the Turquoise Butterfly

- То есть, он глухонемой? – отставив чашку с кофе обратно на столик, Сонмин пораженно смотрел на друга. - Да, - спокойно кивнул мужчина. - Подожди, - блондин нахмурился, - С чего ты взял, что он не обманывает тебя, чтобы втереться в доверие? - Мин, ну прекращай ты уже, - устало вздохнул художник, - О подобном не станут врать. Либо он гениальнейший актер, либо говорит мне правду. - «Говорит», - усмехнулся математик. - Хватит, - чуть ли не зашипел художник, - Что ты так взъелся на него? Впервые вижу тебя таким. В прошлом году ты рисковал своей работой ради таких же подростков, как Кюхен. - Это совершенно разные вещи. - А в чем разница? – немного повысив тон, удивился Йесон. - Хотя бы в том, что я знал тех ребят несколько лет, я учил их. А ты, зная своего Кюхена меньше трех часов, притащил к себе домой и оставил на проживание. Йе поморщился от того, как прозвучало словосочетание «свой Кюхен» в устах Сонмина: он словно выплюнул его вместе со всем ядом и желчью, что копились в нем все это время. Он никак не мог смириться с тем, что какой-то парень сейчас живет под одной крышей с художником-отшельником, который даже его – своего лучшего друга – оставлял у себя на ночь только по исключительным случаям. - Послушай, ты же его совсем не знаешь, - Чонун пытался заступиться за своего сожителя, чем ещё больше злил блондина. - А ты, надо понимать, его уже узнал. - Лучше, чем ты, - мужчина просто не мог сказать «да», потому что прекрасно сознавал, что Кюхен был сейчас для него самой сложной и непостижимой загадкой, - Мини, если хочешь, поехали домой вместе, и ты поговоришь с ним. Ты увидишь, что он не такой плохой, как ты о нем думаешь, - Йе умоляюще посмотрел на учителя, и тот, кажется, немного смягчился. - Да пойми ты, - Сонмин провел кончиком пальца по краю белоснежной чашки, - Я беспокоюсь за тебя. Если бы ты подумал об этой ситуации не только на основании своих чувств к этому пареньку, то понял бы меня. - О каких чувствах ты говоришь? - Ой, только не надо, ладно? Я вижу тебя насквозь. Ты неровно дышишь к этому Кюхену или как там его, поэтому и предложил свой кров, я прав? - Нет, не прав, - уверенно заявил мужчина, - Я просто хочу убедиться, что… - …с ним все будет хорошо, - закончил за него Сонмин, - С каких пор тебя это волнует? - Меня всегда волновали такие вещи, ты же знаешь, - вздохнул Йесон, - Это всего лишь жалость. Я пожалел его, понимаешь? Не суди меня за это. - Ладно, поехали к твоему Кюхену, - усмехнувшись, поправил свою светлую челку Мин. - И он не мой, ясно? Надо сказать, что за тот остаток недели, когда Чонуну уже открылась правда о причине молчания его загадочного сожителя, Кюхен перестал казаться таким холодным и далеким, как раньше. Ничего особенно не поменялось, парень все так же был напряжен в присутствии художника и старался держаться подальше от него, но помимо телесных контактов есть ещё и зрительные, которые между этими двумя с каждым днем, каждым часом, каждой минутой крепли все сильнее. Молодой человек словно разговаривал с ним посредством своих многозначительных взглядов: когда он был недоволен, когда счастлив, когда осуждал мужчину за что-то – Йе все это мог прочитать в его темных гипнотизирующих глазах. А гипнотизировали они потому, что с каждым разом все сложнее было прекратить это. И тогда в них появлялась задорная искорка, словно они говорили Йесону: «Да, мы затянем тебя в самый омут, и ты больше не сможешь от нас оторваться». Честно признаться, иногда это пугало художника, потому что на четвертый день он начал чувствовать их власть над собой. И все же, понять Кюхена только по глазам было невозможно: почему он вдруг обижался, чего хотел в тот или иной момент – угадать это было настолько