Медовый месяц

7 августа, 11:30 am — …Кэлен, не подглядывай и постарайся не шевелиться. — Ладно, ладно, — вздохнула с улыбкой и прижалась щекой к её голой спине, точно между лопаток. Зажмурилась, прикусила губу: руке, по предплечью которой Кара водила кисточкой, было щекотно. С утра Кара поздравила её уже трижды. Два раза в постели и потом еще раз, в душе. Очень искренне. Страстно. Жарко. От души — и без слов. Такие поздравления Кэлен получила впервые в жизни. И уже после первого решила: она хочет, чтобы отныне — и навсегда — с днем рождения её поздравляли именно так. Только так. Впрочем, почему «поздравляли»? Поздравляла. Кара. И только она. Кэлен решила и потом — между следующими «поздравлениями» от Кары, и во время завтрака, и на пляже, где они провели утро до «жесткого солнца», как выразилась Мэйсон — время от времени возвращалась мысленно к вопросу: как бы это сделать? Как сделать так, чтобы отныне и до конца жизни Кара поздравляла её, Кэлен, с днем рождения самая первая? И именно так, как сегодня… Едва переступили порог бунгало, вернувшись с пляжа, как Кара, буркнув: — Это не на день рождения! Это просто, — потащила Кэлен в спальню. Кэлен хотела было возмутиться и потребовать завернуть сначала в душ, но вовремя сообразила, что Кара тащит её не в постель. Портрет, конечно же! И решила признаться: — Кара, я уже видела… вчера. Правда, мельком. Прости, что испортила тебе сюрприз… — Да? — Кара притормозила на секунду, затем втянула Кэлен в спальню. — И как тебе? — Глаза потрясающе живые! А больше я смотреть не стала. Подумала, ты захочешь сама показать. — Правильно подумала, — согласилась Мэйсон и поставила Кэлен возле кровати. Сама подошла к мольберту, развернулась, ухватилась за покрывающую его ткань. Посмотрела очень строго: — Я волнуюсь. — Серьезно? — Кэлен искренне удивилась. — А по тебе не скажешь. — По мне никогда не скажешь! — Кара закатила глаза. — Потому и сообщаю: я волнуюсь, — и сдернула ткань. Кэлен распахнула глаза и перестала дышать. Лицо на портрете было прекрасно. Невероятно, поразительно прекрасно! Поразительно еще и от того, что это вроде бы было её, Кэлен, лицо — по крайней мере, так ведь задумывалось, Кэлен ведь даже позировала, не так ли? — но она его не узнавала. Себя не узнавала. Даже поверить не могла, что там, на портрете, её, Кэлен, лицо. Нет, она не настолько красивая… Кажется, последнюю свою мысль Кэлен случайно озвучила, потому что Кара недоуменно откликнулась: — Кто? — Она… Я… — запуталась, вздохнула, показала рукой на портрет: — Это не я! Мэйсон все также недоуменно глянула на Кэлен, подошла, встала рядом с ней, тоже посмотрела на портрет. Пожала плечами: — Кэлен, это ты. — Нет. Кара, я не такая красивая! — Такая. — Да нет же! — Кэлен, я не знаю, куда и как ты смотришь, когда смотришь на себя, но ты именно такая. — Кара, она слишком красивая! — Ты. И что значит — слишком? Слишком для кого? Или для чего? — и повернулась к Кэлен. Кэлен положила руку ей на плечо: — Мэйсон, не занудничай! — и улыбнулась смущенно: — Я правда такая? — Кэлен… на самом деле, ты еще красивее. Я очень старалась, но, боюсь, моего таланта недостаточно, чтобы передать в полной мере… Кэлен не дала ей договорить. Заткнула. Поцелуем. Долгим, нежным и благодарным. *** Поскольку спать не хотелось, а для секса было слишком жарко, у них совершенно неожиданно образовалось несколько часов свободного времени. Они решили провести