Медовый месяц

Тихий монотонный пульсирующий писк: пиим… пиммм… пиим… пиммм. Кэлен вздохнула, пошевелилась. Дискомфортно. Что-то мешает рукам. Что-то на лице, в носу… тоже мешает. Медленно открыла глаза… тут же зажмурилась, заморгала. Снова приподняла ресницы, уперлась взглядом в белый потолок. Где я? Что со мной? В сознание пробился запах, особенный, такой… стерильный. Больница? Больница… авария! КАРА!!! Воспоминания обрушились, вспышкой, нет, взрывом. Кара! Рваная рана на шее, остекленевшие глаза, красная от крови майка… Кэлен резко села в кровати, потянула из носа трубки. Возмущенно заверещали приборы… Тут же открылась дверь, в комнату… палату? … влетела невысокая, полненькая женщина средних лет в форменном больничном костюме: — Мисс Амнелл? Вы очнулись!!! Зачем вы встаете? — Что с Карой? Где она? — голос хриплый, язык еле ворочается. Такое ощущение, что Кэлен не говорила уже целую вечность. Она повернулась на постели, спустила ноги. — Кто? — медсестра нахмурилась, в глазах недоумение. — Мисс Амнелл, вам нельзя вставать, что вы делаете? — Где Кара? Моя Кара… что с ней? Где она? — Кэлен поднялась на ноги. Пол прохладный, ступням приятно. А ноги дрогнули, подкосились. Кэлен снова плюхнулась на постель. Тело — слабое, какое-то тяжелое, вялое, не желало её слушаться. Кэлен уперлась руками в кровать: — Где Кара? — Господи, — на лице медсестры появился испуг. — Да кто это? О ком вы говорите? — Кара… моя… она была со мной в машине! Где она? — Мисс Амнелл, — женщина выдохнула, облегченно, кажется, — Я не знаю. Сюда вас перевели после операции. А с кем вас привезли, надо спросить в приемном покое. Правда, я не помню, чтобы привозили других жертв аварии, кроме вас… Что с вами? Сердце оборвалось, дыхание остановилось, кровь отлила от лица… Кэлен с трудом протолкнула воздух из легких, выдыхая: — Где… где мои вещи? Одежда? Одежда, в которой я была? — Одежда? Насколько мне известно, вас привезли в свадебном платье, мисс Амнелл. — Что? — глянула расширившимися глазами на медсестру. Вдруг за ее плечом краем глаза заметила электронное табло… или часы. Они показывали время — 8:00 pm — и дату… 2 августа 2015 года, воскресенье. Что? Кэлен моргнула, снова уставилась на табло: 2 августа… как? Нет, это просто ошибка. Часы показывают неверную дату, ведь так? Кэлен облизала пересохшие губы, прошептала, показав на табло глазами: — Там ошибка… неверно показывают… да? — Что? — Боже, эта медсестра такая тупая! Тормоз! Как Кара! Кара… Господи, да где же она? Кэлен сглотнула: — Какое сегодня число? — Второе августа. — Не может быть… — Кэлен замерла на миг, затем, осененная внезапной догадкой бросила взгляд на свою левую руку… и чуть не закричала: пусто. Нет серебристой виноградной лозы, так изящно оплетавшей предплечье… И кольцо… кольца нет! Следа от кольца — тоже нет. Господи, да что, что происходит? Кэлен снова подняла глаза на медсестру, распахнутые, безумные: — Мне нужна одежда… — Мисс Амнелл, — сестра попятилась от её взгляда. — Скоро придет ваша мама, она… — Моя мать здесь? — Да, она вышла пообедать, буквально перед тем, как вы очнулись. Я схожу за ней, мисс Амнелл. А вам нужно лечь, пожалуйста… — Да. Да, хорошо… сходите, — Кэлен оглядывала палату. В кресле в углу увидела сумочку… одну из сумок матери. — Подождите. Где я вообще? В каком городе? — Нью-Браунфельс, — женщина посмотрела с сочувствием. И такой снисходительной жалостью, с какой смотрят на слабоумных. — Мама привезла мне какую-нибудь одежду? — Кэлен было плевать и на этот взгляд, и на сочувствие. — Да, она в шкафу, — медсестра кивнула на неприметную дверцу. — Но вам нужно лежать, прошу вас! Я схожу за миссис Амнелл и позову вашего лечащего врача. — Конечно. Я лягу. Идите, — Кэлен выдавила легкую слабую улыбку и сделала вид, что ложится. К