И пусть удача всегда будет с Вами...

Что? У нее будет ребенок. Ребенок Беллами. Они были вместе около месяца, занимались сексом всего около двух недель, но все-таки, это случилось. Невероятно. Это была первая ночь после его ухода, когда Кларк не плакала. Лежа в кровати, только и делала, что проклинала себя за молчание, за то, что не призналась Беллами в любви при прощании. Это был факт — Кларк влюбилась в него еще на Арене, когда они вместе боролись за то, чтобы выжить или умереть, спасая Октавию. А теперь… А теперь он мертв, и никогда не услышит от нее этих слов. Но больше нельзя плакать, потому что единственное, что осталось — это маленькая жизнь, уже зародившаяся внутри нее, которую теперь Кларк обязана защищать и беречь. Это все, что осталось от Беллами. Начинается штурм Капитолия. Вся командующая верхушка Тринадцатого дистрикта отправляется на передовые позиции. Кларк наконец-то, рассказала о своей новости Авроре, и женщина немного приободрилась. Им нельзя отправляться на передовую, и Кларк принимает раненых здесь, делая бесконечные перевязки, уколы и операции. Старается больше спать, мало интересуясь новостями и сводками из Капитолия. Всем понятно, что повстанцы уже точно выиграют войну, главное — чтобы это произошло как можно быстрее. Она уходит в комнату, в их с Беллами комнату, где они были так сильно счастливы недолгое время. Месяц, всего один месяц. И теперь она будет засыпать здесь одна, кутаясь в одеяло и молясь, чтобы подушка еще сохранила немного мужского запаха. Чтобы еще хоть один день заснуть, представляя, что Беллами рядом… Эбигейл Гриффин возвращается из Капитолия перед самым штурмом, но теперь это неважно. Уэллс и мать рядом, но нет папы и Беллами, а без них уже ничего не будет таким, как прежде. Обстановка в Тринадцатом явно напряженная, Кларк несколько раз слышит странные слухи о том, что Диана Сидней пойдет на любые жертвы ради победы. Звучит пугающе, особенно после новостей о том, что все мирные жители Капитолия по-прежнему находятся в городе. Повстанцы отказываются их эвакуировать, ссылаясь на то, что нет сил и времени. Все главные силы брошены на штурм города, на штурм Дворца Президента Кейджа. Почему-то люди считают, что именно с его смертью все должно закончиться, вся эта жестокая и кровопролитная война. Никто не знает о ее беременности, кроме Авроры, Уэллса, Рэйвен и матери. У Кларк смутное чувство тревоги за их общее будущее, потому что Диана Сидней творит что-то непонятное. Еще нет точных доказательств смерти Октавии — Сойки –Пересмешницы и символа Революции, но президент Тринадцатого Дистрикта уже снимает трогательные речи и ролики, где призывает отомстить за мертвую Сойку. Постепенно до их маленькой группы доходит правда: Мертвая Октавия намного выгоднее повстанцам, чем живая. Из нее делают мученицу, за которую нужно мстить и которая разожгла пламя в Панеме. Но свою роль девушка выполнила, а теперь Сидней и все остальные доделают работу самостоятельно. И неизвестно, что в конце всего этого будет с оставшимися в живых победителями. Кларк предлагает отправляться отсюда как можно дальше. Нужно бежать, чтобы после окончания войны Сидней не дотянула до всех них своих длинных рук. Можно будет попросить помощи у Командующего Армией Дистриктов — Титуса, чтобы тот защитил их. Кларк прибывает на окраины Капитолия ровно через две недели после предполагаемой смерти Беллами и Октавии. Вокруг по-прежнему идет война, и ее помощь в госпитале неоценима. Рэйвен и Уэллс собираются участвовать в последней битве, чтобы отомстить за собственные страдания Кейджу. Ей они категорически запрещают идти с ними: — Ты теперь не одна, Кларк. У тебя будет ребенок, и тебе теперь есть, ради чего жить, — отрывисто говорит Рэйвен при прощании, — не волнуйся, мы устроим Кейджу настоящий ад. Этот ублюдок получит свое. И вот она опять остается одна. Друзья вновь ушли туда, в самый центр опасности и боли, а Кларк приходится отсиживаться здесь, изнывая от неизвестности. Не волноваться вообще не получается — дрожь постоянно проходит по телу. К тому же новый и чудовищный поток раненых хлынул после последних боев в полевые госпитали. Напряжение достигает максимальной точки, когда Капитолий призывает всех жителей города прийти к президентскому дворцу, чтобы там быть в безопасности… Тревожные новости начинают поступать через несколько часов. Говорят, была бойня и бывший Президент Кейдж приказал сбросить бомбы, опасные разрывные бомбы, прямо на свой народ. Там были дети, много детей… И потери просто колоссальные. Глядя на ужасный поток раненых, детей, стариков и женщин, Кларк не чувствует никакой радости от известия, что война, наконец-то, окончена. Кого это волнует? Сколько человек погибло? Сколько останется калек, бездомных и сирот? Какой ужас в этих