его раздельно, каждая сама по себе. Иногда ведь нужно отдыхать друг от друга, правда? Конечно. Они обе с этим согласились. И для начала отправились в душ. Вместе. После всё же разошлись по разным комнатам. Но… Кэлен очень быстро поняла, что не знает, чем себя занять. Плюхнулась с телефоном в кресло. Вошла в интернет, пролистала новости, пробежала сообщения с поздравлениями. Скучно. Даже отвечать пока никому не стала — лень. Встала, пошла на кухню за льдом и водой. На кухне наткнулась на такую же — судя по всему — неприкаянную Кару. Обрадовалась. Расцвела счастливой улыбкой. Кара улыбку сдержала, скрыла её за усмешкой. А вот повеселевшие глаза прятать не стала. Посмотрела на Кэлен и предложила нарисовать ей на руке мехенди. — Ты и это умеешь? — Кэлен восхитилась. — Не, — призналась Кара. — Примерно представляю, как это делается. Так что ты у меня будешь первая. И единственная, мысленно добавила Кэлен. А вслух спросила: — А у нас есть, чем рисовать? — Ага. Вчера, пока тебя не было, я прогулялась по рынку, прикупила. Ну что, рисуем? — Давай! — и пошла за ней следом в спальню, прожигая задумчивым взглядом: интересно, и когда это её медлительная Кара все успела? И портрет дописать, и на рынок сходить, и целых пять красавиц окрутить? Ах, да, когда надо, она ведь все делает быстро… Сели прямо на полу, на ковре. Кара усадила Кэлен себе за спину, удобно расположившись между её ног, левую руку Кэлен, согнутую в локте, вытянула перед собой, устроила у себя на коленях. — Так бы и сказала, что тебе пообжиматься захотелось, — Кэлен попыталась заглянуть ей через плечо. — Пообжиматься мне хочется всегда, — согласилась Кара, принимаясь за дело. — Кэлен, не подглядывай и постарайся не шевелиться. — Ладно, ладно, — вздохнула с улыбкой и прижалась щекой к её голой спине, точно между лопаток. Зажмурилась, прикусила губу: руке, по предплечью которой Кара водила кисточкой, было щекотно… *** Странно, но сейчас ей совсем не было скучно — несмотря на то, что Мэйсон молчала, и нужно было снова сидеть, почти не двигаясь. Может, ей не было скучно потому, что она прижималась к Каре? Звякнул телефон. Кэлен осторожно дотянулась свободной рукой, подняла его, прочитала сообщение. Отбросила, снова прижалась щекой между лопаток Мэйсон: — Отец подписал бумаги. Всё, свою часть семейного капитала я получила. Можем разводиться, Кара. — Ага, — рассеянно отозвалась Мэйсон. — Не дергай рукой. Разведемся. Если хочешь. — А ты? — Кэлен подняла голову, уставилась на её затылок. — Ты хочешь? — Нет, — Кара мотнула головой. — Я тебя люблю. И не хочу с тобой разводиться. — Ты меня что? — Кэлен распахнула глаза и потянулась через её плечо в попытке заглянуть в лицо. — Кэлен, сиди спокойно, — Кара чуть сжала её руку. И повторила все тем же своим ровным тоном: — Я тебя люблю. И не хочу с тобой разводиться. Но у нас договор. Ты свою часть выполнила, и я обязана выполнить свою. Развестись с тобой. Если ты этого хочешь. Кэлен оцепенела на миг. Затем рассмеялась: — Нет, — и поцеловала Мэйсон между лопаток. А внутри, взорвавшись, вспенилось, забурлило восторгом и счастьем. — Не хочу, — и снова поцеловала её. — Кара… — Ммм? — Кара… — потерлась щекой о её спину, зарылась носом в волосы на затылке, выдохнула: — Кара… Кара… — Кэлен, ты произносишь мое имя. — Да, я… — и снова рассмеялась, прямо туда, в её затылок. — Я просто… — Ты меня любишь, — Кара не спрашивала, утверждала. Но Кэлен