Меж молний и громов

*** Мидорима Шинтаро успешно избегала Такао уже около двух недель с того злосчастного поцелуя. То, что он сделал… Это было унизительно для нее. Он словно поставил на ней метку, и теперь каждый в Хогвартсе считал, что она принадлежит ему. Она действительно не понимала, чего Такао хотел добиться этим пари, и все это должно было казаться ей омерзительным. Так почему же ей было так приятно? Разве это она должна чувствовать после стольких лет вражды? Как же могло случиться, что она согласилась? Мидорима встряхнула головой, отгоняя подобные мысли, и устало продолжила писать конспект по чарам. После той игры и того события в привычном укладе жизни старосты школы изменилось многое. В частности, из ее окружения внезапно исчез Киеши Мияджи, которого она считала своим хорошим другом. И она понимала почему: сам Киеши видел в ней не только друга, но и девушку в первую очередь, а выходка Такао явно отпугнула его. Это было бы не так обидно, если бы дело было только в Киеши. Многие в школе теперь стали обращать на нее еще больше внимания, и это внимание далеко не всегда радовало ее. Разумеется, когда ее подбадривали Аомине и Куроко, когда рядом улыбалась солнечная и раздражающая хаффлпаффка Кисе Рета, когда рядом возвышался хаффлпаффец невероятного роста Мурасакибара Ацуши или когда рядом просто находился подавляющий своей аурой Акаши, ей было не о чем волноваться. Но она слышала. Слышала, как перешептываются у нее за спиной девушки, слышала, что о ней говорят. И ей было бы действительно плевать, если бы она не испытывала к Такао Казунари каких-то странных, непонятных ей самой чувств. И поэтому ей было обидно. Перо тихо скрипит в ее руках, а чернильные буквы сливаются в единую вязь аккуратного почерка. У Такао почерк другой: немного резкий, без плавных переходов, но оттого не менее живой. В библиотеке тихо, и это отсутствие лишних звуков почему-то теперь давит на нее. Она резко встает, собирает учебники и пергаменты, закручивает крышку чернильницы, убирает перо в футляр, каждое ее действие — ступень четкого, продуманного алгоритма. Последним в ее руках оказывается талисман, приносящий удачу. Мидорима добирается до гостиной своего факультета быстро и не задерживается возле камина в компании своих однокурсников. Сейчас ей хочется поскорее избавиться от груза учебников и успеть в ванную старост до того, как стемнеет. Полчаса, проведенные в душистой пене и ароматной воде, решительно меняют все ее настроение. Кажется, к ней снова вернулись самообладание и привычная легкость мыслей. Ровно до тех пор, пока за портретом Полной Дамы она не столкнулась взглядом с Такао Казунари. Разумеется, после стольких недель избегания она не могла просто так сейчас видеть его, поэтому сочла побег из своей гостиной лучшим решением. Мидорима не помнила, как оказалась на Астрономической башне, но теперь очень сожалела, что выбрала именно это место. Сильный ливень мгновенно вымочил насквозь мягкую темно-синюю юбку и приятный на ощупь свитер, который она надела сегодня на замену школьной форме и мантии. Однако промокнуть под дождем было для нее предпочтительнее встречи с Такао, она была уверена — ничем хорошим это не закончится. В последнее время Шинтаро думала об этом неправильном слизеринце слишком много, вспоминала каждое их столкновение и анализировала свои эмоции. Почему-то каждый раз, когда она сталкивалась с ним взглядом, ей казалось, будто их окружала особая атмосфера, воздух вокруг электризовался и готов был разразиться искрами. Каждый раз, когда она видела Такао Казунари, у нее возникало чувство, что она застыла меж молний и громов, поражающих ее здравомыслие и ясность ума. Это обескураживало и напрягало не меньше, чем ощущение постоянного вмешательства в свою жизнь. Вмешательства, которое ей нравилось. В конце концов, было приятно осознавать, что она кому-то интересна, что кто-то, пусть даже и Такао, желает знать о ней чуть больше, чем остальные. Мидорима могла бы еще долго стоять под дождем, смотреть на звезды, замутненные завесой ливня, и думать о своих чувствах к Такао, если бы не кашель, внезапно охвативший ее. Простуда могла серьезно помешать старосте выполнять свои обязанности и получать баллы для Гриффиндора. К тому же на завтра была назначена