глазах, глазах бедных и несчастных детей, которые чудом выжили в той кровавой бане? Неужели ее ребенок сможет все-таки жить в другом мире? Не участвовать в Голодных Играх, не видеть всего этого кошмара и ужасов? А потом происходит невероятное. В тот самый отсек, где она и ее мать оказывают первую помощь больным, привозят очередного раненого. Октавия. Сойка — Пересмешница жива. Все присутствующие взрываются радостными криками, но Кларк буквально трясет от неизвестности. Если Октавия каким-то чудом и выжила, это значит, что Беллами и остальные тоже могли… Не в силах сидеть здесь, она бежит в сторону ближайшего командного пункта. Кругом толпы людей, раненых, слышатся крики, гул передвигающейся техники, плач людей… Это хаос, и Кларк на секунду думает, что вряд ли кто-то сможет теперь жить спокойно до конца своих дней. Война изменила их всех, затронула даже самые чистые и невинные души, пустив корни боли и страданий абсолютно в каждом жителе Панема… Кларк бежит по коридору, пока кто-то не врезается прямо в нее. Какой-то солдат… От него так пахнет… Боже мой… Грязный, осунувшийся, но живой. Кларк сразу начинает просто рыдать, когда они цепляются друг за друга, будто бы это последнее, что есть в их жизнях. Она может только всхлипывать и задыхаться, когда Беллами сжимает ее в своих объятиях и бормочет: — Кларк. Принцесса. Она отстраняется — нужно видеть его лицо! Посмотреть в его глаза и еще раз удостовериться, что он жив, именно он жив и с ним все нормально… С ним не все нормально… Взгляд, бывший когда-то задорным и немного лукавым, теперь потухший и какой-то далекий. Он смотрит на ее лицо, но у Кларк такое чувство, что он ее не видит. Беллами выглядит как старик, с полумертвыми глазами и полным равнодушием к происходящему. Весь в крови, в ссадинах и разорванной местами одежде… Что случились с ним? Почему Октавия так ужасно выглядит? Не будет никакого долго и счастливо… Много часов спустя Кларк и Аврора сидят между кроватями обоих Блейков в госпитале. Брату и сестре вкололи сильное снотворное, которое заставило тех отключиться, ибо оба находились в каком-то неконтролируемом состоянии. Линкольн был жив, но его увезли в другую часть города, и Октавия постоянно звала его. Беллами же был в дикой ярости и кричал на всех, а потом его речь внезапно обрывалась, и он будто бы забывал о том, что с ним происходит… Это было ужасно. Теперь известно, что в катакомбах под Капитолием они пережили настоящий ад и только Беллами, Октавия и солдат Эхо выбрались оттуда живыми. Вся их команда погибла, разорванная переродками, кто-то погиб под выстрелами. И в итоге они оказались перед дворцом Кейджа и когда туда были сброшены бомбы, то оба попали и в самую гущу кровавой бойни… — Я так рада, что ты есть у моего сына, — негромко говорит Аврора, — только ты сможешь помочь ему пережить все это и вытащить Беллами из той тьмы, в которой он оказался. Кларк рассеянно думает, что теперь с новостью о их ребенке точно придется подождать. Диана Сидней не выглядит особо счастливой при виде двух выживших победителей. Кратко говорит слова поздравлений и уходит. Она теперь главная во всем Панеме. Он отказывается говорить. Первые дни после возвращения наполнены суматохой, планами и обсуждением ужасов закончившейся войны. Беллами разговаривает с ней, обнимает и целует в ответ, но его взгляд какой-то далекий и пустой. Она не чувствует того, что было раньше, не чувствует и не видит от него той отдачи и эмоций, которые были до ухода на эту войну. В один из дней им выделяют отдельное помещение в Капитолии, и Кларк думает о том, что пришло, наконец-то, время, чтобы сказать ему главную новость. — Тебе нравится? — с небольшой улыбкой она показывает ему красивое покрывало, которое нашла в куче разных вещей в госпитале, — нам выделили эту комнату. — Это выглядит хорошо, — его голос не содержит никаких эмоций. — Беллами, поговори со мной, — не выдерживает она, — что происходит? Ты обещал вернуться ко мне! Я ждала тебя, я думала, что ты умер, и почти оплакала тебя! А теперь ты возвращаешься и ведешь себя так, будто бы между нами ничего и не было! Ты больше не любишь меня? — последний вопрос она произносит с ужасным чувством внутри… — Люблю, — он садится рядом и какое-то время они молчат, — я просто подумал, что… Я испорчу тебе жизнь, Кларк. Я никогда не смогу восстановиться после всего того, что произошло в последние дни. Я сломан, ты уже видишь это. Никчемный кусок мяса, который не знает теперь, что ему делать в этом мире. А ты… ты еще не настолько погибла, насколько погиб я… У тебя есть шанс найти что-то лучше, чем я и … — Но я люблю тебя! — наконец-то она это сказала, и теперь чувствует, что любовь к Беллами стала только сильнее и крепче, — я люблю тебя, Беллами. Полюбила еще на Арене, просто