Об имперской экспансии

      - Это точно необходимо? - в сотый раз хмуро спрашивает Нереварин.       - Точно, - безапелляционно обрубает Дова. - Безусловно. Совершенно необходимо.       - Абсолютно-преабсолютно? - подает сзади голос Чес. - Все же... ты же понимаешь, что мы собираемся сделать.       Дова понимает. О, он прекрасно понимает, что происходящее значит по крайней мере для одного из них — Нерв, как всегда, магическая сволочь и не колется.       - У меня просто нет другого выхода, Чес, - Дова оборачивается и строит щенячьи глазки. - Ты веришь мне?       Чес что-то бубнит себе под нос, не превращая, однако, этот бубнеж в полноценное нытье. Нерв идет молча, но это тоже хорошо — не бросается с файерболом наголо.       - Отлично, - белозубо улыбается Дова, - вы все-таки решили мне помочь. И раз так, давайте еще раз повторим план.       Он останавливается, вынуждая остановиться и их, и снова придирчиво оглядывает.       И удивляется, как нервово «немножко иллюзии» обманывает глаза, заставляя не секущих фишку посторонних видеть не его друзей, а...       Чесу Нерв первым делом поменял цвет глаз — нечеловеческий желтый вызывает подозрения, голубой гораздо лучше. Затем визуально подрезал волосы «как были у старика Уриэля». Затем — расширил челюсть, поменял профиль и добавил немного морщин, потому что «он был не мальчишкой, ну и так я на гравюрах видел».       Вероятно, он добился довольно сильного сходства — повернувшись к зеркалу и увидев свое отражение, Чес страшно побледнел, лишь через некоторое время с видимым усилием заставив себя произнести:       - Волосы... Более темные.       Когда после исправления Чес как-то жалобно кивнул, Дова окончательно понял — образ удался.       Над собой Нерв работал немного дольше. Расчесал ради такого дела непослушно торчащие локоны, нарастил бороду, сделал подбородок менее выдающимся, а лицо — более треугольным, и — самое страшное! - наложил иллюзию на уши так, будто острую их часть обрезали.       - Вот в этом образе я могу быть уверен, - довольно сообщил он опешившим от такого странного Нерва друзьям. - Рожу Хелсета я чуть ли не каждый день в течение семи лет видел.       И теперь, у самого входа в талморское посольство, данмер опять вопрошает:       - Ты точно уверен в том, что делаешь?       - А где еще могут храниться талморские доклады, как не в их посольстве? - вопросом на вопрос резонно отвечает Дов.       - Нет, - вдруг врывается в беседу Чес, - Нерв имеет в виду... Что это... ну... - он пунцово краснеет.       - У этой твоей пьесы дурной сценарий! - приходит ему на помощь Нерв. - Хелсет, трусливый выкормыш имперцев, бежит в их родную провинцию — допустим. Мартин, не исправившийся сангвинопоклонник — тоже допустим. Но...       - Но их отношения для кого-то выглядят святотатством, - тихо рубит Чес, и в этой реплике как-то чересчур много боли.       - Вот-вот! - соглашается с ним Нерв. - И из-за этого за нами легко начнут охотиться Легионы. И Дома.       Друзья хотят уйти в отказ, и у Довы остается только одно верное средство — надавить на жалость, да так, чтобы мало не показалось. "Что же, другого выхода нет", - так думает он, делая собачьи глазки и тихонько замечая:       - То есть, вам все равно, что без чьей-то поддержки меня могут убить?..       Неловкое молчание не затягивается надолго.       - Ладно, - взрывается Нерв, - ладно, скамп с тобой и твоим больным босмерским информатором, трахни его Боэтия! Давай нам уже свою рекомендацию от бардов и иди на прием, мы начнем через полчаса!       Довакина от смерти спасает только то, что третий юстициар, засекший нарушителя и идущий на доклад к первому юстициару, попадает как раз на сцену поцелуя Мартина Септима и Хелсета Ра'Атим — сцену, которой почему-то хлопает даже Эленвен.