ответила: — Да, я… я… да. — Ты меня любишь, но не можешь этого сказать… Я знаю, — невозмутимо продолжила Мэйсон. — Рукой не дергай. Уже почти закончила. — Ты знаешь… — Кэлен снова прижалась щекой к её спине. Она никак не могла остановить тихий радостный смех — да и не хотела его останавливать. Старалась только, чтобы рука не слишком тряслась. Погладила Кару по плечу другой рукой: — Все-то ты знаешь, зануда моя… И такая спокойная, как всегда. Меня сейчас так переполняет, что разорвет вот-вот, еле сдерживаюсь, чтобы рукой не трясти. А зануда моя сидит себе, рисует. Спокооойная… — Да, — согласилась Кара. — Кэлен, а чего волноваться? Я люблю тебя, ты любишь меня. Что именно у тебя вызывает беспокойство? Или ты только сейчас это поняла? — Что значит? .. — Кэлен, вызвав недовольное шипение Кары, дернулась, вскинув голову. А в коктейле из счастья, радости и еще бог знает чего чудесного, что переполнял её сейчас, зазвучала нотка возмущения. — А ты что же, не сейчас поняла? — Нет. Давно. — Ах, давно? — капля возмущения быстро, очень быстро превращалась в море. — И почему же ты мне не сказала? — Боялась спугнуть. — Меня? — Ага. Ты же у меня поперечная. И шалопутная. Сначала скажешь «нет», на дыбы встанешь, а потом уже думать будешь… — Ах, вот как? — море возмущения заштормило. – Вот, значит, как, да? Мэйсон! Ты… ты зазнайка!!! — Да, — не стала спорить Кара. — А еще — зануда и заноза. Интересно, Кэлен, за что ты так любишь эту букву? Кэлен снова замерла на секунду, захлебнулась воздухом, прыснула, быстро задавила смех, уткнувшись в облюбованное местечко — между лопаток Кары. Отдышавшись, повернула голову, прижалась щекой: — Мэйсон, ты ведь врешь… да? — О чем ты? — Ничего ты не знала… ты просто боялась. Как и я. Ты боялась, что не нужна мне. Кара хмыкнула. Перестала водить кисточкой. Вздохнула: — Да. — Да? — Да, Кэлен. Боялась. Что ты пошлешь меня с моей любовью по известному адресу… Отвергнешь. — И я боялась… — Кэлен улыбнулась. — Дуры мы… — Люди мы, — откликнулась Кара. Помолчала, что-то дорисовывая на руке Кэлен. Замерла. Затем выдохнула удовлетворенно: - Всё. Можешь смотреть. Только аккуратнее пока, не смажь. Нужно, чтобы высохло. Кэлен вытянула руку из-за Кары, отодвинулась, глянула… — Охренеть! Мэйсон, это изумительно!!! — по руке от локтя и до кончика среднего пальца вилась серебряная виноградная лоза, изящная, нежная и невероятно живая: казалось, тонкие резные листики чуть колышет ветерком, а по гроздьям упругих сочных ягод скачут солнечные зайчики. Кэлен даже дышать перестала от восхищения, она все смотрела, смотрела и не могла насмотреться: — Боже, Кара, это прекрасно! Это самый лучший подарок в мире! — Серьезно? — Мэйсон развернулась и глянула на Кэлен. Конечно же, с этой своей убийственной иронией. Но — ирония пробивалась сквозь нежность, которая сейчас лилась водопадом из глаз Кары. — А я думала, лучший твой подарочек — это я. Кэлен подняла на неё счастливые глаза, осветила счастливой улыбкой: — Конечно, ты, — и потянулась к губам. Замерла в секунде от поцелуя: — Кара… так мы не разводимся? — Нет, — Мэйсон изобразила удивление. — До тебя только что дошло? А я думала, что это я главный тормоз в нашей семье. — Ты главная заноза в нашей семье, — и припала к её губам, растворяя в них свою счастливую улыбку. И Кара целовала её так, будто они год не целовались: жадно, ненасытно, но — очень мягко… очень нежно… и очень-очень