(I'm Not) Fluent In You

Он должен был сразу понять, как пройдет телефонный разговор, когда он начался со слов: "Грантер, я занятая женщина, но должна была проверить, что ты не упустил и эту возможность, как все остальные до этого". Учитывая, что Грантер пессимист по натуре, иногда он бывает слишком оптимистичным, и сейчас он так же посчитал, что, возможно, разговор пройдет не так уж плохо. Родители впервые решили связаться с ним с тех пор, как он приехал в эту школу более месяца назад, и он подумал, что, возможно, его мама не устроит сразу скандал. — Привет, мам, — сказал он в ответ на её замечание. — Как дела? — Отлично, — ответила она и затем испортила всё, добавив: — Как же легко работается, когда ты не мешаешься под ногами. Он уставился на стену и стал корчить рожи, не веря тому, что он слышал. Схватившись за переносицу и вздохнув, он сказал: — Рад за тебя. Он стоял в коридоре недалеко от комнаты отдыха и раздумывал начать биться головой о стену, когда его мама продолжила: — Что насчет замечаний? Тебя уже запирали одного в классе после уроков? Мне нужно заплатить чьим-нибудь родителям, чтобы они держали рот на замке и помалкивали? Он молчал с минуту, беря себя в руки, и затем проскрежетал: — Нет, мама, — он глубоко вдохнул, — у меня всё хорошо, — сказал он и, не удержавшись, добавил: — Думаю, мне так же полезно проводить время без тебя, как и тебе, раз тебе понадобилось пять недель, чтобы удосужиться позвонить мне. Он ждал, когда она начнет кричать в ответ на это заявление, вопросительно приподняв бровь и продолжая смотреть на стену, прислушиваясь к её дыханию. — Грантер, — начала она, явно не одобряя то, что он посмел высказать всё это своей матери, — я не потерплю от тебя такого тона. Она продолжала какое-то время читать ему лекцию в том же духе, и Грантер прислонился к стене, частично слушая её, а частично уже думая об экзамене по музыке. На днях Мюзикетта попросила у него помощи с её заданием. Она рассказала, что хочет исполнить мэшап панка и классической музыки, и они несколько часов сидели в кабинете музыки после уроков, пытаясь придумать, как совместить Green Day и Рахманинова (она отказалась от произведений Шопена, не в состоянии поверить, что кто-то вообще мог предложить ей это). Грантер до сих пор не знал, что будет использовать для своего мэшапа, да и он всё ещё не начал писать собственную композицию. Он вернулся к реальности, когда его мама сказала: — Мне кажется, французская культура может пойти тебе на пользу. Будешь подальше от этого Клаксу и его шайки, — Грантер поморщился и прикусил язык, и она продолжила, закончив разговор так: — Я тебе как-нибудь позвоню. Он повесил трубку, не попрощавшись, зная, что в следующий раз она позвонит ему ближе к Рождеству. Когда-то, когда он ещё был маленький, они ладили, но спустя года отдалились. Многие психологи сообщали его семье, что Грантер вёл себя так, чтобы привлечь внимание родителей. Лично Грантер считал, что это чушь собачья, о чём он и сказал матери. С его точки зрения, Грантер "вёл себя так", потому что это было весело. Ну, и ещё из-за Клаксу. Не просто так здесь он не попадал в неприятности. И это не было связано с желанием порадовать его маму. Сунув телефон обратно в карман, он вернулся в комнату отдыха. Вновь присоединившись к группе студентов, занимающихся вместе по четвергам, он устроился между Курфейраком и Мюзикеттой, пока они помогали ему с домашним заданием по новейшей истории. Как бы он ни смеялся над группой занимающихся, на самом деле ему нравилось учиться вместе с ними. Что-то делать намного легче, когда люди рядом тоже занимаются чем-то продуктивным. Он также мог убить двух зайцев одним выстрелом, занимаясь с Курфейраком, потому что тот хорошо знал, как вписать урок французского в их обсуждения. Оглядев комнату, он понял, что вот так и ощущаются семейные отношения. Тебя должны окружать уют и поддержка. Немного странно применять