черту. Я ничего не понимаю. Это какое-то безумие! Но сейчас… сейчас мне чихать. Не до того. Мне нужно знать, где Кара. Что с ней? Медсестра бросила на Кэлен недоверчивый взгляд и вышла из палаты. Кэлен выждала пару минут, встала с кровати. Слишком резко, голова закружилась, в глазах на миг потемнело. Кэлен призвала на помощь всю свою волю, все свои силы. Устояла. Шагнула к креслу, подхватила сумочку, открыла — есть, наличность, кредитки. Кэлен подошла к неприметной дверце, распахнула: внутри висела бледно-бирюзовая рубашка, одна из её самых любимых, белые льняные брюки, внизу, на полу стояли белые босоножки. Она переоделась, преодолевая слабость, вытащила из сумочки деньги, сунула в карман брюк. Подумала, взяла одну из пластиковых карт. Выскользнула из палаты, огляделась. Пошла, ориентируясь по указателям на стенах. Она гнала от себя мысли о странностях. О неправильной дате. Об отсутствии кольца и рисунка на руке. О свадебном платье, в котором её, Кэлен, привезли, по словам медсестры. Она не хотела об этом думать — слишком страшно, слишком безумно. Слишком непонятно. И — не важно. Кэлен хотела сейчас одного: узнать, где Кара. Убедиться, что Кара жива. Что с ней все в порядке. Другого варианта Кэлен даже не допускала. Нет. Нет-нет-нет! Кара жива и с ней все в порядке. Только так. Кэлен решительно пересекла больничный сквер и оказалась на улице. Остановилась у края проезжей части, вытянув руку. Через минуту возле нее притормозило такси. Кэлен нырнула в машину, захлопнула дверь, улыбнулась водителю: — Добрый вечер. Поезжайте. — Куда? — пожилой, седеющий уже, чернокожий мужчина улыбнулся в ответ: — И добрый вечер, мэм. — Пока прямо, — дождалась, пока автомобиль тронется с места. — Скажите, тут поблизости есть… виноградники? — Полно, мисс. Какие именно вас интересуют? — Там еще есть винодельня… — При многих виноградниках они есть. Может, знаете имя владельца? — М-Мэйсон… — О, виноградники Мэйсон? Знаю. У меня зять работает на её винодельне, очень хорошо отзывается о хозяйке. И вино приносил, «Лоза масона», шикарное! Значит, вам на виноградники Мэйсон, мисс? — Да, — Кэлен чуть не умерла от облегчения. Господи, Кара существует! А то уже полезли в голову дурные мысли… хотя… Кэлен снова выпрямилась: — Её зовут Кара? Владелицу… — Да, да, мисс, Кара Мэйсон. А я, кстати, Джим. — Очень приятно, Джим. Я — Кэлен. Джим, ты не знаешь, там у них… на виноградниках… все в порядке? У мисс Мэйсон ничего не случилось? — Ничего такого не слышал, мисс Кэлен. Зять никаких ужасных новостей не приносил. Насколько знаю, все там у них в порядке. — Спасибо, Джим, — Кэлен накрыло второй волной облегчения. Она снова откинулась в кресле, улыбнулась водителю: — Далеко до виноградников? — Сорок миль, мисс. Домчим мгновенно! Она узнала эту пыльную грунтовку между уходящими за горизонт виноградниками, как только такси на неё свернуло. И почти сразу же увидела — еще пока далеко впереди — летящий навстречу байк. Схватила Джима за руку: — Останови! И посигналь, пожалуйста!!! — и выскочила, едва автомобиль перестал двигаться. Сделала пару робких шагов навстречу байку. Сердце колотилось в горле, мешая дышать, колотилось в ушах, мешая слышать. Но зато она видела — совершенно точно видела, что мотоцикл сбросил скорость. Кэлен замерла. Задержала дыхание… Байк приблизился, остановился в полуметре. Всадник вылетел из седла, бросился к ней, снимая на ходу шлем… светлые локоны рассыпались по плечам, зеленые глаза пронзили, ослепили: — Кэлен? Она всхлипнула, захлебнулась воздухом, кинулась: — Кара!!! — буквально врезалась в неё, впечаталась, не заметив мелькнувшее в зеленых глаза изумление, обхватила шею руками: — Кара!!! — прижалась, уткнулась в плечо. Кара обняла её: — Кэлен… Боже, ты очнулась… но как ты здесь? И… ты знаешь мое