Длинной вереницей

Ночью мои глаза открылись сами собой. Я поняла, что больше не усну, поэтому подошла к окну. Время где-то около четырёх часов. До рассвета довольно долго, птицы ещё не начали петь. Слышно было только отдалённое журчание воды. Я всегда спала как младенец, но сегодня меня разбудила какая-то тревога. Под окном раздался топот. Это не эльфы. Я попыталась погасить волнение и снова заснуть, но топот повторился — теперь кто-то бежал в обратную сторону. Видимо, он старался не делать шума, но получалось плохо — на улице было слишком тихо. Торопливые шаги прямо под моим окном раздавались ещё пару раз. Иногда бегущих было несколько. Почему-то я не сомневалась, что это был кто-то из гномов. Стараясь успокоить себя тем, что ничего не происходит, я ненадолго забылась тревожным поверхностным сном. Меня разбудил звук отворяющейся двери. Я едва заметно приоткрыла один глаз, стараясь притвориться спящей, и увидела знакомый силуэт. В комнате было ещё темно. Голос Торина прозвучал прямо надо мной: — Просыпайся, — он позвал меня по имени. Я резко села в постели, приняв взволнованный вид. — Что такое? — Мы уходим. — Как…но, разве я иду с вами? Зачем? — я снова притворилась, будто ни о чём не знаю. — Ты нужна нам, — тон короля не терпел возражений. Торин, наверное, и предположить не мог, что я стану противиться. Сейчас самое время спросить об этом. Вряд ли бы я сейчас шла вместе со всеми, не будь на то желания Торина. Меня настораживал этот факт с того самого дня, как я подслушала разговор с Двалином. Я откинула одеяло и встала с постели. Благо, сегодня я спала в эльфийской ночной рубашке, а не как в особенно жаркие ночи. — Неправда. Я слышала ваш разговор тогда, когда Двалин отговаривал тебя брать меня дальше в поход. Я знаю, что многие против моего присутствия. — Многие, но не все. Лицо Торина оставалось непроницаемым. — Неужели вы совсем не обойдётесь без меня? Я бы осталась здесь, в безопасности, с эльфами. Разве не так всё планировалось? — Кем планировалось? — Торин сверкнул глазами, — Кем? Волшебником? А может быть, Двалином? Кого из них ты теперь слушаешь? Он шагнул в мою сторону и оказался совсем близко. — Да разве ты хочешь, — он заглянул мне в глаза, а угрожающий тон сменился хриплым шёпотом, — чтобы всё произошло так, как планировалось? Моя фантастическая судьба сложилась так, что уже было бессмысленно что-то планировать. И сейчас, в одну минуту, все свои мысли, чувства и желания я направила в сторону абсолютно противоположную своим «планам». Я замерла на одну секунду, а потом сделала шаг навстречу. — Конечно не хочу… — прошептала я еле слышно. Его руки легли на мою талию, он притянул меня ближе к себе. Внутри у меня колотилось испуганное сердце, которое на этот раз одержало чёртову победу, послав к оркам и гоблинам весь здравый смысл и всё то, в чём я успела себя уверить с тех пор, как встретила Торина. Его лицо было совсем близко, когда я закрыла глаза. Сухие и твёрдые губы с горьковатым табачным вкусом, окаймлённые колючей бородой, соприкоснулись с моими губами. Нежно. Я подалась навстречу и сильнее припала к нему. Хотелось одновременно смеяться и плакать оттого, какое безумное напряжение между нами вмиг разлетелось вдребезги, подобно стеклянной стене. Как будто мы оба дошли до крайней точки терпения и терпеть больше не смогли. Я наконец ощутила громадное облегчение, но чувствовала, что шагаю в омут — и неизвестно, что будет дальше. Мой сонный разум не пытался меня предостеречь, и я, как одурманенная, окрылённая, готова была идти куда угодно. Ничего обдумывать не хотелось — хотелось лишь снова повторить этот невероятный момент. *** Насколько же странно было снова почувствовать себя в пути и снова видеть неизменную макушку хоббита перед своим носом. Только теперь он шёл впереди меня пешком. Когда мы ещё путешествовали на пони, я видела эту макушку даже когда закрывала глаза. Меня кольнула ностальгия. Ривенделл многое изменил — теперь не всё будет как прежде. Мы вышли с рассветом, молча, сообща. Гномы