с улыбкой отозвался Чонун. - А эта бабочка не может никого позвать, поэтому ей страшно. - Но я ведь не обижу её, - мальчик очень хотел оставить красивую бабочку себе. - Ты лишишь её свободы, Чонун. Это причинит ей боль. Нехотя, ребенок разомкнул пальцы и бирюзовая бабочка, взмахнув крылышками, улетела. - Она благодарна тебе. Ты поступил правильно, - мама улыбнулась и поцеловала сына в щеку, а тот, освободившись из её теплых объятий, быстро побежал в дом, буквально влетая в свою комнату и быстро хватая альбом для рисования и голубой карандаш. Пока воспоминания о прекрасной бабочке не остыли в его памяти, ребенок смело водил карандашом по бумаге, набрасывая уверенные линии. В дверном проеме появилась мать, с улыбкой наблюдая за поведением Чонуна. Уже сейчас она знала, что её сын необычный мальчик. Бабочка на рисунке вышла в точности как живая, и ребенок, довольный своей работой, закрыл альбом, с яркой улыбкой оборачиваясь к матери: - Теперь бабочка навсегда останется со мной.

***

Йесон вздрогнул, проснувшись на полу своей квартиры. За окном была глубокая ночь, и он сильно прозяб без одеяла. Поднявшись на ноги и игнорируя боль в голове, мужчина огляделся. Свет везде был выключен, стояла абсолютная тишина. Обойдя свои скромные апартаменты, художник понял, что его сожитель ушел. Ещё раз взглянув на темноту за окном, Чонун нервно закусил губу. Тому парню явно было некуда идти, раз он согласился остаться у незнакомого человека. Хотя, если подумать, Йе практически не оставил ему другого выхода. Он вспомнил свой сон и слова матери – эта бабочка была в точности тем странным юношей. Йесон снова повел себя эгоистично, он просто хотел оставить парня у себя. Зачем? Он волновался за него. С какой стати ему волноваться? Этот вопрос художник постоянно отодвигал в сторону не в силах на него ответить самому себе. Теперь мужчине вспомнился тот день, когда он подкрался к парню со спины – он тогда рассматривал что-то. Подойдя к полкам с книгами, Йе нашел «Искусство Возрождения» и быстро пролистал её. Из какой-то страницы выпал небольшой листок, подобрав его, Чонун увидел голубую бабочку. Эскиз был потрепанным и карандаш со временем немного потускнел и размазался, но это был тот самый набросок двадцатилетней давности. Мужчина и забыл про него уже давно. Наверное, он использовал его вместо закладки, когда готовился к экзамену по истории искусств. Отложив эскиз на подоконник, Йесон тяжело вздохнул. На часах был второй час ночи. Он чувствовал, как волнение за того парня закрадывается в каждую клеточку его тела, побуждая хоть к каким-нибудь действиям, но разум настойчиво препарировал то воспоминания, убеждая, что художник должен отпустить и эту бабочку тоже. Да, и где он его сейчас будет искать. Парень, скорее всего, нашел себе место для ночевки и уже видит третий сон. Но ведь у него совсем нет денег. И с коммуникативными способностями у него туго. Чонун так и не понял, в чем он старается себя убедить: что у молодого человека все хорошо или, что он уже лежит в каком-то переулке истекающий кровью, - но он уже бежал по темным улочкам, накинув перед выходом тонкую ветровку. Все-таки по ночам на улице было холодно. Художник беспокоился, одел ли юноша что-нибудь сверху. А вдруг он заболеет? А вдруг снова начнется головокружение или того хуже он потеряет сознание? А вдруг…? А вдруг…? Их район хоть с виду и был спокойным, но всякие отморозки всегда найдутся. Мужчина чувствовал, как быстро колотится его сердце, то ли от волнения, то ли от внеплановой ночной пробежки. Несколько раз он останавливался, потому что его мутило, и приходилось искать какой-нибудь мусорный бак, чтобы очистить желудок. Чонун облазил все темные переулки и тупики, раскидывал мешки с мусором в надежде и страхе найти между ними тело юноши, но его нигде не было. Ноги художника уже безумно болели, он еле шел, а на руках появились кровавые мозоли, но он продолжал поиски, пока на улице не стало светлеть. «Это бесполезно» - взглянув на часы, мужчина отметил, что уже пять утра, а значит, он носится вот так вот уже больше трех часов. «Но я должен извиниться перед ним», - устало, почти валясь с ног, Йесон добрался до своего дома, на лифте поднялся до нужного