важная встреча… В коридорах уже было тихо, а в гостиной все еще продолжались посиделки. Наверное, именно по этой причине Мидорима привлекла своим появлением повышенное внимание. Вымокшая с головы до ног староста почему-то выглядела невероятно притягательно: мокрые волосы чуть прилипали к коже и небрежно спадали на плечи, очки, бережно протертые, не могли спрятать рассеянный взгляд изумрудно-зеленых глаз, мокрая одежда облегала тело, подчеркивая хрупкость и женственность изгибов. Смущенная девушка мгновенно взлетела по лестнице и оказалась в спальне: она точно знала, что ее хорошо разглядели все, кто был сейчас в гостиной, но бежала она оттуда не поэтому. Один только пристальный, изучающий взгляд серых глаз заставил ее залиться краской и исчезнуть в комнате. Такао Казунари не торопился сегодня в гостиную Слизерина. *** Мидорима все-таки простыла. Но она не была бы собой, если бы не пошла сегодня на уроки. Даже температура и сильная головная боль не смогли преодолеть ее принципиальность и желание соответствовать своим же требованиям. Куроко, обеспокоенная ее состоянием, следовала за ней весь день и внимательно следила за каждым изменением в ее самочувствии. Мидориме не особенно нравилась подобная опека, но это было куда лучше предложения Аомине отлежаться в комнате. Прогуливать уроки староста уж точно не собиралась. Особенно если учесть, что сегодня была и трансфигурация, и любимое зельеварение, а о нумерологии и рунах даже упоминать нечего. К тому же, Мидорима точно знала, что подобные пропуски не понравятся Акаши. Кстати, сегодня у нее должна была состояться встреча с ним. Но если быть точной, то не совсем с ним. Они часто собирались все вместе: Акаши, Куроко, Аомине, Момои, Кисе, Мидорима и Мурасакибара. И всегда с ними приходили еще несколько человек. Кисе неизменно тащила с собой на эти встречи семикурсника с Хаффлпафа, Касамацу Юкио, который хоть и злился, и давал легкие подзатыльники по светловолосой макушке, все равно был готов приходить сюда, лишь бы только убедиться, что с Ретой все в порядке. С Мурасакибарой, злостным любителем сладкого, всегда приходила Химуро Тацуя, миленькая ученица Рейвенкло и подруга детства Тайги, постоянно снабжающая Ацуши этим самым сладким под зорким взглядом Акаши. С Куроко и Аомине всегда приходил Кагами, которого здесь уже давно считали за своего. Мидорима еще ни разу не приходила сюда с кем-то, но не сожалела об этом. Раньше не сожалела. Мидорима чуть замерла, не подходя ближе к своим друзьям, и хмыкнула. Кисе сидела на коленях у Касамацу и о чем-то весело рассказывала, делая вид, что не замечает его сурового взгляда и напряженного тела. Химуро кормила Мурасакибару очередной шоколадкой и мило улыбалась, прижимаясь к его плечу. Кагами и Аомине в очередной раз спорили, только в этот раз предметом обсуждения было свидание в Хогсмиде. Момои беззаботно болтала с Ниджимурой Шузо, незаметно делая памятные колдографии. Даже всегда собранный и абсолютный во всем Акаши Сейджуро, идеальный настолько, что стал старостой школы на пятом году обучения, сейчас крепко прижимал к себе Куроко Тецую, удивительную в своей незаметности и уверенности в своих силах. Мидорима поджала губы и качнула головой, раньше она без сомнения лишь окинула бы эту картину презрительным взглядом и прервала подобную идиллию, но теперь она четко осознавала, что ей хочется такого же. Самым ужасным было то, что она точно знала, кого представляет рядом с собой. Недавний разговор с прямолинейной Куроко, сообщившей, что Мидорима, по всем признакам, влюблена, оставил в ее душе неизгладимое впечатление. Девушка вздохнула и шагнула вперед, появляясь перед друзьями. Куроко осуждающе посмотрела на нее и зашептала что-то на ухо Акаши, явно довольному подобной близостью, но слушающему внимательно. Мидорима сглотнула и постаралась сохранить невозмутимость, глядя в эти ужасающие алые глаза. Акаши был зол. — Знаешь, Мидорима, я считал тебя достаточно умной и, разумеется, не простил бы тебе прогулов по неуважительным причинам. Однако не ожидал, что ты так пренебрежительно отнесешься к своему здоровью, от которого напрямую зависит твоя компетентность как старосты. Мидорима почувствовала, как леденеют ее пальцы, в области висков вспыхнул пожар, губы что-то