Мастер скрытности

      Яку снились змеи.       Зелёные, желтоглазые чешуйчатые толстые ленты, свисавшие с окружавших его деревьев. Они были повсюду, занимались какими-то своими змеиными делами, не издавая ни звука, заинтересованно пялились на него, даже и не думая нападать. Яку смотрел зачаровано, размышлял, как ему быть и что делать: убраться куда подальше или остаться и посмотреть, что будет. Выбрав первый вариант, он запоздало вспомнил, что перемещаться сам без чьей-либо помощи или кресла не в состоянии. Яку огляделся — потрёпанной коляски с обшитыми ручками нигде поблизости видно не было. Вокруг него только голые деревья, под ним — изумрудное море шевелящейся без ветра шелковистой травы, и змеи, извивающимися лианами свисающие с ветвей. И тишина. Яку бы сказал, что она была «кромешной» — густой и практически ощущаемой, как чёрный туман мрака, таившийся среди стволов деревьев.       Яку попытался подняться на ноги. Ничего не вышло. Он понимал, что спит; ещё с самого детства он всегда мог отличить сон от яви и мог управлять собой в ином мире. Сразу после аварии сны стали его отдушиной, тем немногим, что не давало свихнуться и позволяло вновь ходить, постепенно привыкая к безжалостной реальности. Но за всё время ещё ни разу не случалось так, чтобы он не мог встать во сне.       Судорожно сглотнув, словно боясь подать голос, Яку огляделся ещё раз, всматриваясь в темноту между деревьев, наконец, узнав место, где он был — тот самый укромный уголок в саду, небольшая поляна, на которой он часто в детстве резвился, читал или просто дремал, спрятавшись от взрослых. Это точно была она, и значит, что за стеной деревьев его дом, а там… Откровением о том, кто ждёт его в доме Яку пронзило словно стрелой, угодившей прямо в сердце: боль горячей волной прошла по телу, оседая покалыванием в кончиках пальцев, опускаясь по телу ниже, минуя поясницу, таз, бёдра, колени и икры, замирая в ступнях неприятной пульсацией. Яку поморщился, нехотя охнув. Змеи на деревьях заинтересованно зашевелились, и стало ясно — нужно убираться из этого места.       Ещё одна бесплодная попытка встать ни к чему не привела. Яку охватывала паника; тишина, стеклянно лопнув, застревая в ушах протяжным звоном, наполнилась звуками — шелест, шорохи, шипение. Плюхаясь в траву с деревьев, извиваясь, медленно ползли в его сторону змеи, глумливо шипя в насмешках.       — Ос-сталос-с-сь нес-с-сколько дней…       — Он с-скоро уедет…       — Ты ос-с-станешься один…       — Ты не нужен ему… Ты противен ему!       — Жалкий… Жалкий… Жалкий!       По спине Яку пробежали мурашки, на лбу выступил холодный пот. Дыхание спёрло, сухие губы, скривившиеся в ужасе, закровоточили. Он попытался подняться — снова ничего. Яку быстро осмотрелся, пытаясь найти свою старую тропинку, ведущую к выходу из сада. Где же она? Где?! Где дом? Где Лев?..       — Неправда, — скрипя зубами и глотая слёзы, глухо хрипел Яку, зажмуриваясь, затыкая уши, лишь бы не слышать науськиваний собственных страхов. — Неправда! Он не такой!       Скользнув по руке, туго сжимая в кольца мышц, по его руке вверх ползла змея. Яку испуганно вскрикнул, всплеснул руками, пытаясь сбросить с себя её, но не смог удержать равновесия и упал навзничь, широко распахивая глаза.       Она была серебристой, с бирюзовыми пятнами на спине и капюшоне, раскрытом в знак угрозы. Змея покачивалась, нервно высовывала раздвоенный язык, упиваясь чужим страхом. В чёрных глазах, влажно блестящих, Яку различил ядовитую усмешку.       — Ты ос-станешься один, — холодно сказала она. Отдалённо голос змеи показался Яку знакомым, но верить собственным ощущениям он не стал, боялся, не хотел. — Ты жалкий. Ты жалкий, Яку-с-семпай!..       — Нет, — громко шмыгая, Яку крутил головой, утыкаясь лицом в траву. Нет! Это не мог быть он, не мог… Кулаки Яку сжались, срывая травинки, зашевелившиеся у него между пальцами. — Проснись, просыпайся, Мориске!..       Он впивался ногтями в ладони, пускал кровь, надеясь, что боль физическая заставит его покинуть этот кошмар, не даст услышать голоса Льва, говорящего то, чего он боялся больше всего.       На макушку Яку легла ладонь. По телу пробежало тепло. Он пришёл за ним! Он спасёт его и больше никаких кошмаров! Яку, заглушая рвущиеся из груди всхлипы, поднял голову. Змеи больше не было, на её месте оказался Лев, его Лев, присевший на корточки, бережно гладящий по голове.       «Спасён! Спасён!» — пичугой билась в голове Яку мысль. Он потянул руки, в немом жесте умоляя коснуться его ещё и ещё, доказать, что плохой сон кончился, что теперь он о нём позаботится. Лев остро улыбнулся.       Его пальцы крючьями вцепились в волосы, до боли стискивая их. Из глаз снова брызнули слёзы. Лицо Льва, добродушное и любимое, исказилось удовольствием.       — Ты жалкий, Яку-сан. Жду не дождусь, когда смогу уехать из этого проклятого места, — безжалостно роняя ленивые реплики, прищурился Лев, наслаждаясь видом заплаканного, подёрнутого болью, лица семпая. — Неужели, ты думал, что и правда нравишься мне? Ха, какая глупость! Да я просто развлекался с тобой! Искал новых ощущений! Но скоро, — он наклонился, большим и указательным пальцами сжимая до боли подбородок Яку, заставляя его задрать голову ещё выше, — я уберусь отсюда. И ты останешься один, Яку-с-сан!..       Между его губ промелькнул раздвоенный змеиный язык, глаза почернели, на скулах отчётливо стали видны серебристые чешуйки, складывающиеся в узор. Яку криво улыбнулся и прикрыл болящие от слёз глаза.       Его кожу обожгло испепеляющим дыханием, по венам, колко пульсируя миллионом игл, прокатился змеиный яд, впрыснутый в кровь. Медленно похолодели ступни, он перестал их чувствовать; занемели икры и бёдра. Яку дёрнулся в последний раз, но уже знал, что встать во снах он больше не сможет. Бег сердца замедлялся. Шипение и шорох становились всё дальше, пока, наконец, всё не стихло окончательно.

***

      — Яку-сан! Яку-сан, просыпайся!       Его кто-то тряс, обеспокоенно звал, и в голосе слышались слёзы.       Яку рассеянно моргнул пару раз, потянулся, тыльной стороной ладони смахивая влагу с лица. Он плакал во сне? М-да уж, час от часу, как говорится… С трудом сев, чувствуя, как болят плечи и занемевшая спина, Яку осмотрелся, наконец, заметив подле себя Льва, встревоженно пялящегося на него и цепляющегося за его руку. В груди неприятно похолодело. Он помнил, что ему снилось, помнил, что говорил Тот Лев, мог отличить их, но осадок оказался куда как больше, чем он предполагал.       — Что-то случилось? — нервно попытавшись улыбнуться, спросил Яку, отбирая у Хайбы свою руку. Он взглянул на ладонь, испачканную в чём-то ржаво-красном. Похоже, что он в самом деле пропорол ногтями кожу, уже второй раз за пару дней, надо же…       Лев обиженно поджал губы, растерянно сложил руки на собственных коленях, переплетя пальцы.       — Ты плакал во сне, — тихо сказал он. — Говорил что-то, но я не понял… И кулаки сжимал так крепко, что кровь пошла. Яку-сан! Тебе кошмар приснился? Расскажи!       