были в мрачном настроении, а на заспанном Бильбо просто не было лица. Торин избегал зрительного контакта. Я старалась не думать о всех предстоящих лишениях. К мягкой постели после ночёвок под открытым небом привыкнуть на удивление легко. Наоборот — почти невозможно. Особенно, когда тебя на неделю (или две?) пускают пожить в райской обители, а потом выплёвывают обратно в мир, где на каждом углу подстерегают не только опасности, но и однообразный походный быт, и совсем не комфортные полевые условия. Когда Торин ушёл из моей комнаты, дав мне час на сборы, я обнаружила в сундуке свою старую одежду чистой и аккуратно сложенной. На рубашке Ори не было ни следа от крови. В том же сундуке лежала новая походная сумка из хорошей кожи. Сумка была явно эльфийской, а внутри лежала фляга с каким-то питьём и моток верёвки — тоже эльфийской. Эльфы знали, что мы уйдём (и что я уйду тоже). Более того, они знали когда мы уйдём. Это стало понятно по тому, что на пути из Дома нам не попалось ни одной живой души, и даже стражи у ворот на этот раз не было. Нам не преграждали путь, не заставляли одуматься, не давали советов. Я стала много лучше думать об эльфах. Гэндальфа с нами не было. Но гномы успокоили — дальше дорогу они знают. Спокойней мне от этого не стало, ведь если бы не Гэндальф, они попытались бы биться с отрядом орков, намного большим чем наш отряд. Кто-то должен всё-таки иногда усмирять их гномий пыл. Однако мысли мои занимало лишь одно — то, что произошло сегодня утром. Я прикоснулась к своим губам и казалось бы снова почувствовала странный поцелуй. Ко мне понемногу возвращалось моё критическое мышление, ребячья восторженность отошла на второй план. Почему он так сделал? Этому не было ни одного здравого объяснения. Торин наверняка и сам понимает, что я мало пригожусь их отряду, и не стал бы использовать мою симпатию, чтобы заманить меня в дальнейший путь. Гномье воспитание (в основном, у знатных гномов, конечно) было великолепным, так, что это иногда напоминало высокомерие. Никакие правила не позволяли гному королевских кровей даже пальцем прикоснуться к женщине, уж не говоря о том, чтобы поцеловать её. Поэтому, есть два варианта: либо Торин Дубощит не настолько воспринимает меня всерьёз, чтобы соблюдать со мной правила приличия, либо…возможно, за этим стоит какое-то чувство. Но второе, конечно, было маловероятно. Я настолько разучилась доверять, что уже приготовилась разочароваться. Гном мне нравился. Это было очевидно. Но я не позволяла себе признать, что я влюблена. Я не допускала даже такой мысли. Я вспомнила одну из своих подростковых влюблённостей. Она была смешной, нелепой, на 200% невзаимной, но я с распахнутыми объятиями встречала незнакомое взрослое чувство, упоённо страдала и выдавливала картинные слёзы по ночам. Смешно и горько — как дети умеют любить. Я и сейчас чувствовала себя ребёнком, но с того момента, как я очнулась в Средиземье, я, казалось, повзрослела на десяток лет, не меньше. Я снова посмотрела на гномьего короля, шагающего впереди отряда. «Надо поговорить с ним. Чтобы не обнадёживать себя попусту.» *** Когда наступил вечер, мы были уже далеко в горах. Гномы нашли укромное место и теперь разжигали огонь. Ночь предстояла тяжёлая — мы впервые ложились спать на собственных плащах после перин и пуховых подушек. Было заметно, что у многих испортилось настроение. Я старалась ни с кем не говорить и не встречаться взглядами, поэтому просто попыталась утолить голод эльфийским напитком и укрылась плащом с головой, притворяясь спящей. От костра шло тепло, и ноги гудели с непривычки, так что меня разморило и я быстро заснула. Но внутренний будильник работал исправно — я проснулась, когда полумесяц висел прямо над моей головой, заливая место нашей стоянки бледным светом. На дозоре сейчас Двалин — он сидел, склонив голову на грудь, не то дремал, не то прислушивался к чему-то. Значит, следом за ним — Торин. Я стала ждать и думать. Что я скажу ему? Спросить в лицо: «Ты любишь меня?» — нескромно и вряд ли