имя? — Что? — подняла голову, уставилась в лицо распахнутыми глазами. — Что ты говоришь? Кара? Почему я не должна знать твое имя? Господи, что происходит? Я ничего не понимаю! С тобой все в порядке? Ты не пострадала? Что ты молчишь? Что ты на меня так смотришь, будто видишь впервые? Почему ты не у меня в больнице? — Я как раз к тебе... — Почему ты меня не целуешь? Ка… И Кара её поцеловала. Странно как-то поцеловала. Довольно робко. Как будто и правда впервые… Это ощущение мелькнуло мимолетно и пропало, растворившись в затопившем Кэлен счастье. Она не понимала, что за чертовщина происходит. Но одно она знала точно: эти губы. Они целовали её раньше. Она знала их мягкость, их нежную силу, их согревающее тепло, их вкус… Кэлен знала эти губы. Знала и любила. И, едва оторвавшись, тут же захотела их снова. Но… — Кэлен, я ничего не понимаю, — Кара смотрела ей в глаза, смотрела удивленно и… с любовью. — Подозреваю, ты тоже. Думаю, нам предстоит поговорить о многом. Но для начала давай отпустим твое такси, хорошо? — и вдруг рывком притянула её к себе, расцветая счастливой, просто безумно счастливой улыбкой: — Боже, я так рада, что ты очнулась!!! — Очнулась… — эхом откликнулась Кэлен. Кара кивнула и прикоснулась губами к уголку её губ: — Подожди минутку, — подошла к машине, заглянула внутрь, о чем-то тихо переговорила с водителем. Достала из внутреннего кармана куртки портмоне, оттуда — несколько купюр и протянула их Джиму. Захлопнула дверь, махнула рукой, отступила к Кэлен, встала рядом, обняла за талию. Такси двинулось задним ходом. — У меня есть деньги, — зачем-то сообщила Кэлен. — Взяла из сумки у мамы… — У мамы… — повторила Кара. — Кстати! — и достала телефон. Полистала список контактов, нажала вызов. Взяла Кэлен за руку, снова улыбнулась ей. И заговорила в трубку: — Карен? Добрый вечер… Нет, я не в больнице… Да, я знаю, она со мной… да, в порядке, по крайней мере, физически…. Приехала на такси… Мне самой интересно… Нет, не нужно. Если вы не против, пусть Кэлен останется у меня. Хотя бы до утра… Да, конечно, передам. Хорошо… Спасибо, Карен… Да, и тебе доброй ночи, — нажала отбой, убрала телефон. Посмотрела на Кэлен: — Господи, ты дрожишь! — Да это не от холода, Кара… — Не важно, — сняла с себя куртку. — Повернись, — и ловко надела её на Кэлен. — Ты ослабленная сейчас. Ты же только что вышла из комы, Кэлен! — Я была в коме? — Да, после операции. — Долго? — Две недели. — Две недели… Кара, какое сейчас число? — Второе… второе августа. Что с тобой? — подхватила пошатнувшуюся Кэлен. — Тебе плохо? — Нет, — зажмурилась, прижалась к Каре. — Мне страшно. Я, кажется, схожу с ума… или еще что-то. Я… Кара, почему у меня нет кольца? — Кольца? — Да, обручального! И почему у тебя его нет? Мы же решили не разводиться! — Мы… что? — Кара… — растерянность, беспомощность, ужас затапливали Кэлен. И слезы душили, поднявшись уже к самому горлу: — Что происходит? Что? Почему сегодня второе августа, если в аварию мы попали восьмого? — Восьмого чего? — Августа! — Нет. Нет, Кэлен. Девятнадцатого июля. — Что? — Послушай, — Кара обняла её, заглянула в глаза. И в глазах Кары было столько сочувствия, нежности и… любви, что у Кэлен даже отступили слезы. — Давай так. Мы сейчас пойдем ко мне, — Мэйсон, выпустив её из объятий, подошла к байку, убрала подпорку и развернула мотоцикл. — И я тебе расскажу то, что знаю. А потом ты мне расскажешь… расскажешь, что, по-твоему, происходило с тобой. Почему ты задаешь вопросы о кольцах и разводе… откуда ты знаешь мое имя… впрочем, я догадываюсь, видимо, ты все же слышала… всё слышала… — Кара, ты пугаешь меня, — Кэлен вцепилась в запястье её лежащей на руле руки. — Ты говоришь загадками! — Да, я понимаю. Пойдем, — и медленно двинулась по пыльной грунтовке, покатила мотоцикл. Кэлен, не