бессвязно произносили в попытке оправдаться, а перед глазами болезненно мелькали яркие пятна. Темнота, внезапно накрывшая девушку, не принесла ожидаемого облегчения. Где-то на грани сознания она сумела различить потрясенный вскрик Кисе и еще какие-то голоса. Тишина приятно окутала разум, и Мидорима потеряла ход мыслей, погружаясь все глубже в беспросветные глубины сознания. *** Такао хмуро рассматривал стену слизеринской гостиной и недоумевал. Он был абсолютно уверен, что поцелуй с Мидоримой что-то изменит, но эта простая схема дала сбой. Он мог надеяться, что после поцелуя остынут его чувства, но теперь только еще четче осознавал, насколько ему не хватает ее. Поцелуй пробудил в нем горячее желание находиться рядом с этой странной девушкой постоянно. Он мог надеяться, что Мидорима потребует от него объяснений, компенсации или еще чего-нибудь, в таком случае он мог предложить ей начать отношения и посмотреть, во что это выльется, но девушка упорно игнорировала и избегала его уже несколько недель. Такао никогда не задумывался, что думает о нем сама Мидорима, но теперь это не давало ему покоя. Он хорошо ощутил ее растерянность и нежелание находиться рядом с ним, когда встретился с ней вчера взглядом в гриффиндорской гостиной, которую Мидорима покинула с такой скоростью, что искать ее было бы бессмысленно. И тогда Такао решил дождаться ее возвращения, потому что был уверен, что примерная староста школы обязательно вернется в свою спальню, и не ошибся. Когда Мидорима появилась в раме портрета Полной дамы, замерла вся гостиная, а Такао, кажется, и вовсе потерял дар речи. Он никогда еще не видел Мидориму такой очаровательно-соблазнительной и очень жалел, что был не единственным свидетелем этого явления. Сомневаться в том, что многим она запала в память не приходилось: уже сегодня утром он слышал несколько разговоров о Мидориме, и разговоры эти были далеки от обычных обсуждений ее правильности. Кажется, все разом забыли, что староста школы неприступна, как самые высокие горы или арктические ледники, и Такао это не нравилось. Теперь он был не единственным, кто мог претендовать на Мидориму Шинтаро. С такими раздражающими мыслями Такао отправился бродить по Хогвартсу, чтобы, наконец, развеяться и собраться с мыслями для составления нового плана. Очень кстати в одном из коридоров ему встретилась знакомая слизеринка Рео Мибучи. Сестренка Рео, как звал ее Хаяма, играла в запасе слизеринской сборной, была мила, обходительна и умела развлечь разговором. Прогулка по лужайкам во дворе Хогвартса изрядно подняла настроение Такао до тех пор, пока они с Мибучи не наткнулись на удивительно разношерстную компанию. Среди множества ярких личностей, приближенных к Акаши, и их друзей его острый взгляд быстро выхватил знакомую зеленую макушку и успел заметить, как у Мидоримы подогнулись ноги и хрупкое тело старосты рухнуло на землю. Раздался испуганный крик Кисе, поляна мгновенно пришла в движение, кто-то суетился, что-то кричали. Такао не мог разобрать звуков, кинувшись к Мидориме, позади за ним спешила Рео. — Что случилось, Сей-чан? — Мибучи крепко ухватилась за Такао, сдерживая его порыв. Акаши неопределенно дернул плечами в раздражении, и вместо него ответила Куроко. — Мидорима в последнее время сама не своя. Да еще и заболела сегодня, — Куроко бережно держала одну руку на запястье неестественно бледной девушки, прощупывая пульс, а другой определяла температуру, — У нее сильный жар. Неудивительно, что она упала в обморок, ее необходимо доставить в Больничное крыло. Акаши уже сделал, было, шаг, чтобы осуществить сказанное, но Такао его опередил. Конечно, он знал, что Акаши не претендует на Мидориму и любит Куроко, но он не мог позволить кому-то другому нести ее. С легкостью подняв девушку на руки, Такао с удивлением отметил, что она очень легкая, и двинулся в сторону замка. Позади всхлипнула впечатлительная Кисе, сжатая в объятиях покрасневшего Касамацу, зашелестел оберткой конфеты Мурасакибара, чуть дрогнули в улыбке уголки губ Куроко, Акаши недовольно покачал головой, а Рео осталось только тихонько рассмеяться. Влюбленный Такао проявлял удивительно слизеринские качества, не присущие ему в повседневной жизни. Никто раньше не замечал, что он такой жуткий собственник...