Русские женщины

Так прошли весна и лето. Осень уже к концу подходит. На полях колосятся урожаи. А про события полугодовой давности узнал князь. Звали его Володимир, по батюшке Воиславович. И надо сказать, что имя ему подобрали правильное, ибо батюшка его, ныне покойный князь, был действительно хорошим воином и захватил многие земли, увеличив свое княжество. А сына так и назвал — Володимир, ибо тот теперь миром владеет. А бравый князь решил лично разобраться с произошедшим. Собрал дружину и отправился в ту деревню. Прибыл и все дивится, что деревня то хорошая, дома все добротные, крепкие, только что пустые. И не ведает князь, что Часлав, брат его младший единокровный, поднявший против него смуту, тоже прознал про то событие и прибыл со своими сторонниками в эту деревню с той же целью. Вот только дружинников было у Часлава гораздо меньше, чем у брата старшего, и потому схоронился он со своею дружиной в зарослях, решив посмотреть за действом со стороны. А князь едет на лошади по деревне, по сторонам смотрит и все понять не может, почему никто не убегает или не кланяется. Идут по своим делам бабы, на него не смотрят и только все стараются проскочить мимо него побыстрее, а потом еще и косятся странно так. «Может, они меня не узнали? Или корона спала? Хм, да нет. На голове она. Что ж тут творится то?» — Удивлялся князь. — Батюшки святы, вы только посмотрите, кто к нам пожаловал то! Неужто сам пресветлый князюшка лик нам свой явил?! Князь резко развернул коня в сторону столь ехидного голоса и узрел бабку старую. Но, присмотревшись, понял свою ошибку, признав в этой «бабке» молодую девку, совсем девчонку еще. «Почему она так одета?» — Озадаченно думал Володимир, рассматривая Станимиру, а это действительно была она. А та, не обращая внимание на столь наглое разглядывание, продолжала все тем же ядовитым тоном: — И что же привело столь высокую особу в эти глухие края? Али заблудились? Чай, дороги попутали и теперь пытаетесь домой воротится. Ну да то не страшно вовсе. Направляйтесь по этой тропке прямо до сосенки с раздвоенной вершиной и кривым сучком, от нее сворачивайте вправо и все прямо да прямо. Упретесь в пень корявый с красными глазюками и от него сразу влево. А там уж и до станицы недалече. Всего-то верст* 10 по болоту. А там уж и хоромы ваши. Правда, путь весь этот вам ножками придется. Потому как лошади там не пройдут. Да вы не беспокойтесь. Мы за животинками присмотрим, никому в обиду не дадим. Нечего им, бедным, по тем буеракам маяться. Там же еще и волков тьма тьмущая, съедят чего доброго и не подавятся. Верно, милая? Последние слова Станимира обратила уже напрямую к лошади, которая благоразумно промолчала, решив не связываться с этими полоумными бабенками. И надо заметить, что лошадь сия была умна немеряно и сразу же смекнула, что направлялись они сюда зазря и надобно бы им вертаться*, желательно живыми и невредимыми. И хорошо, если сеном на дорожку угостят или морковкой какой, а то ведь могут и шкуру снять. С них же станется. Но все эти соображения она оставила при себе. Ибо, как уже говорилось, была чрезвычайно умна и не стала бы делиться своими умозаключениями со своим хозяином. Потому как чревато это. А князь пребывал в большом недоумении из-за ее столь дерзкого, и, даже нахального, поведения. Как смеет эта смерд так с ним говорить?! Как смеет она насмехаться над своим князем?! В ярости Володимир дал отмашку своей дружине, посылая одного из своих кметей, Ратибора, срубить эту девку, дабы он отстоял честь князя да и другим урок послушания и покорности преподать. Но Станимира не растерялась и саркастично протянула: — Вы только посмотрите на этого героя! Ты откуда такой взялся то? Слава покоя не дает? Думаешь, зарубив беспомощную девку, сразу прослывешь непобедимым кметем? Да ты и впрямь храбрец, раз с оружием на меня пошел! Храбрые кмети испугались безоружной женщины! Смех, да и только! И вот это наши защитники?! Видели, бабоньки, какие у нас храбрые дружинники? Эти бесстрашные воины не устрашатся женщин. С оружием то чего им бояться? Хорошо хоть детей не рубите, и за то спасибо! Не ожидавшие такого напора кмети растерялись. А Станимира продолжала: — А князь то у нас каков! Орел! С женщинами воюет, деревни захватывает. Ай да правитель! Окружавшие их женщины громко расхохотались. Володимир покраснел и, как бы не было сильно желание порубить наглых баб, но после столь уничижительной тирады сделать это — означало очернить себя. А Станимира оглядела князя с головы до ног и неожиданно спокойно произнесла, разворачиваясь к своим односельчанкам: — Ладно, посмеялись и будет. У нас еще работы невпроворот: надобно урожай с полей и огородов собрать, да и домашние дела никто не отменял. Идемте отсюда, девоньки, оставим эту красавицу пригожую, а там, глядишь, и сам догадается уйти. Издевательски хихикающие женщины, согласно кивая головами, пошли вслед за своей предводительницей. Князь гневно сопел, сверля взглядом спину удаляющейся Станимиры, и все же решил пойти за ней. Он не мог все так оставить, и был просто обязан поставить на место зарвавшуюся девку. Тут одна из теток резко оглянулась на князя, глянула на него и громким голосом обратилась к