отпуская её запястье, пошла рядом. *** — Кэлен, девятнадцатого июля ты сбежала со своей свадьбы… — Я знаю! — Да, хорошо. И в этот же день, точнее, вечер, около восьми часов, если быть точной, неподалеку от Нью-Браунфельса ты на своем Ягуаре врезалась в мой пикап. — Что? — Да. Ты летела с какой-то совсем сумасшедшей скоростью, кажется, эксперты потом подсчитали, миль сто восемьдесят или около того. Удар был чудовищный! Ягуар твой просто вмялся в мой кузов… А тебя… ты ехала с опущенной крышей, к тому же была не пристегнута, как я понимаю. Тебя выкинуло из машины. Ты перелетела через лобовое стекло и ударилась головой о борт моего автомобиля. Когда я выскочила из кабины, подбежала, … ты лежала на капоте Ягуара, на том, что от капота осталось. В свадебном платье… такая, — Кара сглотнула. — Будто сломанная кукла. Руки, ноги выгнуты под какими-то невозможными углами, голова вывернута… Я испугалась жутко, сначала подумала, что у тебя шея сломана. Но ты дышала, ты даже посмотрела на меня, прежде чем потерять сознание. Я вызвала скорую, полицию. Пока ждала, все держала тебя за руку… ну так, легонько. Очень боялась повредить, сделать тебе еще хуже. В тот момент я не знала, кто ты. Я просто очень хотела, чтобы ты выжила… — Кара вдруг остановилась, повернула лицо к Кэлен: — Могу я тебя снова поцеловать? Сейчас? Кэлен всхлипнула и сама прильнула к её губам. Ноги ослабли, подкосились, и она ухватилась за плечи Кары, устояла. И долго не могла оторваться от её губ… таких знакомых… желанных… любимых. А перед внутренним взором мелькали картинки… воспоминания… черт… что это были за воспоминания? Теперь, после рассказа Кары, Кэлен начала сомневаться в них… Но при этом — вот странность — она совершенно не сомневалась в том, что любит Кару. И в том, что она, Кэлен, хорошо знакома с губами Кары… Кэлен разорвала поцелуй и с улыбкой провела пальцами по щеке Мэйсон, снова устроила руку на её запястье, посмотрела вопросительно. Кара кивнула, двинулась дальше: — Тебя повезли в Нью-Браунфельс, в больницу. Я напросилась ехать с тобой. Кэлен, не знаю, что произошло… почему… я ведь только один раз глянула в твои глаза, перед тем, как ты потеряла сознание, но… я всего миг смотрела в твои глаза, и после этого уже не смогла… не могла оставить тебя. Ты стала самым важным человеком на Земле. Наверно, это странно, и ты можешь мне не поверить, но… — Я верю, Кара. — Да? Спасибо. Потому что я сама не понимала, что со мной. Что происходит. Почему я не могу перестать думать о тебе… но это позже. В общем, я поехала с тобой. Ты еще по дороге, в карете «неотложки» впала в кому. В больнице тебя сразу увезли в операционную, а я осталась ждать. Документов у тебя с собой не было, но по номеру машины копы установили личность. Видимо, связались с твоими родителями. А я не знала, кто ты, пока они не приехали… уже рано утром, двадцатого июля. Тебя только-только привезли после операции, она длилась больше десяти часов. Если честно, я толком не знаю, что там… вроде бы, у тебя была обширная внутричерепная гематома. В общем, тебя привезли в палату. Ты так и оставалась в коме. Меня к тебе не пускали — я ведь тебе никто, чужой человек. А потом приехали твои родители. Я их узнала сразу — видела на фото в наших семейных альбомах… Услышала, как называют твое имя. — Так наши родители и правда дружили? — Да. Правда. Поэтому твоих я узнала, хоть на тех фото они, конечно, были гораздо моложе. Я подошла, представилась, объяснила, кто я. Рассказала, что случилось, как все произошло. Они мне разрешили пойти вместе с ними к тебе… Ты… лежала там, вся в этих трубках, проводах, голова вся в бинтах, как в шлеме… и ты была такая бледная… и.. — Подожди, — Кэлен аж остановилась от страшной догадки. — Мне делали операцию на мозге? Вскрывали череп? — и