термин "семья" к группе подростков, но на рисунке, прикреплённому к его стене, написано "семья", и он не мог с этим не согласиться. Когда они сделали перерыв в учёбе, Жоли спросил его, какие у него планы на октябрьские каникулы. — Наверное, я просто останусь здесь, — он пожал плечами, не горя желанием возвращаться в Америку. — А когда эти каникулы? — Примерно через две недели, — ответил Жоли, и Грантер хмыкнул, показав, что услышал друга. — Ну тогда точно, да, к родителям я не поеду, так что останусь здесь. — Плохие отношения с родаками? — спросил Боссюэ, встав рядом с Жоли. Грантер невесело рассмеялся. — Они отправили меня учиться во Францию, как сам думаешь? Анжольрас, находящийся в другом конце комнаты, посмотрел на него, и Грантер ответил ему улыбкой. Он привязался к этому парню, хоть временами тот и выбешивал его. Жоли привлек его внимание обратно, сказав: — Так ты с ними говорил по телефону? — Грантер перевел взгляд на друга. — Ты ответил на звонок, когда вышел из комнаты. Ты разговаривал с родителями, да? — Э-э, ну да, — подтвердил Грантер, пожав плечами. — Они просто хотели убедиться, что я не испортил им всё в очередной раз. Кажется, им намного легче живётся, когда меня нет рядом, — едко добавил он. — Ох, — тихо произнёс Жоли. Грантер посмотрел на худощавого и причудливого паренька, который собирался стать врачом после университета, и понял, что у него, вероятно, никогда в жизни не было проблем с родителями. — Да, также проскользнул намёк на то, что я, скорее всего, уже кого-то ударил или, по крайней мере, кому-то угрожал. Жоли нахмурился, и на его лбу выступили морщины. — С чего они это решили? Грантер скривился. — Раньше я гулял не с лучшей компанией. — С кем? — обеспокоенно спросил Жоли, и было видно, что ему было искренне любопытно узнать ответ. — С моим бывшим и его друзьями, — объяснил Грантер. Затем он прокашлялся, — Слушай, я не хочу о них говорить. Жоли тут же почувствовал себя виновато. — О, Боже, нет, прости, конечно, это твоё дело. Грантер похлопал его по плечу и улыбнулся. — Всё нормально. Я знаю, что ты это не специально. Затем он отвернулся от Жоли и заметил, как несколько человек вокруг него — Эпонина, Монпарнас и Мюзикетта — быстро отвели взгляд. Он мысленно вздохнул, молясь, чтобы никто из них не стал относиться к нему иначе и не пытался поднять эту тему снова. До этого момента он рассказывал о Клаксу только Анжольрасу, и он по-прежнему был единственным здесь, кто знал его имя. Грантер хотел, чтобы так всё и оставалось, чтобы не порождать сплетни. Он снова поймал взгляд Анжольраса на себе, но когда показалось, что тот собирался подойти к нему, он быстро схватил рядом стоящего человека — им оказался очень удивлённый Фейи — и спросил: "Как сказать по-французски "отъебись"?" — не зная, о чём ещё можно было бы завязать разговор. Фейи громко рассмеялся и воскликнул: — Неужели никто еще не научил тебя французскому мату? Курфейрак! Тебе должно быть стыдно! — затем Фейи повернулся к нему. — И тебе тоже, за то что не спросил раньше! — Ну да, — рассмеялся Грантер, — прости, что сначала хотел выучить глаголы, предлоги и идиотское сослагательное наклонение. Фейи широко улыбался, собирая вокруг людей, после чего громко произнёс: — Сейчас будем учить Грантера ругательствам! Эпонина и Козетта улюлюкали громче всех. Боссюэ обнял Грантера за плечо, и они вместе с Фейи расположились на диване. Грантер заметил, что в другом конце комнаты Анжольрас был увлечён беседой с Комбефером. — Какие слова ты уже знаешь? — спросил Боссюэ. Грантер пожал плечами. — "Merde"? — сообщил он. Жоли захихикал, а Мюзикетта громко засмеялась над ним. — Что ж, — сказала она, — мы точно можем придумать что-то получше. Козетта, сидевшая в ногах Грантера, встала на колени и, положив локти ему на ноги, спросила с озорной ухмылкой: — Так, какое твое любимое английское ругательство? Он снова пожал плечами. — Наверное, "fuck". Она