уместно. Но если не спрошу — сойду с ума. Торин не разбрасывался словами. Иногда он предпочитал промолчать даже в ответ на вопрос, если считал его не важным. С другой стороны, он любил говорить о том, что ему нравится, но так, чтобы его слушали. Если он придавал значение моим порой праздным мыслям — он что-то ценит во мне? Я вспомнила наш с ним разговор перед встречей с троллями. Наконец, Двалина сменил Торин. Они обменялись парой коротких фраз. Торин сел, прислонившись спиной к камню и стал курить. Я подождала, пока к хору из храпа и сопения не прибавился ещё один голос, подкралась к гному на цыпочках и замерла в тени в нерешительности. — Почему ты не спишь? — спросил Торин, даже не посмотрев в мою сторону. Его голос был таким как всегда. — Я…просто проснулась. — Это неправда, — гном искоса взглянул на меня, чуть приподняв бровь. — Да нет, я проснулась и стала ждать, когда настанет твоя очередь быть дозорным. Торин улыбнулся и жестом пригласил меня присесть рядом. Мы оказались совсем близко — плечо к плечу. Я не без удовольствия подметила, что так гораздо теплее. Несколько минут мы просто молчали. Я притянула колени к груди и обняла их руками. Наконец, Торин спросил: — Ты боишься? — Как я могу не бояться? В Ривенделле мне казалось, что самое страшное уже позади, но теперь я в этом не так уверена. Теперь мне кажется, что самое страшное — уже очень близко. — Никто не знает, что нас ждёт впереди, — король запрокинул голову и посмотрел на месяц. — А меня ты боишься? — Ты уже спрашивал однажды. — И ты соврала? — Тогда — нет. — А сейчас? — А сейчас…а сейчас я слишком близко к тебе, чтобы бояться. Торин усмехнулся. Я склонила голову ему на плечо. Осторожно. Но ему понравилось и он приобнял меня. Я снова вела себя по-человечески. С королём гномов. Надеялась: вдруг он поймёт? Вдруг не надо будет ничего объяснять, оправдываться за свои чувства, эмоции, слова? Вдруг он сам всё почувствует? Нет, я никогда не забывала, кто он такой. Я постоянно говорила себе: «Он король. Ко-роль. А ты здесь никто. Ты жива только потому что он позволил.» Надо признаться, я сильно себя винила. За то, что была «недостаточно благодарна» и не слишком полезна отряду. Сейчас, понемногу ко мне приходило осознание того, какую пользу я могла бы принести. Будь рядом земной человек, я бы непременно попыталась объяснить, что меня мучает. Я бы сказала, что никак не могу разобраться в своих чувствах, разобраться в себе. Что практически безосновательно чувствую себя виноватой. Но здесь, вокруг меня, шла беспрестанная борьба за выживание. На кону стояли целые жизни. А реального масштаба проблемы я даже и представить ещё не могла. Мои проблемы были мизерными, и каждый новый день давал мне понять, что личных проблем вообще не существует, значение придаётся только тому, что может как-то навредить коллективу. И вот, сейчас рядом со мной сидел Торин, и его мысли наверняка были обращены к Эребору, к своему народу, а может быть, он вспоминал что-то из своего прошлого. Я не могла — просто не могла, стыдилась, боялась напоминать о своём существовании, потому что оно, как и мои проблемы, казалось мне слишком жалким и смешным. Маги, эльфы, драконы, короли… Рядом с теми, кто решает судьбы целых народов, я чувствовала себя ещё ничтожней. Хотя, всё же… мы сидели в обнимку с наследником трона величайшего гномьего королевства, и это было нормально. Это не был тот Торин, которого я боялась ещё до того, как узнала, что он король. Он не был где-то на недосягаемой для меня вершине. Он прижимал меня к себе, а я прятала лицо у него на плече. Мы не стали говорить об этом. Не стали спрашивать друг друга о том, что происходит между нами. Я боялась случайно нарушить это хрупкое состояние нашей нежности слишком прямолинейным вопросом. В общем-то, я снова боялась показаться невежливой и неблагодарной. — Тебе надо поспать, — прошептал он. — Скоро рассвет. Я почувствовала, что мои веки и вправду смыкаются, и ушла. *** На следующее утро Торин снова был сдержан и немногословен. Мы снова