сложно, да, что уж говорить – просто нереально. Поэтому, Чонун, потратив некоторое время на разгребание своего творческого беспорядка, нашел старый, но нетронутый альбом для эскизов, который он когда-то купил по дешевке, а потом благополучно забыл об этом. Он отдал его Кюхену вместе с карандашом, прося его писать о том, что он хочет сообщить художнику. Юноша кивнул и, поджав губы, набросал на первом листе короткое «Спасибо». Так коммуникативный барьер между ними был разрушен. Правда, Кю все ещё не торопился делиться своими мыслями с Йе. Особенно, когда тот пробовал расспрашивать парня о его прошлом или семье. Молодой человек просто разворачивался и уходил в противоположный конец квартиры, несколько следующих часов буравя мужчину сердитым взглядом. Ещё одна вещь, которая неизменно злила Кюхена – Йесон постоянно запирал его дома снаружи, уходя в мастерскую или на какую-нибудь встречу с «коллегами», клиентами, Сонмином. За неделю, что парень прожил у мужчины, он ни разу, за исключением той ночи, не вышел на улицу. Конечно, в его распоряжении был крохотный балкончик, но это совершенно не то, чего он хотел. Возможно, Йе и догадывался об этом, но он боялся, что если позволит Кю выйти, тот сбежит – все же за эту неделю мужчина успел сильно привязаться к своему странному поселенцу, хоть сам и не признавался себе в этом. И вот теперь, отперев замок, он прошел внутрь квартиры, как всегда наталкиваясь на сердитую пару глаз. Парень стоял в коридоре, сложив руки на груди, и из-под рваной челки смотрел на художника, как на врага народа, мило оттопырив при этом нижнюю губу. Но его взгляд тут же изменился до неузнаваемости, когда в помещение следом зашел ещё один человек, изучающее осмотрев юношу с головы до ног. - Кюхен, познакомься с моим другом. Это Сонмин. Возможно, ты его помнишь, он был здесь в первый день, - с широкой улыбкой представил блондина Йесон. Молодой человек медленно кивнул, не отрывая напряженного взгляда от математика. - Он очень хотел познакомиться с тобой, - добавил художник, жестом приглашая всех не топтаться в коридоре, а пройти в комнату, - Я оставлю вас, - и под видом того, что ему нужно заварить всем чай, Чонун улизнул на кухню. Кю растерянно посмотрел ему вслед, нервно сжимая ладонями свои колени. Ему не нравился тот взгляд, с которым его изучал Мин. - Ты Кюхен, верно? – начал с самого простого учитель. Парень кивнул. - Сколько тебе лет? «19». - И что ты здесь делаешь? Скрип карандаша о бумагу и через несколько секунд появился короткий, но емкий ответ: «Живу». - Откуда ты знаешь Йесона? – это больше походило на допрос. «Он сбил меня». - Долго ты тут собираешься обитать? – тон мужчины стал жестче, но молодой человек понял это только по ожесточившимся чертам лица. «Как получится». - Это не ответ, малыш. Мне кажется, ты просто пользуешься добротой моего друга для своих личных целей. «А мне кажется, ты ревнуешь» - на губах юноши заиграла усмешка. - Засранец, - раздраженно плюнул Сонмин, - Я докажу свою правду, понял? Чонун и так тебе не особо доверяет, раз ты не отвечаешь на его вопросы. Он ведь до сих пор держит тебя взаперти, так? Как домашнее животное. Кюхен злобно сверкнул глазами, сжимая губы в упругую линию. - Я ведь прав. Нравится быть предметом жалости? «Заткнись» - появилось на листе жирными буквами. Просто, молодой человек слишком сильно давил карандашом. - Правда глаза режет? – блондин скривил губы в усмешке. Он сам себе сейчас поражался. Раньше с ним такого никогда не было, он вообще был по натуре своей веселым и добрым человеком, но рядом с Кюхеном его словно подменяли. Мину не нравилось видеть, как парень сидит на диване, словно на своем собственном, как его голова ежеминутно оборачивается в сторону кухни, ожидая, что оттуда сейчас выйдет художник. Все это ужасно бесило. После последней фразы молодой человек все-таки не выдержал и вскочил с насиженного места, стремительно направившись на кухню. «Выгони его!» - прочитал новую надпись Йесон, высыпающий печенье на красивую тарелку. - Что произошло? – непонимающе спросил он. Кю тряхнул альбомом, снова указывая на эту надпись. - Я ничего не сделаю, пока ты не объяснишь, в чем дело, - стоял на своем мужчина. «Он меня обижает т.