медленно, очень медленно подняла задрожавшую вдруг руку, провела по волосам… — Меня побрили. — Да, — и снова Мэйсон бросила на неё долгий, полный сочувствия и нежности взгляд. – Да. Мне тоже очень жаль… у тебя были такие красивые, такие длинные волосы. Но, Кэлен, главное — ты жива. А волосы… они ведь вырастут. — А я даже и не поняла сразу… представляешь? — Кэлен рассмеялась. — Я наверно уродина? — Ерунду не говори, — Кара отозвалась довольно сердито. — Ты красивая. А для меня, — и почему-то смутилась, правда, всего лишь на миг. А после — посмотрела в глаза Кэлен: — Для меня ты самая красивая. Самая прекрасная в мире. — Да? — и снова ноги чуть не подвели, дрогнули в коленях, и пришлось ухватиться за плечо. — Да. Дальше рассказывать? — все еще сердито. Но тут же улыбнулась — в ответ на счастливую улыбку Кэлен: — В общем, ты была в коме. Хирург, что тебя оперировал, сказал, неизвестно, выйдешь ты из нее или нет. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Твоя мама решила остаться с тобой, решила сама за тобой ухаживать — не доверяла она персоналу. И я предложила свою помощь. Предложила дежурить у тебя по ночам, чтобы Карен могла отдохнуть. Понимаешь, когда я подошла к твоим родителям в приемном покое, им было не того, они особенно и не вникали. А тут Карен мне устроила допрос с пристрастием, — Мэйсон усмехнулась. – Ну, я ей дала телефон своей матери, она позвонила… убедилась, что я не вру, и согласилась на мое предложение. Ну вот. Я стала сидеть с тобой по ночам. И… Я читала, что люди, находясь в коме, все слышат, все чувствуют. Поэтому я с тобой разговаривала. Ночи напролет. Я тебе рассказывала о себе, о виноделии… да обо всем, что приходило в голову. — Рассказывала мне про свой дом? — Кэлен увидела впереди деревянный забор. Новый, из оструганных, плотно, без щелей, подогнанных друг к другу добротных досок. И узнала его. Господи, ведь абсолютное ощущение, что она здесь была, была и не раз! Разве можно что-то так описать? — Да. Про дом, про виноградники, про Дуки… — Дуки, — Кэлен улыбнулась. И тут же расстроилась: если она никогда не была здесь, значит, Дуки с ней не знаком. — Кара, значит, я никогда не бывала у тебя? — Нет. Пока еще не бывала, — они остановились у ворот. — Боже мой… получается, все, что я помню о тебе… о нас… это был сон? Просто сон длиной в две недели? — О чем ты? — Мэйсон повернула ключ в замке, взялась за ручку калитки. — О том, из-за чего я задаю тебе эти вопросы — о кольцах, разводе… Кара, подожди, — накрыла её руку своей, придержала. — Скажи, а на заднем дворе у тебя есть качели? — Да. Я тебе рассказывала о них. — И про жареное на углях мясо? — Да, — Мэйсон улыбнулась. — Кэлен, я просто очень хотела, чтобы ты вернулась… сюда, в этот мир. И… я… — кажется, она снова смутилась. — Придумывала историю о том, как мы могли бы… жить вместе. В этом доме. Я тебе говорила, что когда ты вернешься, когда ты выйдешь из комы, я привезу тебя сюда. И ты будешь сидеть на качели, а я буду жарить мясо на углях, и мы будем пить вино и болтать… Если честно, я не очень верила, что ты и правда слышишь, понимаешь… поэтому я так удивилась сегодня, что ты знаешь мое имя. Но я надеялась, Кэлен. Я просто очень хотела, чтобы ты вернулась. *** Все было так, как в этом её двухнедельном сне — а теперь Кэлен не сомневалась: то, что еще сегодня вечером ей казалось таким реальным, было сном, сном, навеянным тихими, неспешными рассказами сидящей у её постели Кары. Но сейчас, в реальности, все было именно так, как в этом сне. И теплые лиловые сумерки, такие уютные, спокойные, умиротворенные. И мягкая, чуть слышно поскрипывающая диван-качель, на которой ей, Кэлен, сейчас было так хорошо сидеть — забравшись с ногами, прислонившись боком к спинке, и смотреть на сидящую напротив Кару. Не