тронулись в путь, и до самого привала он ни разу не оглянулся на меня. От остальных я ждала взглядов, двусмысленных вопросов, но всё было как прежде. Либо гномы действительно ещё не начали ничего подозревать, либо из вежливости (или из страха) не высказывают своих подозрений. Гномы догадывались — и это было точно. От их внимания не могли ускользнуть все те моменты, когда я слегка переступала черту… и даже не правил приличия, а черту обычных отношений между людьми без взаимных нежных чувств. Только слегка. Но разве они не могли подумать, что и Торин иногда пересекал эту самую черту? Позволив мне обнять его, тогда, после орочьей погони и, вообще, находясь со мной наедине довольно много раз? Я уверена — это давало им повод задуматься. А от тайны ведь всегда сходишь с ума. Думаю, многим знакомо это чувство: когда кажется, что «никому не говори» — это надёжно, и эта тайна становится уже общей, а потом и вовсе уже тебе не принадлежит. Мне хотелось открыться кому-то. Сказать кому-то из гномов что-то наподобие: «Ваш король мне интересен, и сейчас я начинаю замечать, что этот интерес взаимен, поэтому, как вы уже заметили, наши отношения не совсем такие, как у Короля с подобранной на просторах Пустошей девчонкой.» Но моё доверие к компании уже не было стопроцентным. И я чувствовала, что чем ближе я буду к Торину, тем меньше будет доверия с их стороны. *** Пейзаж вокруг нас менялся, теперь это были сплошные горы. Мне с непривычки было тяжело петлять узкими серпантинными тропками, подниматься круто вверх и спускаться вниз. Но гномы приободрились и явно чувствовали себя уверенней. Иногда даже казалось, что мы в полной безопасности, хоть все и вели себя намного осмотрительней, чем раньше. Бильбо же, не стесняясь, ныл, хотя чаще всего старался, чтобы кроме меня его никто не слышал. Потому что, пожалуй, только я могла в полной мере понять хоббита. Так было и раньше. Но сейчас гномы были почти что в родной среде обитания. Они шагали широкими шагами, часто улыбаясь и глядя куда-то на горизонт, а мы с Бильбо семенили позади всех, спотыкаясь, ругаясь и сбивая ноги. Вечерами всё менялось. Несколько ночей подряд после ухода из Ривенделла я приходила к Торину, и мы были вместе. Когда в дозоре были Ори, Дори или Бомбур, то они обязательно засыпали где-то через час неусыпного бдения. Бифур никому бы и так не рассказал. Это был наш шанс побыть наедине и не быть замеченными. Мы разговаривали. Я как-то сразу перестала видеть препятствие в гномьей сущности Короля под Горой и почувствовала себя свободней. Когда мы вот так сидели, граница немного стиралась: разница в возрасте и непреодолимое расстояние между нашими мирами уже не были такой помехой. Он всегда внимательно слушал, и это меня окрыляло. Мы почти ничего не обсуждали и не спорили, а больше рассказывали. Торин знал множество красивых легенд и былей из истории Средиземья, я вспоминала легенды из греческой и скандинавской мифологий. (Странно, что я что-то ещё помнила оттуда, потому что многие вещи постепенно стирались из памяти). Откуда-то в моём переменившемся сознании вдруг всплывали истории, которые искренне интересовали Торина. Всё это было очень странно для меня. Мы разные. Мы, просто абсолютно разные существа, и вдруг нашли друг в друге какое-то непривычное утешение. Однажды он поцеловал меня во второй раз. Когда мы оба умолкли и просто сидели рядом, повернул моё лицо к себе и прижал свои губы к моим. Потом позволил мне приоткрыть рот и чуть пососать его губы, а затем сделал тоже самое. У него выходило слегка грубовато и властно. Это была первая ночь, когда я задалась вопросом: а был ли он раньше с женщиной? Потом я лежала и думала: как стремительно всё поменялось, и какого крохотного шажка требовали эти перемены. Всего лишь признать то, что с самого начала мы волновали друг друга. Я закрыла глаза. Мне не хотелось думать о том, что будет дальше. Я знаю, так нельзя, но пока я мечтала только о том, чтобы переход через Мглистые горы длился подольше, несмотря на все его опасности.