Яку чуть заметно, как ему показалось, отшатнулся от Льва и обнять себя протянутым в его сторону рукам не дал. Он завозился в сбитом пледе, осмотрелся, наконец, вспомнив, где они и чем занимались. На площадке перед храмом резвились солнечные блики, далёкий лес умыто блестел рассветной росой, солнце лишь на половину выглядывало из-за горизонта — по всей видимости, было ещё слишком рано. Он перевёл взгляд на Льва, не сумев долго смотреть на него, в груди ещё слишком болело.       — Я… Да, похоже, что кошмар, — сухо откликнулся он, прижимая ладони к животу. — Я… Я не помню, про что он был.       Лев недоверчиво уставился на семпая. Благоразумия ему хватило, чтобы не лезть с расспросами, но возникшая между ними холодность заметно подкашивала его настрой. Он опустил голову, негромко сказав:       — Что бы тебе ни приснилось, Яку-сан, всё это неправда.       Яку резко вскинулся.       — О чём это ты?       — Ты очень много беспокоишься, я замечал это, — всё так же тихо сказал Лев. — Насчёт того какой ты, как к тебе относятся другие. И как отношусь я. Наверное, и сон был про что-то такое, да?       Яку громко сглотнул. Признаваться не хотелось. Говорить об этом и вспоминать тоже, иначе у него снова начнут позорно дрожать губы, горло стиснет сухим спазмом и, чего доброго, он начнёт лить слёзы. Но, похоже, выбора нет. Лев смотрел на него тоскливо, выглядел расстроенно — стоило объясниться, может, не вдаваясь в подробности, но рассказать, что дело не в нём, а в его, Яку, дурацких страхах, поселившихся в его душе.       — Да, про такое, — коротко откашлявшись, возвращая голосу прежнюю силу, кивнул Яку. — В этом сне были змеи, много. И я не мог ходить… Там был ты, и ты сказал…       Ладонь Льва легла на его губы, обрывая дрожащую речь на середине. Яку поднял глаза на Хайбу, мягко улыбнувшегося ему.       — Яку-сан, — Лев осторожно подполз ближе, поддевая руки Яку, обнимая его, подтаскивая к себе и усаживая на колени, позволяя в ответ нерешительно обнять себя. Он потёрся носом об его шею, втягивая запах ускользнувшей ночи. — Не важно, что сказал тот я или ещё кто. Важно только то, что здесь, прямо сейчас: мы с тобой, проснувшиеся на рассвете в храме в горах, — Лев улыбнулся, кивнув в сторону, указывая на понемногу становящееся всё ярче утро, пахнущее хвоей, украшенное бусинами росы на каменных мордах лис и наполненное щебетом птиц. — Яку-сан, забудь этот сон. Это всё не настоящее, не живи им. И не отталкивай меня…       Лев шумно выдохнул и уткнулся лбом Яку в плечо, крепче обнимая и прижимая его к себе. Яку до боли прикусывал изнутри щёку, стараясь удержать себя в руках. Как, чёрт возьми, он это делал? Парой фраз мог успокоить, снять с души камень и отогнать тревогу, терзавшую, рвавшую его когтями и лизавшую ядовитым языком кровоточащие раны. Своими словами, лаской, добротой и вниманием Лев исцелял его, с каждым разом проникал глубже в его душу, выжигая своим светом язвы сомнений, его опасения и страхи, готовые накинуться с новой силой, стоило только ослабить оборону. С каждым разом у него получалось это лучше и лучше.       — Прости, — тихо шмыгнув, просипел Яку, запуская пальцы в волосы Льва, — прости, Лев.       — Глупенький, не извиняйся, — с облегчением рассмеялся Хайба. — Всё в порядке, Яку-сан, правда. Пока я с тобой, ты можешь ничего не бояться. Я рядом, и ты всегда можешь на меня положиться!       Яку ничего не ответил, предпочтя запомнить хорошенько эти слова, накладывая их поверх отступающего кошмара.       