просто смотреть — любоваться, наслаждаться её лицом, тонуть в зеленых глазах и сходить с ума по губам — сочным, нежным, вкусным… И был таинственный шепот ветра там, на виноградниках. И умопомрачительный аромат жарящегося над углями мяса. И замечательный черный пес сидел рядом и принюхивался вместе с ней, с Кэлен, к этому аромату. Не было только бокала однолетнего мерло, чуть терпкого, с шоколадным послевкусием — потому что Кара твердо сказала: «Нет. Мы не знаем, можно ли тебе алкоголь. Завтра поедем в больницу, пусть тебя сначала обследуют». Кэлен не спорила: ей и не нужно было никакое вино. Ей было чудесно, волшебно, счастливо без всякого вина… Она тонула в зеленых глазах и рассказывала им, внимательным, теплым… любимым и — любящим, черт побери! — свой сон… — Да… Ничего себе, — Кара отодвинула подальше от качели столик с опустевшим блюдом. — Удивительно… Просто сказка. Волшебная. Наверно, тебе не очень-то и хотелось возвращаться оттуда… — Наверно, — Кэлен улыбалась уже немного осоловело. Стыдно признаться, но бесподобного мяса она съела много. Просто неприлично много. Но что поделаешь, если ничего вкуснее она в жизни… в реальной жизни не пробовала? Ну да, объелась. И теперь её немного клонило в сон. — Ты пойми, Кара, для меня ведь все было очень реально. Я и сейчас до конца не могу поверить, что это был просто странный долгий сон… Мне все кажется, что ты рассмеешься и скажешь, что пошутила. Разыграла меня… — Я не… — Да я знаю, знаю… Но, видимо, я и правда не спешила «просыпаться». — Да уж… интересно, что же тебя все же разбудило? Кэлен нахмурилась. Подобралась. Сжалась. Глянула на Кару беспомощно… и глаза заблестели, наполнились слезами… — Эй, ты что? — Мэйсон спрыгнула с качели, опустилась на колени рядом с ней, обняла Кэлен. — Что такое? Там… в твоем сне… случилось что-то плохое? — Ужасное! — Кэлен, чуть повернувшись, обвила её шею руками, зарылась лицом в волосы на макушке. Прошептала туда: — Ты погибла в аварии… — Ого! Ну-ка, — Кара поднялась, снова села на качели — за спиной Кэлен, прислонила, прижала её к себе, снова обняла: — Это только сон. На самом деле я живая, видишь? У меня даже после той нашей аварии, настоящей, ни царапинки. Я живая, Кэлен. — Да, — улыбнулась, откинула голову ей на плечо. — Ты живая. Боже, какое счастье, что это был просто сон! Я, знаешь, удивляюсь, как я там, в этом сне, не умерла по-настоящему… — Слава богу, что не умерла, — очень серьезно откликнулась Кара. И теснее прижала Кэлен к себе. — Я даже могу предположить, почему тебе вдруг приснился этот ужасный финал… — Не смешно, Мэйсон. — Я и не смеюсь. Сегодня утром твоя мать сообщила мне, что они собираются перевозить тебя в Хьюстон, в какой-то крутой НАСАвский медцентр. Мол, здесь тебя точно не вытащат. Поблагодарила меня за помощь. Сказала, чтобы я с тобой сегодня попрощалась, потому что там я не смогу тебя навещать, туда, мол, доступ очень ограничен… Если ты все слышала… а по всему выходит, то ты слышала… похоже, твой мозг… или психика… или душа, может... в общем, кто-то в тебе не захотел со мной прощаться. И разбудил тебя. — Сердце… — шепнула Кэлен. И потерлась щекой о щеку Кары. — Сердце? — Мэйсон улыбнулась. Помолчала. Потом вздохнула, глубоко, словно перед прыжком в ледяную воду: — Кэлен… как думаешь, это не совсем сумасшествие — влюбиться в человека, которого ты совсем не знаешь, которому ты лишь однажды пару секунд смотрела в глаза, а потом — только разговаривала с ним, лежащим в коме, ночи напролет? — Кара… — Кэлен рассмеялась тихо, тихо и очень счастливо. — Я думаю, это не большее сумасшествие, чем влюбиться в человека, на лицо которого ты смотрела пару секунд перед тем, как впасть в коматозное состояние, а потом только слушала его голос и видела его во сне. И… — она вдруг резко