Станимире: — А может этих вояк привлечем? Пущай пашут. И нам подспорье будет. Станимира в ответ лишь досадливо покачала головой и махнула рукой в сторону князя и его дружины: — Да какие из них помощники. Это ж князь. Он отродясь ничего тяжелее ложки в руки не брал. А остальные окромя меча ничем другим пользоваться и не умеют. С такими работничками сплошь убытки. Столь уничижительная оценка до глубины души поразила Володимира. Это он то ничего тяжелее ложки в руках не держал?! Да он лучший мечник в своем княжестве, даже лучше Часлава, столь вероломно пошедшего против него. Володимир, с оскорбленным видом, открыл было рот, дабы хотя бы словесно отстоять свою честь, но не так все просто. Станимира не позволила ему и слова вставить, тут же обратившись уже непосредственно к нему менторским тоном: — Да помолчи ты. Сама знаю, что князи — занятые люди. В ответ на это заявление Володимир нервно заерзал в седле и оглянулся на свидетельниц его позора. Он уже понимал, что открыв рот спровоцировал новую волну желчи, готовую излиться на него и окончательно уничтожить его чувство собственного достоинства. А Станимира продолжала: — Вы же, князи, воюете. А это сложная наука. Кстати, бабы, а вы знали, что князь должен не только защищать своих подданных от ворогов, но и заботиться о нас? В ответ на это женщины обидно расхохотались: — Да что ты говоришь? — Как тебе это только в голову пришло? — Правда, правда, — Станимира сделала большие глаза. — Они же ночей не спят, все думу думают, как бы жизнь своему народу облегчить, как уберечь нас от голода и холода да налоги уменьшить. Женщины уже веселились напропалую, держась за животы и ухахатываясь. А Станимира неожиданно притихла и с задумчивым видом заметила: — А знаете, что я вам скажу, девоньки. Нет ничего удивительного, что мужики наши вместо работы в поле воевать побежали. Женщины притихли, ожидая продолжения. Володимир невольно поежился, чувствуя, что это еще не конец и эта полоумная девка так легко не отступится. Станимира, все тем же задумчивым тоном стала забивать последние гвозди в крышку гроба самолюбия князя: — Князь — это пример для подражания своему народу. И ежели князь дурной, то и народ таким будет. Если у князя нашего ветер в голове гуляет, то что ж про наших то мужиков говорить? Князь наш, значится, пьянствует, гуляет, с бабами воюет и деревни захватывает, и мужики наши не отстают — изгаляются кто во что горазд. И, нанося последний решающий удар, Станимира обратилась к князю: — Иди-ка ты, красавица, домой. У тебя еще дел немеряно. Да и нам прохлаждаться с тобой некогда. Прячущиеся в зарослях смутьяны покатывались от хохота, наблюдая, как чумная девка поносит, на чем свет стоит князя и его дружину. Но недолго им веселиться пришлось. Станимира неожиданно развернулась к зарослям и, уперев руки в бока, резко гаркнула: — Это и вас, бездельников, касается! Только и знают, что гогочут, словно гуси, заместо работы. Лучше бы по домам вертались и своим родовичам на хозяйстве подсобили. Работа стоит. А они и в ус не дуют, только воевать и горазды! Я ж вам повоюю! Не посмотрю, что взрослые мужики, так отлуплю, что неделю сидеть не сможете! Бабы, бей их! Повыхватывав припрятанные хлесткие прутья да поскручивав в жгуты захваченные рушники, разъярённая толпа женщин повытаскивала незадачливых зрителей из зарослей и безжалостными ударами погнала и смутьянов, и князя с дружиною прочь из деревни. Умная княжеская лошадь первая сообразила, что оставаться здесь не след. И поскакала прочь из столь негостеприимного места, за ней же устремились лошади дружинников. Женщины преследовать их не стали и вернулись в деревню. Чтобы мужики про бабский ум не говорили, но женщины весьма умные создания и они понимали, что лошадей на своих двоих не догонят, а значит и распыляться не стоит, тем более что работа все еще стоит. Насилу всадники успокоили своих лошадей и поехали уже шагом. То и дело Володимир, с восхищенным выражением лица, оглядывался на оставшуюся позади деревню. Это заметил его брат и не преминул подколоть: — Что, зацепила? Понравилось, как она тебя полотенцем стегала? — Больно много ты понимаешь, — возмутился князь, — далеко не каждый так князя распекать сможет. И это она еще молода, представь, что будет уже через десяток лет. Вот уж точно, воистину русская женщина. И горящую избу на скаку остановит, и коня вынесет. Да с такой женой ничего не страшно. У ней за пазухой как за каменной стеной будешь. — Ну, раз так она тебе приглянулась, то и женись на ней! — Что я, дурак что ль?! — Уныло проворчал Володимир, косо взглянув на брата. — Такую женщину не каждый удержать сможет. Вот тебе она бы подошла. Мигом бы всю дурь из твоей головы повыбила. Часлава аж пот прошиб, как бы его брату действительно не пришло в голову женить своего младшего братца на этой девке. С такой женой ведь не забалуешь. Еще оторвёт чего не то и вообще, его брат — старший, вот пускай он первый и женится. Так, препираясь, они вернулись в отчий дом. О дрязгах своих позабыли и все поминали Станимиру, но добрым словом. Однако свататься к ней не рискнули, ибо страшно. Такая ведь засмеет, не пожалеет. Пускай ее кто другой завоевывает, а им уже хватило.