На сборы и быстрый завтрак остатками тайяки и онигири из бенто времени ушло немного. Пока Лев, туго скручивая пледы и убирая в рюкзак ненужные свитера, пыхтел над вещами, Яку сидел на солнце, любуясь видом. Он честно вызывался помочь, но тот был непреклонен, более того — Лев просто поднял на руки и усадил его на ближайшую лавку, выдав какую-то сбитую тираду о том, что «Яку-сану стоит чаще бывать на солнце». Было ли это упрёком, нежеланием возиться дольше, чем нужно или чем-то ещё, Яку так и не понял, но вникать в ситуацию не стал, позволив ему самому всё устроить. Так даже лучше — ещё немного времени наедине с собой не повредит им обоим.       Новый день разгорался всё ярче, вместе с тем помогая неприятному послевкусию от сна таять, истончаться и, наконец, исчезнуть совсем, вновь забравшись в самые дальние и тёмные уголки души Яку Мориске. Этого он не забудет, станет нести в себе, тщательно прятать, если, конечно, не случится чего-то такого, что заставит его передумать, раз и навсегда поверить в слова Льва, серьёзность его намерений и то, что даже такой — он самый обычный парень, ничем не отличающийся от других.       — Яку-сан! Я закончил! Можем идти.       Из размышлений Яку вырвал Лев, довольно улыбающийся, раскрасневшийся и тяжело дышащий, словно бы утрамбовку вещей в рюкзак он вёл с намерением заполучить мировой рекорд в скорости. Яку похлопал по месту рядом с собой, приглашая его присесть, немного отдышаться и напоследок полюбоваться видами. Пусть вчера и звучали заманчивые предложения, но что-то подсказывало, что ещё раз здесь он окажется не скоро.       — Отлично, спасибо! Но всё же мне стоило помочь тебе, — улыбнулся он, придвигаясь ближе. Лев с готовностью выпрямился, мягко приобнял его за плечи, прижимая к себе. От этого жеста стало легко и тепло, даже слегка жарковато — Лев был подозрительно горячим. Яку нахмурился, задрал голову, взглянув на него. — Ты в порядке?       Взгляд Льва обеспокоенно заметался по сторонам, будто ища подсказку для ответа.       — Д-да, конечно, о чём разговор? — нервно заулыбался он, поднимаясь на ноги. — Идёмте, Яку-сан! По правде говоря, я бы не отказался подремать дома пару часиков.       Яку пристально всмотрелся в его лицо, но ничего не сказал. Лев быстро и ловко, словно делал это по меньшей мере половину своей жизни, поднял его на руки, не забыв попросить держаться покрепче. Просить дважды Яку не нужно было, и он с удовольствием обнял его за шею, кончиками пальцев невесомо, что бы Лев не почувствовал, прикоснулся к его волосам, в очередной раз прогоняя крутящуюся возле него ненужную тревожность.       Спускаться по крутым ступенькам оказалось так же тяжело, как и подниматься. Лев двигался наощупь, сильно вытягивал шею, чтобы разглядеть место, куда ступал, и не оступиться, не заскользить на опавших прелых листьях или мхе — прокатиться на заднице по каменной лестнице желания не было никакого. Яку как мог помогал ему, подсказывал куда лучше поставить ногу, где сдвинуться в сторону, обходя маленькую лужицу или кучку листьев. Пользы от его роли навигатора оказалось не так уж и много, и спуск затягивался, всё больше проходя в молчании, нарушаемом лишь звуками утреннего леса.       — Кстати, Яку-сан, — вдруг встрепенувшись, позвал Лев, словно вспомнил что-то. Под его ногами хрустнула ветка. — Я хотел спросить: тебе нравится жить здесь?       Яку удивлённо вскинул брови, коротко улыбнувшись.       — Странный вопрос, — протянул он.       — Ну а всё же? — не сдавался Лев.       