тут же загорелась идеей. — Хорошо, попробуй сказать "putain", — когда он произнёс это слово, она добавила: — Буквально это переводится как "шлюха", но мы, в основном, используем его так же как вы "fuck", — он рассмеялся на такое объяснение. — Можешь с таким же смыслом использовать "enculer", — добавил Жоли. Грантер кивнул, запомнив совет друга. Какое-то время все пытались придумать всё более и более нелепые ругательства, и в конце концов Грантер перестал их запоминать, просто слушая, как Баорель и Фейи спорили, какое из двух слов звучит экспрессивнее. Честно говоря, Грантер не сильно переживал о том, что знал мало французских ругательств, но находил довольно забавным наблюдать, как его друзья спорили, какое же ругательство (а в некоторых случаях целая матерная фраза) лучшее. К тому времени, когда Анжольрас произнёс "Мы собрались здесь, чтобы учиться", он почти забыл о телефонном разговоре с матерью. Грантер даже не мог разозлиться на Анжольраса за то, что тот испортил им всё веселье. Он видел, что староста тоже улыбался, поэтому его напоминание о том, что они должны заниматься, а не выкрикивать французские ругательства, не так уж подпортило ему настроение. Снова сев на полу между Курфейраком и Мюзикеттой, он смирился с тем, что ему придётся снова сесть за изучение французского. Обычно Мюзикетта или кто-либо ещё обычно переводили ему задание, а потом помогали перевести ответы обратно на французский. Однако Курфейрак решил, что было бы неплохо, если бы он хотя бы раз попробовал сделать всё сам, а если ошибок будет очень много, то он поможет их исправить. На протяжении всего времени, что они занимались, Анжольрас оставался в другом конце комнаты, и Грантер это знал, потому что он не мог не смотреть в его сторону каждые пять секунд. Каждый раз он получал за это тычок локтём от Мюзикетты, в то время как Курфейрак продолжал хихикать. — [Отъебись,] — сказал ему Грантер, на что Курфейрак стал смеяться ещё громче. Даже Мюзикетте с трудом удавалось скрыть улыбку. Явно не желая говорить слишком громко из-за страха быть услышанной, она передала ему короткую быстро написанную записку. что у тебя с А? Грантер прочёл записку и закатил глаза. — Ничего, — прошептал он в ответ. Она недоверчиво посмотрела на друга, явно понимая, что тот что-то не договаривает. Вздохнув, он добавил: — Без понятия. Схватив бумагу и её ручку, он начал поспешно писать ответ. не знаю что происходит потому что всё нелогично сначала он милый а потом не разговаривает со мной или огрызается ничего не понимаю кетта И она, и Курфейрак внимательно прочитали его ответ, слегка нахмурившись. Все трое одновременно посмотрели на Анжольраса, и Грантер сильно покраснел, когда они заметили, что Анжольрас тоже смотрел на них. Анжольрас тоже покраснел и наклонил голову, что-то прошептав Комбеферу. Грантер почувствовал себя так, будто снова вернулся в начальную школу. Курфейрак забрал у него ручку и передвинул бумагу к себе. Когда он передал её обратно, Мюзикетта и Грантер склонились ниже, чтобы прочитать написанное. поговори с ним Грантер посмотрел на него так, будто тот отрастил себе вторую голову. — И как это поможет? Он явно считает меня хорошим знакомым, даже не другом. В этот раз Мюзикетта и Курфейрак удивлённо уставились на него. Курфейрак в шоке покачал головой, не веря своим ушам. — Вау, — прошептал он. Грантер с прищуром взглянул на друга. — Все его действия... — Не смей заканчивать это предложение, — предупредила его Мюзикетта. — Давай всё посчитаем: он попытался пригласить тебя на свидание, краснел и смущался, когда ты сидел рядом с ним в столовой, выглядел так, будто хотел убить кого-то, когда вы с Флореаль обнимались, удивился, когда выяснилось, что вы с Флореаль не встречаетесь, а потом ещё и улыбался весь день. Мне продолжать? — Не говоря уже о том, что он пробрался посреди ночи в бассейн, чтобы поплавать с тобой, — добавил Курфейрак. Мюзикетта