тогда еще этого не понимала. Впервые за последние дни в его взгляде вспыхивает небольшой огонек. Она тянет его в свои объятия и они сидят, наконец-то, уткнувшись друг в друга и закутавшись в объятиях, боясь лишний раз вздохнуть. Кларк целует его в лоб, а потом мягко поглаживает по голове, как маленького ребенка. Беллами тяжело дышит, а потом поднимает на девушку горящий взгляд… — Я тоже тебя люблю, моя принцесса, — выдыхает он и еще чуть-чуть становится похожим на старого Беллами, которого Кларк знала в Дистрикте Тринадцать. — Мы справимся со всем, Беллами. Вместе. Это самое главное. Ты жив, и я жива, я… — она чуть отстраняется, чтобы видеть его взгляд и теперь руки мягко поглаживает его лицо, — я… У меня есть новость для тебя, Беллами. Я… У нас будет ребенок, ты знаешь? И вот тогда Беллами ломается. Смотрит на нее ошалелым взглядом, пытаясь осознать только что услышанное. Затем нервно сглатывает, и его глаза наполняются слезами… — Ты… Ты… — Да, — она улыбается и вытирает рукой катящуюся слезу по его щеке, — я узнала, когда ты ушел в Капитолий. И вот теперь могу сама сказать тебе. Они сидят там очень долгое время. Сначала просто плачут, потом наслаждаются тишиной, а затем просто ложатся на кровать и находятся там очень долгое время. Он пока не рассказывает ей ничего, но впервые за долгое время оба чувствуют то, чего уже так давно не чувствовали… Надежда. --------------------------------------------------------- Теперь их домом стал Дистрикт Двенадцать. После победы в войне Административное деление Панема сохранилось, но каждый житель мог самостоятельно выбирать место своего проживания. Октавия вместо Кейджа казнила Диану Сидней, собравшуюся устроить еще одни Голодные Игры между детьми побежденных капитолийцев. После окончания войны выяснилась ужасная правда — именно Диана Сидней приказала сбросить разрывные бомбы перед Дворцом Кейджа, и на ее совести была гибель сотен ни в чем не повинных мирных людей. Сойку сочли сошедшей с ума, но она была помилована и вместе со своими родными отправлена жить в Дистрикт Двенадцать. Кларк и Эбби отправились туда же, ибо других вариантов никто и не рассматривал. К тому времени Кларк и Беллами уже были женаты, а Эбигейл не хотела расставаться с дочерью. Рэйвен и Уэллс уехали в Пятый Дистрикт — как оказалось, они стали встречаться после окончания войны. Линкольн вернулся домой, и теперь он и Октавия медленно начинают вновь налаживать отношения. Он никогда полностью не отправится от яда, который ему кололи в Капитолии, но их любовь оказалась настолько сильна, что смогла пережить и это. И теперь оба вновь начинают узнавать друг друга. Маркус Кейн увязался в Двенадцатый за всеми ними, пока Кларк в один прекрасный день не поняла причину этого: это была ее мать, которая теперь работала врачом в новой больнице. Постепенно Беллами все ей рассказывает. Рассказывает о тех ужасах, с которыми они столкнулись Капитолии, о страхах, о своей вине за смерть их отряда, о том, какой нелегкий выбор приходилось делать несколько раз… В ответ Кларк рассказывает о своих Первых Играх и о смерти Атома, и в итоге процесс прощения и искупления занимает очень долгое время… Беллами становится значительно лучше после возвращения домой, они с энтузиазмом начали отстраивать заново разрушенные здания и вновь пытаться вдохнуть жизнь в свой дом. Люди возвращаются, практически все жители Двенадцатого вернулись сюда после окончания войны и начали заниматься своими делами. В память о Голодных Играх установлены мемориалы, имена всех участников увековечены в истории. Дети теперь будут знать об этих ужасных событиями только по рассказам взрослых… Их дочь, Эмили, родившаяся морозным зимним утром, уже никогда не узнает того страха и ужаса, который довелось пережить ее родителям. Никогда не будет участвовать в Голодных Играх, никогда не будет бояться своего двенадцатилетия. Она будет жить спокойной и мирной жизнью, в окружении любящих родителей и своей семьи, будет играть в разные детские игры, вместе сыном Рэйвен и Уэллса… Годы спустя Октавия и Линкольн, наконец-то заводят первого ребенка. Кларк и Беллами уже за тридцать, но сейчас они, держась за руки как подростки, идут в дом тех, чтобы поприветствовать новую жизнь в этом мире… Эмили уже ушла далеко вперед и теперь пятнадцатилетняя девушка рассматривает красивые цветы на газоне у тети Октавии. А еще сегодня она по секрету рассказала маме, что Джордж Джаха пригласил ее на танцы вечером, и девушка безумно волнуется предстоящему вечеру. — Я тебе уже сегодня говорил, как сильно люблю тебя, принцесса? — немного нахально говорит ей муж, обнимая ее. — Недостаточно много раз, — немного надменно отвечает Кларк и видит, как его глаза светятся, наконец-то, счастьем и спокойствием. Ради этого точно стоило жить.