Меж молний и громов

*** Мидорима раздраженно окинула взглядом Такао, объявившего, что сегодня на встречу с Акаши он пойдет с ней. При этом он все время пытался то ли обнять ее, то ли повиснуть на ней, то ли что-то еще, что абсолютно точно противоречило ее убеждениям. Девушка поправила очки и закусила губу, стараясь не обращать внимания на странный взгляд Такао. Она вовсе не считала, что привести в их компанию этого идиота было хорошей идеей. Но проведенные с ним несколько дней красноречиво говорили о том, что этого слизеринца не переубедить. — Хорошо, пойдешь со мной. — Я обожаю тебя, Шин-чан! — Такао вновь предпринял попытку обнять старосту, но с успехом ее провалил, — А где же твоя форма и метла? Мидорима скрестила руки на груди и приняла самый серьезный вид, изогнув бровь в немом вопросе, однако Такао готов был поклясться, что на ее губах проскользнула улыбка. — Ты действительно думаешь, что мы собираемся играть в квиддич? — А зачем же вы тогда собираетесь? — сказать, что Такао был удивлен, значило ничего не сказать. — Баскетбол, — Мидориме достаточно было бросить всего одно слово, чтобы окончательно вогнать его в шоковое состояние. — Серьезно?! — в его голосе, кажется, звучал сарказм, но хмурый взгляд девушки быстро заставил его сменить тон, — Я имею в виду, что ты и Акаши, и Мурасакибара, и многие остальные — чистокровные волшебники… Мидорима недовольно качнула головой, и Такао на мгновение показалось, что перед ним стоит Акаши собственной персоной. — Не имеет значения, какая у тебя кровь, если перед тобой есть площадка и баскетбольный мяч, вот что, — Мидорима хмыкнула и затянула волосы в тугой хвост, — Надеюсь, ты умеешь играть. Такао усмехнулся и поспешил спрятать острый взгляд подальше от Мидоримы. Разумеется, он умел играть. Мать-ведьма никогда не одобряла подобных увлечений, но отец, не связанный с магическим миром, имел свои взгляды на воспитание наследника и продолжателя его рода. Поэтому баскетбол, как и многие другие игры, не был для него новинкой. Даже больше — посоревноваться за право называться любимым занятием с баскетбольным мячом могла только метла, любовь к которой прививала одна из лучших охотников своего поколения. Да-да, его мать с радостью играла в сборной по квиддичу до тех пор, пока не узнала, что скоро у нее появится сын. И теперь Такао очень хотел удивить Мидориму, не подозревая, что удивляться придется ему. *** Появляясь перед друзьями с Такао, Мидорима до последнего пыталась сделать вид, что они не вместе, ну или не покраснеть в самый ответственный момент. Акаши иронично приподнял бровь, заметив сияющего от переизбытка счастья однокурсника и подавленную подругу рядом с ним. Куроко приподняла уголки губ, неумело скрывая улыбку, и ловко ткнула локтем под ребра Аомине, из уст которой вырвалось весьма неприличное слово, означающее крайнюю степень удивления. Момои, сверкая улыбкой, перешептывалась с оживленной Кисе. Мурасакибаре было все равно, он хотел сладенького и не обращал внимания на такие глупости, как сопровождение Мидоримы. Староста закатила глаза, выдохнула через сжатые зубы и, раздраженно поправив очки, заговорила: — Это Такао Казунари, мой знакомый, — Мидорима постаралась не обращать внимания на недовольный шепот «знакомого» за спиной, — И я хотела бы, чтобы он играл с нами. Если уж эта фраза вывела Ацуши из флегматичного состояния и заставила лицо Акаши принять шокированное выражение, то не стоит и говорить про остальных. Вполне в духе Мидоримы было представить слизеринца так, будто он сам напросился с ней, и это было бы даже недалеко от истины, но она не сделала этого. Мидорима Шинтаро впервые на памяти своих друзей так открыто призналась в том, что к кому-то привязана, пусть и таким странным способом. *** Такао внимательно оглядел обе команды. Удивительно, но они действительно были хорошо скомплектованы. Огромный рост Мурасакибары делал его идеальным центровым, Аомине гармонично вписывалась в роль тяжелого форварда, Химуро Тацуя заняла позицию атакующего защитника, Мидорима, хмыкнув, сообщила, что будет легким форвардом, а сам Такао радостно занял любимую позицию