подавилась, услышав это заявление. — Что?! Мне никто об этом не рассказал! Курфейрак сидел как кот, объевшийся сметаны, выглядя чрезмерно довольным собой, в то время как Грантер мысленно душил его. — Плавание под луной, — ухмыляясь, сказал ей Курфейрак. — Мне рассказал Анж. Кто-то рядом с ними прокашлялся, и когда они подняли голову, то увидели, что Эпонина и Козетта удивлённо смотрели на них. — Если вы хотите, чтобы вас никто не слышал, — начала Эпонина, — то вам стоит поговорить в другом месте или говорить потише. Анжольрас слышал весь ваш разговор. Грантер перевёл взгляд на парня, о котором они говорили. Анжольрас сидел довольно неподвижно и явно покраснел, несмотря на то, что смотрел в другую сторону. — Блять, — ругнулся Грантер. Он слегка прокашлялся и встал с пола. — Я закончу упражнение позже, мне нужно... э-э, написать композицию для урока музыки. — Мне пойти с тобой? — спросила Мюзикетта. — Я могу помочь. Грантер снова оглянулся на Анжольраса, прежде чем покачал головой в ответ на вопрос подруги. — Нет, спасибо. Увидимся за ужином. Сказав это, он быстро вышел из комнаты, специально не глядя на Анжольраса. Это немного нелепо, подумал он, идя по коридору, насколько моя жизнь сейчас вращается вокруг одной глупой влюблённости. Все его новые друзья, кажется, находили это самой увлекательной темой для разговоров, и он сам никак не мог перестать думать об этом. Если бы только Анжольрас не был таким… Анжольрасом. Может, тогда бы всё было хорошо. Но нет, он должен быть таким замечательным, увлечённым, добрым, сбивающим с толку придурком. (Не говоря уже о том, что он выглядит как греческий бог.) Будучи вполне уверенным в том, что он никогда не думал так часто о Клаксу — насколько бы он ни был "влюблённым", как ему тогда казалось — Грантер точно знал, что он, выражаясь научным термином, въебался по самые уши. Он по-прежнему чувствовал целую смесь эмоций, когда думал о Клаксу. От весёлых моментов, которые они провели вместе, до того, как сильно Клаксу испортил для него многие представления о любви и в целом то, как он видел себя. Он был рад тому, что уехал из Америки, хотя и был шокирован и более чем немного расстроен, когда родители внезапно начали паковать его вещи и приказали ему сесть в машину, чтобы отвезти в аэропорт. Теперь Клаксу был очень далеко и никак не мог связаться с Грантером, и это хорошо. На протяжении всего пути до кабинета музыки он думал о своём бывшем, и когда он плюхнулся на табурет перед пианино, всё, что ему хотелось сделать это вернуться в свою комнату и свернуться калачиком — желательно с Жоли и Боссюэ. Вместо этого он бесцельно начал наигрывать аккорды, даже не сосредотачиваясь на том, что будет играть на экзамене. У него в запасе было ещё много времени — экзамен и просмотр в марте, а сейчас только октябрь. Каким-то образом ему удалось связать цепочку нот, которая звучала довольно мелодично и хорошо, и он сразу же взял бумагу, чтобы записать ноты в виде букв. Он был не в настроении отправляться на поиски пустых нотных листов и записывать настоящие ноты. Он продолжил, играя, в основном, наугад, то, что, как ему казалось, звучало правильно, и записывал всё, что звучало относительно неплохо. Он довольно быстро осознал, что его мелодия звучала несколько меланхолично, но его это не беспокоило. Когда он начал играть её с самого начала, перебирая то, что он придумал за час или несколько часов — он не знал точно, сколько прошло времени, потому что оно всегда теряет всякий смысл, когда он пишет музыку — что он там сидел, дверь со скрипом приоткрылась. Предположив, что это Флореаль, которую другие отправили к нему проверить, что с ним всё в порядке, он продолжил играть, пока не дошёл до конца сочинения. И тут кто-то за ним произнёс: — Это было очень красиво. Это не было похоже на голос Флореаль. Совсем. Грантер сделал глубокий вдох, попытался взять себя в руки и повернулся лицом к Анжольрасу.