этажа, выходя на лестничную клетку. Он так и застыл на месте напротив своей квартиры: у двери на полу, свернувшись креветкой, спал тот самый парень, периодически ежась от холода. Значит, они просто разминулись или художник не заметил его, когда уходил. У Йе от облегчения перехватило дыхание, он не мог прекратить улыбаться, как идиот – его бабочка сама вернулась к нему. Он наклонился к парню и осторожно потрепал по плечу, тот недовольно засопел, но все же приоткрыл глаза, щурясь от света, что залил всю лестничную площадку. Кое-как разогнувшись и поднявшись на ноги, парень удивленно уставился на растрепанного, помятого, но счастливого художника. Ничего не сказал, Йесон просто открыл дверь ключом и зашел в квартиру, запуская за собой парня. - Я пойду, поставлю чайник и разогрею завтрак, а ты иди в душ, - повернувшись к юноше, с улыбкой сообщил мужчина. Он жутко устал, у него болело все тело, но ему хотелось выпить чая вместе с юношей. Нажав кнопочку на чайнике и поставив рис в микроволновку, Чонун сел, кладя подбородок на холодную поверхность стола. Видимо, он даже не услышал, как звякнула микроволновая печь, потому что проснулся он только от того, что кто-то больно тыкал его пальцем в ребро. Это оказался тот самый парень – он уже принял душ и стоял перед мужчиной в чистой щедро предоставленной хозяином домашней одежде и с влажными волосами. Заметив, что художник открыл глаза, юноша убрал руку. Они все также находились друг от друга на расстоянии вытянутой руки. - Прости, я заснул, - хрипло отозвался Йесон, подавляя в себе зевок, - Будешь есть? Молодой человек отрицательно покачал головой и поставил на стол баночку с банановым молоком. - Нельзя же питаться только этим. Парень снова помотал головой, поджимая губы, и пододвинул баночку к Чонуну. - Это мне? – удивленный таким жестом, Йе несколько секунд тупо пялился на баночку, - Э… Спасибо. Его сожитель неопределенно пожал плечами и пошел наливать чай. Сегодня он сделал его не только для себя, но и для мужчины, ставя перед ним кружку, из которой всегда пил художник. Значит, он запомнил это. - Спасибо, - уже второй раз за утро поблагодарил его Йесон. Он что, не сердится на него? Юноша все так же молчал, садясь вместе с ним за один стол. Впервые. «Наверное, стоит ему почаще такие встряски устраивать» - промелькнуло в голове мужчины, когда он сделал первый глоток и поморщился. Это не утаилось от внимательного взора бабочки. Парень вопросительно посмотрел на Чонуна, как бы спрашивая, в чем дело. - Я не пью сладкий чай, - объяснил он, замечая в глазах молодого человека что-то вроде «Ммм, понятно», - Слушай, я хотел извиниться за то, что напугал тебя, - юноша дернулся, мотнув головой, мол, забыли. Сейчас они словно беседовали, но это было несколько странно. Впервые за все это недолгое время, что они жили вместе, Йе подумалось, что парень молчит не потому, что художник ему неприятен, что на это есть какая-то другая причина. - Ты ничего не слышишь, - спустя несколько минут молчания, как утверждение, выдал Йесон. Юноша вздрогнул, как от звонкой пощечины. - Поэтому ты не отвечаешь? – мужчина напряженно всматривался в лицо человека напротив, словно узнавая его заново. Тот медленно кивнул. - Но ты понимаешь меня. Снова кивок. - Как? – севшим голосом пораженно спросил Чонун. Парень указал пальцем на его губы, расставляя все на свои места. Теперь все стало понятно: почему юноша не оборачивался, когда художник звал его со спины, почему вообще спина была его слепой зоной, почему ночью он не хотел открывать глаза, даже когда Йе накричал на него – все встало по полочкам, но полочки не могли сразу выдержать все, что на них навалилось. Они заскрипели и слегка прогнулись под тяжестью правды. - Кто ты? – тихо спросил Йесон. Молодой человек прекрасно видел, насколько сильно эта новость шокировала хозяина квартиры, но все же, осмотревшись по сторонам, поднялся со стула. Больше всего мужчина испугался сейчас, что его бабочка снова упорхнет от него, но юноша просто подошел к холодильнику и начал перебирать магниты, выкладывая из них какое-то слово. - Кюхен, - прочитал Чонун, когда парень сел обратно на место, - Это твое имя? Ответом послужил ещё один медленный кивок.