разыгрывающего. Разобрать позиции соперника было сложнее, однако вскоре он сумел заметить, что Касамацу собирается играть под кольцом, Кисе и Кагами распределили между собой места форвардов, а Куроко и Акаши стали атакующим и разыгрывающим защитниками соответственно. Игра началась стремительно, и Такао порой даже не успевал заметить, как перемещаются по полю Аомине, Кисе и Кагами, Мурасакибара же наоборот, казалось, скучал, Химуро уже использовала свой бросок-обманку, а Куроко раздавала такие невероятные пасы, что даже ястребиный взгляд Такао не успевал за ее исчезновениями. Хуже всего пришлось, когда он столкнулся с Акаши, тогда-то ему впервые повезло узнать, почему его зовут Императором, подобная уничтожающая аура и сбивающее с ног ведение мяча заставили его попотеть. Особое виденье площадки помогло ему, когда он, наконец, смог отдать пас Мидориме, стоявшей неподалеку от их кольца. Девушка мгновенно приняла нужное положение и оттолкнулась от земли, готовая к броску. — Она что, будет бросать с другого края площадки?! Такао казалось, что весь мир замер, пока ярко оранжевый мяч летел по невероятно высокой траектории. Наверное, ему еще не доводилось испытывать такого изумления и восхищения, когда он влетел в корзину, не коснувшись сетки. — Мидорима всегда попадает, — пояснила, неожиданно возникшая рядом, Куроко, — Трехочковый — ее любимый бросок. Тебе следовало ожидать чего-то подобного от нее. Еще не раз за игру он замирал, чтобы посмотреть на этот рассекающий небо бросок. Еще никогда он не испытывал такого удовольствия от баскетбола. Впервые он чувствовал себя настолько счастливым. Разумеется, игра закончилась победой Акаши, но даже всегда жаждущая победы Аомине не казалась расстроенной, даже наоборот, довольно улыбалась и прижималась к Кагами, изрядно уставшему от противостояния со своей девушкой. Куроко, выдохшаяся еще на середине игры, бессильно облокотилась на Акаши, как всегда совершенного в своем величии. Кисе, довольная победой, радостно повисла на шее Касамацу, который до сих пор не отошел от столкновения с Ацуши, подкармливаемого шоколадными лягушками Химуро. Даже Мидорима, мило предложившая ему воды, выглядела вполне естественно во всей это обстановке. Уже потом он спросил у нее, почему она не расстроена поражением. — Когда мы играем вместе, не важно, кто из нас побеждает. Все мы получаем удовольствие от этой игры, потому что еще не нашлось более сильных игроков. Через баскетбол мы общаемся друг с другом, баскетбол объединяет нас и дает каждому из нас понять — он не одинок. — Не знал, что ты так сентиментальна, Шин-чан, — Такао тепло улыбнулся. — Умри, Такао. *** На следующий день Такао проснулся, с ужасом осознавая, что он проспал. Это означало, что теперь ему не удастся поймать Мидориму ни у выхода из гриффиндорской гостиной, ни в Большом зале, который она покидает одной из первых, ни на уроках, потому что совместных предметов сегодня у них не будет. Еще никогда утро Такао не начиналось так плохо. Медленно натянув форму, он поплелся вниз, из спальни, и замер на выходе из гостиной: застыв каменным изваянием, у противоположной стены стояла Мидорима и читала какой-то учебник, время от времени поправляя очки и покусывая губу. — Шин-чан?! Что ты здесь делаешь? — такого изумления Такао еще никогда в своей жизни не испытывал. — Ты проспал, — староста смотрела строго, но без упрека, — Я предполагала, что игра будет утомляющей для тебя, но не думала, что ты так устанешь. — Шин-чан, мне так приятна твоя забота, — Такао хитро прищурился, — Неужели ты так хотела увидеть меня, что решила прийти сама, когда я не встретил тебя? — Не говори глупости, Такао. Мы еще успеваем на завтрак, поспеши. Мидорима развернулась и неспешно проследовала по коридору в сторону Большого зала. Такао на мгновение замер, осмысливая происходящее, а затем устремился вслед за девушкой. В тот момент, когда он поравнялся с ней, слизеринец успел заметить, как по губам гриффиндорки скользнула улыбка, растворившаяся в воздухе весеннего Хогвартса. А еще именно в этот день Мидорима наконец заметила, что Такао совершенно не готов к СОВ, которое предстояло