Яку задумчиво потёр подбородок. Вопрос и правда был странноват — ведь если не нравилось, то он и не стал бы здесь жить, так? Другое дело, что сперва это была вынужденная мера. Сразу после того случая, разделившего его жизнь на «до» и «после», родные попросту сослали его в старую резиденцию их семьи, обосновав это тем, что жить в традиционном доме, без крутых лестниц, лифтов и кучи людей ему будет легче. Так-то оно так, но в итоге Яку остался совсем один, разве что курьер, приносящий его покупки и надоедливые деревенские «украшали» его уединение своим присутствием. Со временем Яку привык к такой жизни и теперь не представлял, как бы он мог жить в городе.       — Скорее нравится, чем нет, — наконец уклончиво ответил он. — А почему ты спрашиваешь?       Лев пожал плечами, широко улыбнувшись.       — Да просто так. Подумал, не тяжело ли жить одному в таком большом доме? Всё приходится делать самому.       — Я привык, — повторяя за ним, пожал плечами Яку. — Мне даже кажется, что обжиться в городе сейчас будет куда как сложнее, чем здесь.       — Но там же больше всякого приспособленного для таких… — Лев прикусил язык быстрее, чем сказал «как ты», но Яку успел его понять. — …таких приспособлений, как твоё транспортное средство.       Яку тихо рассмеялся, с удовольствием растрепав его волосы на затылке.       — Выкрутился, — усмехнулся он, лицом утыкаясь в его грудь, пальцами собирая свитер. — Ты прав, там больше всего: дорожки всякие, лифты, автобусы, магазины… но я отвык от людей. Ты сам видел, что было вчера. Меня довела до панической атаки какая-то чокнутая бабка. А что, если мне станет не по себе от того, что дети начнут тыкать пальцами? Не подумай, я не рохля и привык к подобному, но всякий раз это воспринимается по-разному, в том числе и как вчера…       Лев задумчиво молчал, не глядя ступая на новую ступеньку. Вдруг он замер, повернулся к Яку, слегка нахмурив брови.       — Я бы никому не позволил показывать на тебя пальцем и говорить за спиной, — серьёзно произнёс он, подтверждая свои слова решительным кивком.       Яку смущённо покраснел, отводя взгляд. Сердце в груди взволнованно затрепетало. Неужели, он только что предложил ему переехать в город вместе с ним? Пусть так, пусть очень завуалированно, но ведь это было оно? Он не ошибся?       На вопросительный взгляд семпая Лев не обращал внимания, всё продолжал топать вниз, осторожно ощупывая каждую ступеньку.       — Спасибо, Лев, — шепнул Яку, склоняя голову. — Даже за простые слова я благодарен. Но переезд в город — очень сложный шаг для меня, не думаю, что я решусь на него. К тому же, здесь уже всё отлажено, я привык к этому месту. Незачем что-то менять. Нет причин.       — Ты так думаешь? — не глядя на него, спросил Лев, вдруг чему-то улыбнувшись. Эта улыбка Яку понравилась, как и следующие слова, только подтвердившие его мысли: — Тогда тебе следует поискать их получше, семпай.       Лев улыбнулся, довольно прищурившись. У Яку на это ответа не нашлось, зато сам себе он пообещал, что обязательно поищет те самые причины.       До подножья лестницы они добирались долго, Яку было подумал, что прошло часов пять, но смотреть на время не стал ни один из них, решив, что сперва доберутся до дома, а после уж всё остальное.       Оставленная у края тропинки коляска была на месте. За её сохранность Яку почему-то переживал сильнее всего: не покидала мысль, что какие-нибудь хулиганы могли попросту её утащить и тогда пришлось бы бедолаге Льву нести его на себе ещё час с лишним.       — Ну вот мы и… — только сгрузив семпая в кресло, Лев опасно покачнулся, резко приседая на корточки. Он успел уцепиться за колени Яку, не давшие ему упасть. — Что-то… Голова кругом.       