т» - парень снова немного оттопырил нижнюю губу и сделал брови «домиком», не отрывая многозначительного взгляда от Чонуна, которого такая картина заставила улыбнуться. - Хорошо, я поговорю с ним, но мы все равно попьем вместе чай. Зря я что ли тут торчал? – Йе не удержался от того, чтобы взъерошить этому ребенку челку перед уходом, чувствуя спиной его удивленно-возмущенный взгляд. Парень оглядел стол – мужчина унес с собой печенье. Сейчас здесь стояло лишь три чашки с чаем: одна принадлежала Йесону, из второй обычно пил сам Кю, а третью он видел впервые – бледно-розовая. Быстро смекнув, кому она могла бы принадлежать, юноша усмехнулся, оглядываясь по сторонам и настороженно всматриваясь в дверь – не вернется ли художник раньше времени. Подтянув к себе солонку и перечницу, он начал химичить над напитком обидчика, вдруг резко остановившись. Моля на свою удачу, молодой человек отложил все в сторону и полез в холодильник, где у Чонуна были различные таблетки на все случаи жизни. Быстро перебрав пальцами несколько упаковок, он наткнулся на слабительное. На лице парня заиграла широкая улыбка. Достав из пачки одну таблетку, он тут же бросил её в чашку, уже предвкушая предстоящее чаепитие. - Ты чего светишься, как начищенный тазик? – на кухню зашел Йесон, впервые наблюдающий такое хорошее расположение духа у своего сожителя. Кю замотал головой, мол, все по-прежнему и, схватив свою чашку и альбом с карандашом, просеменил в комнату. Там его встретил рассерженный взгляд Сонмина: - Уже нажаловался? – фыркнул мужчина. Парень лишь пожал плечами, усаживаясь на диване и подбирая под себя ноги. «Давай забудем о том, что произошло, и выпьем по чашечке примирительного чая?» - Как у тебя все просто. В проеме появился Йе с двумя кружками в руках. Поставив одну перед другом, он сел напротив него радом с юношей. Мин не спешил пить чай, что слегка расстраивало парня. Было очень любопытно, что же случится с блондином, когда он глотнет «примирительного пойла» от Кюхена. Парень прямо изнемог от желания поскорей увидеть это. Но Чонун с Сонмином о чем-то разговорились, а так как молодой человек не следил за их разговором, то и не понимал, о чем они там говорят. Через полчаса он откровенно заскучал, что не укрылось от мужчин. - Ты устал? – озабочено поинтересовался художник. Кю вяло помотал головой. Математик взял чашку с уже остывшим чаем и поднес к губам, не в силах смотреть на такое проявление заботы буквально излучающееся от Йесона. Парень тут же напрягся: он старался не выдать себя, но так хотелось посмотреть. Он понимал, что если уставится на блондина немигающим взглядом, то тому, как минимум, станет не по себе, и он отставит чашку. Как ни в чем не бывало, молодой человек уткнулся носом в свой альбом, будто он резко стал для него безумно интересен. Чонун воспринял это, как очередной уход в себя и просто пожал плечами. Кюхен дождался момента, когда преподаватель сделал первый глоток, и оторвался от разглядывания своих же каракуль. Эпичное лицо Сонмина в этот момент можно было сравнить лишь с изюмом – он настолько скукожился от специфического вкуса, что парень, не сдержавшись, покатился со смеху, а блондин, не сумев это проглотить, возомнил себя китом и фонтанчиком выплюнул прямо на