вкусно. Подхватила под ягодицы, передвинула, усадила к себе на колени, прижала, притиснула к себе. А потом, оторвавшись от её губ, целовала лицо, глаза, шею… долго, неторопливо, ласково. И Кэлен все улыбалась, подставляя себя её губам, отдаваясь им, наслаждаясь ими… ими и взглядом Кары, в котором совершенно точно светилось счастье. *** — Хочешь, останемся здесь еще на неделю? — Кэлен водила кончиками пальцев по плечу, по руке Кары. Мэйсон лежала на спине, а Кэлен — на Мэйсон, устроив голову у неё на груди. — Не знаю… — Кара провела рукой по спине Кэлен, оставила ладонь на ягодице. — Наверное, нет. Хочется уже домой. А ты? Хочешь остаться здесь? — Нет, — Кэлен улыбнулась. — Если честно, я давно уже хочу обратно, на твои виноградники, в твой чудесный дом… — Наш. — Что? — В наш чудесный дом, — Кара похлопала её по ягодице, чуть сжала. — Я так понимаю, Кэлен, теперь это наш с тобой дом. Если ты не против. — Да… — рассмеялась тихо и очень счастливо. — Хочу в наш дом, к нашему псу… я по нему соскучилась. — Эй! Дом – наш, а пес – мой. — Уверена? — Кэлен уперлась локтем в кровать рядом с Карой, приподнялась, заглянула в лицо. Прищурилась хитро: — А вот мы у Дуки спросим, чей он — твой или наш. — Я даже знаю, что этот предатель ответит, — Кара закатила глаза, — Он же влюбился в тебя с первого взгляда! Кэлен снова рассмеялась, провела пальцем по её губам: — А ты, Кара? С какого взгляда ты в меня влюбилась? — А ты? — Мэйсон! Я первая спросила! А ты опять вопросом на вопрос отвечаешь. — А ты привыкай, Кэлен. Тебе со мной теперь жить — и в горе, и в радости… — …и в твоем занудстве… — …и в твоей безалаберности… — Да… - и, рассмеявшись, снова легла на Кару, с наслаждением прижалась всем телом, шепнула в ушко: — Я люблю тебя, зануда моя. — Мммм… а с какого взгляда? — Мэйсон… — Кэлен ущипнула её за щеку. — С первого. С первого взгляда на твои губы. Сначала я влюбилась в них. — Фетишистка… — вздохнула, сильнее прижимая её к себе. Удивительно, как всё меняет одно-единственное слово. Одно-единственное «люблю», произнесенное дважды. Ведь и до того поцелуи были нежными и сладкими, а теперь стали как будто бы слаще. И нежнее. И до того наслаждение было острым, а теперь, кажется, стало острее. И до того им было безумно хорошо вместе. А теперь… теперь все стало просто волшебно… — Кара? — Ммм? — Давай все отменим? На вечер. Позвони в ресторан? — Почему, Кэлен? Это ведь твой праздник. Юбилей! — Да ну… ты - мой праздник, Мэйсон, — Кэлен приподнялась на локте, обласкала её лицо взглядом. — Ну, я-то твой вечный праздник, — скромно согласилась Кара. — Знаешь, такой праздник, который всегда с тобой. А день рождения… он же только раз в году. — Ну и что. Не хочу отмечать сегодня. И здесь. — А где хочешь? — Дома. На нашей качели. С тобой и Дуки. И с твоим бесподобным мясом и вином! — Мммм… — Кара причмокнула губами. — Кэлен, ты в курсе, что ты идеальная жена? *** 8 августа, 3:00 pm Штат Техас. Хьюстон — Каунтри Хилл. Магистраль Interstate 10Е Белоснежный Jaguar F-TYPE R кабриолет — с поднятой крышей — летел… впрочем, с точки зрения Кэлен, тащился по шоссе. Ну, правда, сто двадцать миль в час — разве это скорость? Особенно, когда тебя переполняет восторг и счастье. Оттого, что ты мчишься не куда-нибудь, а в чудесный — и уже такой любимый – дом! А рядом, в пассажирском кресле дремлет чудесный — любимый, самый любимый, нет, единственный любимый человек на Земле. Твой