Яку испуганно на него уставился. Ещё тогда, на площадке у храма он показался ему каким-то слишком горячим, теперь он практически пылал — лоб и щёки обожгли пальцы, явственно указывая на поднявшуюся температуру.       — Да ты же горишь! Лев, почему не сказал, что плохо себя чувствуешь? — возмущённо нахмурился Яку.       — И что бы ты сделал, Яку-сан? — растерянно и слегка виновато улыбнулся он. — Остаться наверху мы тоже не смогли бы.       — Но ты мог хотя бы сказать… — расстроившись, шепнул Яку. Он снова ощупал его лоб и раскрасневшееся лицо, бережно смахивая с глаз чёлку. — Похоже, что ты простыл. Нужно поскорее вернуться домой и уложить тебя в постель. Ну-ка, подтолкни немного, чтобы я смог выбраться на дорожку.       — Я не мог простыть, Яку-сан! — вдруг запротестовал Лев, тихо хихикнув и сделав то, о чём его попросили. Коляска Яку, слегка забуксовав у самого края тропинки, съехала на ровную поверхность; Лев толкнул её вперёд, помогая преодолевать неровные места. — Мой тренер говорит, что дураки не болеют…       — Сам он, значит, дурак! — огрызнулся Яку.       Он был расстроен и злился, скорее на себя, чем на него — почему Лев не сказал? Не хотел пугать или не доверял ему? Всё потому, что он слаб? Из-за того, что он не смог бы ему помочь? Да если пришлось бы, он полз бы по этой проклятой лестнице, зубами вцепившись в его одежду! Если бы пришлось, он сделал бы всё, чтобы помочь Льву.       Хайба вдруг рассмеялся.       — Ты такой милый, когда злишься, — он не устоял и погладил его щёку. Яку порозовел, но списал происходящее на небольшое помутнение рассудка от болезни. — Не расстраивайся, Яку-сан. Даже если я и простыл, то я рад, что это не ты. Ночью было так холодно, я как мог укутывал тебя и обнимал, лишь бы ты не замёрз!..       Яку резко крутанулся на месте, едва не свалившись из кресла. Он ошарашено уставился на Льва, немо открывал и закрывал рот, не зная ругаться на него или благодарить за такую заботу. Паршивец довольно улыбался, всем своим видом показывая, что ему в общем-то всё равно, что услышит он сейчас. Яку тяжело вздохнул и повернулся, крутя колёса и толкая себя вперёд по неровной дорожке.       — Дурень, нужно и о себе заботиться, — тихо буркнул он, из-за плеча бросив чуть отставшему от него Льву: — Идём, нам и правда стоит вернуться поскорее.       Лев возражать не стал, догнал семпая и вцепился в ручки кресла, осторожно покатив его вперёд.       Добравшись до дома, первым делом Яку потащил его на кухню. На своей территории он чувствовал себя намного увереннее, а потому решил примерить роль «строгого взрослого», а заодно и проучить этого хитреца Льва, задумавшего скрывать своё самочувствие.       — Садись, — приказал он, пока сам взялся копаться в аптечке, выискивая градусник и что-нибудь жаропонижающее. И то, и другое Льву явно требовались: за то время, что они возвращались, утаптывая тротуары деревеньки, ему, кажется, стало хуже. Льва слегка потряхивало, он часто зевал, начал шмыгать носом и тереть глаза так, будто бы хотел спать. Яку уже успел обдумать и это — кто знает, может, за ночь он глаз не сомкнул, охраняя его сон и согревая своим телом?.. — Держи, мерь температуру. А я поищу таблетки, что-то никак не могу отыскать…       Лев послушно взял градусник, удобно устроился на диване, лениво наблюдая за хаотичными перемещениями семпая, выворачивающего ящечки и потрошащего пакетики, пригодные для хранения лекарств.       — Яку-сан, а у тебя есть вино? — потянул Хайба, заметив, что поиски проходят не особо успешно.       