замолчала. Замерла на миг, а после медленно выбралась из объятий Кары, встала с качели, развернула Кару за плечо, легонько пихнула, заставляя навалиться на спинку, оседлала колени Кары, обвила её шею руками и требовательно, пристально уставилась в глаза: — Мэйсон… ну-ка, скажи честно: ты меня целовала? Там, в больнице, пока я была в коме? — Кэлен!!! — Кара вздернула брови, распахнула глазищи. Честные-честные… Кэлен прищурилась. Кара добавила во взгляд невинности… Кэлен чуть склонила голову, повторив излюбленное движение Мэйсон: — Кара… я могла запомнить, даже запечатлеть твое лицо. Его я последним видела перед комой. Я могла слышать твой голос. Я могла представлять себе все, что ты описываешь. Кара, я не могла, никак не могла узнать, как целуют твои губы, если ты меня не целовала. А я знаю. Мэйсон, я знаю твои губы, я узнала их сегодня! Кара, колись… — Ну… да, — Мэйсон сдалась. Улыбнулась смущенно, опустила ресницы: - Да, я тебя целовала. — Только целовала, Кара? — Кэлен глянула еще пристальнее, изо всех сил сдерживая улыбку. — Ничего больше? — Кэлен! — вот теперь Мэйсон возмутилась искренне. — Меня за поцелуи эти запросто можно обвинить в сексуальном домогательстве и целой куче извращений! Нет, только целовала. Ничего больше. — Жаль, — удивила её Кэлен. И выпустила-таки на волю счастливую, солнечную свою улыбку. — Я бы не отказалась от больше… большего, — провела кончиками пальцев по её лицу, губам. — Интересно, твоя спальня такая, как ты рассказывала? Кара полыхнула глазами. Прикусила нижнюю губу. Отпустила. Потянулась к губам Кэлен… остановилась в секунде от поцелуя: — Ты говорила, в твоем сне мы поженились? — Да… — И как тебе? Понравилось быть моей женой? — Очень… — Кэлен чуть подалась ей навстречу. Ну давай же, хватит болтать, я хочу твои губы. Но Кара вдруг отодвинулась и посмотрела прямо в глаза: — Давай поженимся? По-настоящему? — Что? — Кэлен… выходи за меня? — Кара… — улыбнулась, на миг опустила ресницы. — Мы ведь совсем не знаем друг друга. На самом деле. На самом деле, по-настоящему, мы ведь встретились только сегодня… — И сколько времени нужно, чтобы друг друга узнать? — Хмм… ну, не знаю… — А я знаю. — Да? И сколько? — Вся жизнь, Кэлен. Нужна целая жизнь, чтобы узнать друг друга. Так какой смысл тянуть и что-то ждать? — Кара поднялась, поднимая со своих колен Кэлен, усадила её на качели, опустилась перед ней на одно колено. И Кэлен вдруг поймала ощущение дежа-вю — так уже было, в её сне! Мимолетно мелькнул страх — а вдруг она все еще спит? Вдруг это снова не по-настоящему? Но… Кара взяла её руку в свою — теплую, мягкую… сильную. И страх растаял, растаял без следа. А Кара уже встретила её взгляд своим — серьезным, ни капли иронии: — Кэлен Амнелл, ты станешь моей женой? — Да… — и внутри вспенилось, взрываясь миллионом пузырьков, пьянящее, словно шампанское, счастье. – Да! — повторила и рассмеялась — весело, радостно, от души, как в детстве. — Да? — у Кары в глазах взошло, засияло солнце. Она поднесла к губам руку Кэлен, поцеловала, а потом потянула за эту руку, сдергивая Кэлен с качели — вниз, в свои объятия, прижала, притиснула, потянулась к губам. — Я люблю тебя, Кэлен. — Кара! — она так и смеялась, шептала через этот смех, касаясь губами губ Мэйсон. — Ты не спешишь? Разве тебе не нужно время — подумать? Ты ведь такая рассудительная… осторожная… — Я? — Кара поразилась до глубины души. — С чего ты это взяла? Всегда считала, что я довольно безалаберная… А что, это снижает мои шансы на твои руку и сердце? Кэлен вздрогнула. Дежа-вю, черт бы её побрал! И улыбнулась, чувствуя губами, как в ответ начинают улыбаться губы Кары. Выдохнула - прямо в них: — Нет... наоборот, повышает... — Так ты выйдешь за меня? — Да! — и снова рассмеялась еле слышно, - радостно: — Я люблю тебя, Кара. Fin