человек. И Кэлен распирало, разрывало от восторга и счастья, и очень, просто невыносимо хотелось вдавить педаль газа до упора, и выжать из Ягуара максимум, и полететь… Чтобы скорее, быстрее, уже сейчас оказаться на тихо поскрипывающей качели, и в кольце любимых рук, и чтобы вдыхать аромат шипящего над углями мяса, и припадать к любимым губам, и тонуть в любимых зеленых глазах… И чтобы теплый ветерок шептал свои сказки виноградным лозам, и замечательный черный пес сидел рядом — и вместе с тобой принюхивался к жаровне… И чтобы на маленьком столике стоял бокал с нежным, чуть терпким однолетним мерло… И чтобы можно было думать не о делах, а о том, о чем хочется. О Каре, например. И никуда, совершенно никуда не спешить — потому что впереди вся ночь. И потому что впереди целая жизнь… И Кэлен очень, очень хотелось спешить сейчас, и выжать максимум из автомобиля, и долететь. Но — она дала Каре слово. Она обещала — не больше ста двадцати миль в час. И держалась. Не разгонялась. Хотя ей было трудно, так трудно, боже, дай терпения!!! Ливень обрушился внезапно. Просто враз. Вот только, всего лишь мгновение назад было ясно и солнце — и вдруг мир почернел, громыхнул, и небо буквально изверглось потоками воды. Кэлен мимолетно порадовалась, что они не стали опускать крышу. Дремавшая в пассажирском кресле Кара вскинулась, подобралась: — Кэлен, сбавь скорость. — Уже. Сто миль, Кара, — она напряженно смотрела вперед, пытаясь разглядеть хоть что-то за сплошной пеленой дождя. — Еще сбрось. Пожалуйста, милая. Давай не будем рисковать. — Мэйсон, да ладно. Быстрее проскочим. У меня резина профессиональная, спортивная, не бойся. — Вот именно, Кэлен. Спортивная. У нее сцепление с покрытием ослаб… — ЧЕРТ!!! Откуда они взялись, эти фары, вдруг вынырнувшие, кажется, прямо перед лобовым стеклом? Откуда тут этот идиот? Здесь нет, не должно быть встречки! Встречная полоса отделена бетонным отбойником! От неожиданности Кэлен сглупила и слишком резко ударила по педали тормоза, слишком резко выкрутила руль вправо… А может, правое колесо попало на водный клин… или Кара оказалась права, и у хреновых спортивных шин слабое сцепление с мокрым покрытием? Ягуар занесло, закрутило. И уже не помогло вмешательство Мэйсон, схватившей левой рукой руль… Ягуар закрутило, потащило и впечатало. Куда? Кэлен не поняла. Её бросило по инерции вперед, ремень врезался в грудь, взрывая её адской болью. Откинуло назад. А дальше… лопнуло лобовое стекло… Кэлен закричала, закрывая лицо, голову руками. По ним чиркнуло что-то, обжигая… Странно, это странно! Стекло… так не должно быть… почему? Кэлен провалилась в темноту. Не очень надолго, кажется, несколько минут, а может, даже, секунд. И первое, что поняла, очнувшись, — кончился дождь. Повернулась к Каре: — Ты как? — наткнулась взглядом на красную майку. Красную? Мэйсон была в белой. Кэлен подняла глаза: Кара полулежала в кресле, закинув голову. Из рваной раны на шее, слева, толчками выливалась алая кровь… невыносимо, просто невозможно яркая… особенно, на белой майке. Кэлен задохнулась: — Кара? Мэйсон захрипела… на губах выступила красная пена… дрогнули ресницы, распахнулись широко глаза… снова толчком плеснула из раны кровь… и Кара обмякла… — КАРА? — Кэлен рванулась. Тело пронзила резкая страшная боль. Потемнело в глазах, потемнело вокруг. Кэлен снова провалилась в беспросветную абсолютную черноту. Кажется, на этот раз она умерла…