одежду Йе. - Ты что творишь? – художник подскочил с места и начал отряхиваться. - Ты…, - Мин все никак не мог отдышаться, а во рту жгло от перца, он лишь беспрерывно тыкал пальцев в утирающего выступившие от смеха слезы парня, - Ты у него спроси, что случилось! Чонун взглянул на радостного юношу и тяжело вздохнул: - Мини, давай до завтра, ладно? - Воды хоть дай, - прохрипел математик, и друг протянул ему свой чай. Мужчина сделал несколько жадных глотков, опустошая кружку, и поднялся на ноги. - А с тобой мы ещё поговорим, - схватив Кю за ворот домашней футболки, прошипел блондин. Юноша в ответ лишь высунул язык и сбросил с себя чужие руки. - Сонмин, успокойся, - постарался привести друга в чувства художник, уже когда они были в коридоре одни. - Успокоиться?! Ты сначала глотни это, а потом меня успокаивай! - Я тебе позвоню. - Хорошо. Знаешь, он не такой плохой, как я думал, он ещё хуже! – мужчина вышел на лестничную клетку и махнул Йесону рукой в знак прощания. Чонун наблюдал за ним вплоть до того момента, как мужчину не скрыли двери лифта, и только затем вернулся в квартиру. Кюхен уже убрал все на кухню и преспокойно сидел на диване, что-то рисуя в альбоме. Почувствовав, что на него смотрят, он перевел взгляд с бумаги на Йе. - Я жду объяснений, - он стоял напротив юноши, скрестив руки на груди точно так же, как молодой человек, когда встречал его сегодня, да, и в любой другой день, только на лице мужчины сейчас читалась настоящая, ничем не прикрытая злость. Парень неопределенно пожал плечами, внутренне вздрогнув под тяжелым взглядом. - Это было не смешно. «По-моему, смешно» - улыбнувшись, быстро начиркал ответ юноша. - Я поговорил с ним, он бы не обидел тебя больше, а ты… ты… обязан перед ним извиниться, - подобрал нужное окончание мысли Йесон. «Не хочу». - Кюхен. «И не смотри на меня так» - добавил молодой человек, хмуря брови. - Как я на тебя смотрю? «Осуждающе». - Я буду так смотреть, пока ты не извинишься перед Мином, - твердо стоял на своем мужчина. «Я не буду этого делать» - также не уступал Кю. Ведь Чонун не слышал всего того, что прочитал по губам и в глазах Сонмина юноша. Так почему винит сейчас именно его? - Не будь так упрям и умей признавать свою вину. «Я ни в чем не виноват!» Йе выбежал на кухню и тут же вернулся с бледно-розовой чашкой в руках: - Что здесь? Почему у Мина была такая реакция? – он указал на свою вымокшую одежду. «Не умрет твой Мин» - парень сердито надул губы. - Значит, я тоже могу попробовать? – художник поднес кружку к губам, готовясь сделать глоток, но так и не успел, так как её тут же вырвали из его рук, выплеснув содержимое на ковер. Они стояли меньше чем в шаге друг от друга, между их лицами было сантиметров двадцать, и они внимательно всматривались друг другу в глаза. Йесон чувствовал на своем лице дыхание парня, в то время как Кюхен точно также чувствовал дыхание художника на своей коже. Мужчина провел тыльной стороной ладони по щеке юноши, и тот вздрогнул, чувствуя, как она останавливается на его шее. Вздрогнул, но не отстранился. - Я очень разочарован, Кюхен, - тихо произнес Йе, - Даже не подходи ко мне, пока не решишь извиниться. До этого момента ты для меня не существуешь, - убрав руку, он отошел к своему столу, заваленному разными материалами и незаконченными эскизами. Кю даже не шелохнулся, удивленно хлопая ресницами. «Да что я такого сделал-то? Подумаешь, пошутил» - подойдя к художнику, протянул ему лист юноша, но Йесон ничего не ответил и даже не посмотрел в сторону сожителя. Словно его действительно не было. Топнув ногой, Кю развернулся на сто восемьдесят градусов и вышел на балкон. - Простудишься же, - в спину уходящего парня пробубнил Чонун, продолжая бесцельно разбирать свои наброски.