сдавать меньше, чем через три месяца. Теперь каждый вечер она оставалась с ним допоздна в библиотеке, повторяя необходимый материал, а иногда даже соглашалась провести вместе с ним воскресенье в Хогсмиде. Между ними наступила какая-то удивительная идиллия, полная уюта и тепла. Разумеется, Такао было безумно мало этих почти дружеских отношений, но попытки повторить незабываемый поцелуй Мидорима пресекала на корню, упорно игнорируя его желания. Ему иногда даже казалось, что она и правда не чувствует к нему совсем ничего. Но когда она, улыбаясь уголками губ, шла поздравлять его с победой в матче между Слизерином и Равенкло вместо того, чтобы подбодрить Киеши Мияджи. Когда она вздрагивала и чуть краснела от того, что он поправлял пряди ее волос, упавшие на лицо. Когда она в попытке отобрать свои очки или очередной талисман неловко утыкалась прямо в его ключицы и опаляла их теплым дыханием. Когда она засыпала в библиотеке, устав ждать пока Такао закончит конспект, и давала возможность донести себя на руках до гриффиндорской гостиной. В эти моменты Такао особенно остро ощущал, что это электрическое напряжение между ними не исчезло — просто маленькие молнии-вспышки не доставляли больше проблем, а жить с ними стало удивительно приятно… *** Уже после того, как все СОВ были сданы, причем вполне успешно, по мнению Такао, он вдруг осознал, что совершенно не представляет, какую профессию выбрала для себя Мидорима. Наверное, поэтому ответ показался ему таким удивительным: — Колдомедицина? Серьезно? — Такао широко раскрыл глаза, пытаясь представить Мидориму в лимонно-желтом халате, — Поверить не могу, что ты хочешь стать целителем в Мунго. — Чем тебя не устраивают колдомедики? — Мидорима чуть нахмурилась и отвернулась, подставляя лицо июньскому солнцу. — Просто я всегда представлял тебя профессором в Хогвартсе, — слизеринец рассмеялся своим мыслям, — Мне кажется дети обожали бы такого строгого, но заботливого профессора зельеварения. — Глупости. Я не люблю детей, а дети не любят меня, вот что. — А как же твоя младшая сестра? В следующем году она поступит в Хогвартс, да? — Момои снова делится с тобой историями из моей жизни… Да, в следующем году она станет первокурсницей. Пожалуй, Мегуми единственный ребенок, с которым я смогла поладить, — Мидорима хмыкнула, — Но это неудивительно, она ведь моя сестра. — Это ничего, что ты не ладишь со всеми подряд, Шин-чан. Зато ты точно будешь любить наших детей, — Такао замер внимательно вглядываясь в лицо Мидоримы, заливающейся краской. — Какие еще «наши» дети, Такао?! — Те самые, которых ты подаришь мне после свадьбы, Шин-чан. — Да кто вообще сказал, что я выйду за тебя? — на щеках Мидоримы все еще алел румянец, но она уже не выглядела растерянной, — Это полнейшая ерунда, вот что. — Не думаю, что кто-то в здравом уме, сумеет отказать мне. К тому же ты слишком сильно любишь меня, Шин-чан, — Такао подхватил девушку за талию и крепко прижал к себе, касаясь ее губ своими. Поцелуй был недолгим, но искры, проскочившие между ними, делали его незабываемо ярким. Мидорима не спешила отстраняться, уткнувшись в его форменный свитер и пытаясь выровнять дыхание. — Теперь-то ты будешь встречаться со мной, Шин-чан? — Такао даже не надеется на положительный ответ, просто хочет услышать ее голос. — Буду, — тихонько шепчет Мидорима и прижимается еще сильнее. Такао широко улыбается и смотрит в высокое голубое небо, пронизанное солнечными лучами. Он еще не знает, что лето будет казаться ему невероятно долгим и скучным, пока он однажды не встретит в Косом переулке Мидориму, пока не познакомится с ее семьей и не представит ее своим родителям и младшей сестренке, пока не начнет бегать с ней на свидания и раздражать постоянным присутствием, пока не встретит с ней рассвет и не поцелует ее под проливным дождем, пока не проберется к ней ночью и не будет смотреть вместе с ней на звезды. Такао Казунари еще ничего не знает об их совместном будущем, но уже сейчас он готов отдать все самое ценное, лишь бы быть, как можно ближе к Мидориме Шинтаро, девушке, заставляющей его застывать меж молний и громов своих чувств...