Яку медленно крутанулся на месте, ехидно усмехнувшись.       — Хочешь отметить наше благополучное возвращение домой? Немного не вовремя.       — Нет, согрей немного и дай мне, — попросил Лев. — Я редко болел, но хорошо помню, как детстве мама давала пару ложек, я засыпал, а на утро как новенький — оно прогревает и кровь разгоняет, лучше всяких таблеток, честно.       Яку скептически на него уставился. Про такой способ он, конечно, слышал, но сам не пробовал. Ещё немного пошуршав по уголкам кухни, он откатился к дальнему шкафчику, с одной из полок снимая бутылку.       — Такое пойдёт? — он показал Льву пыльную тёмную бутылку, сразу же получив одобрительный кивок. — Ладно, сейчас всё сделаю, укройся пока.       Щедро плеснув в кастрюлю целый стакан красного терпко пахнущего вина, Яку задумчиво уставился на бутылку, не став убирать её далеко. За спиной у него возился Лев, успевший забраться на диван с ногами и закрутиться в один из пледов, путешествовавших с ними. Его дыхание больше не было таким прерывистым и резким, казалось, что ему просто нужно было отдохнуть и немного согреться. Если всё так и было, то это к лучшему — видеть, как дорогому тебе человеку больно, куда как невыносимее, чем кажется на первый взгляд.       Яку замер возле печки, слегка привстав на руках. От кастрюли тяжело тянуло алкоголем, пряный запах дурманил голову, выгоняя из неё все ненужные мысли, оставляя лишь те, что касались задремавшего Льва. Он спал, свернувшись в клубок, насколько позволял его рост, комплекция и возможности дивана, оказавшегося слишком узким. Яку, прежде чем разбудить его, какое-то время умилённо пялился, не сразу спохватившись, что горячительное зелье остывает.       — Эй, Лев… Выпей, раз просил, — он ласково погладил Льва по голове. — И лучше иди-ка спать ко мне в комнату.       — А ты? — потянувшись, сонно спросил Хайба, с благодарностью принимая тёплый стакан, от которого шёл головокружительный запах.       — Для меня пока рановато, — усмехнулся Яку, ничуть не соврав. За ночь в храме он и правда каким-то непостижимым образом умудрился выспаться несмотря на необычные условия ночёвки. — Допивай и пошли, уложу тебя.       Лев послушно покивал, залпом уничтожил остатки горячего вина, довольно облизнулся, с охотой подав руку Яку, который неторопливо повёл его по коридору в сторону пустующих комнат, одну из которых он занял под свою спальню. Эта ситуация, медленно плетущийся за ним Лев, почему-то напомнили о той ночи, когда случилась гроза, правда в тот раз всё было наоборот — Лев помогал ему, боролся с его упрямством, в очередной раз доказывая, насколько он дорог для него. Яку собирался отплатить той же монетой.       В его комнате было темно, пришлось зажечь ночник, чтобы слегка покачивающийся и ослабевший Лев не плюхнулся мимо кровати.       — Вот так, садись, — Яку осторожно подпихнул его к краю кровати, помогая сперва сесть, а потом лечь. Он огляделся, нашёл сложенный на стуле пушистый плед, сверху накинув его на Льва. — Поспи немного, а я пока приготовлю что-нибудь для тебя, не всё же тебе обо мне беспокоиться.       Яку бросил последний взгляд на довольно заулыбавшегося Льва, развернулся, собравшись оставить его одного.       — Яку-сан, — по плечу мазнули пальцы Льва, невесомо цепляясь за одежду. — Останься со мной? Хотя бы ненадолго? Я не заражу, не бойся.       Яку смущённо опустил голову.       — Тебе лучше…       — Пожалуйста, — умоляюще попросил Лев, — хотя бы пока я не усну?       Отказать было невозможно; Яку коротко кивнул, устанавливая коляску так, чтобы можно было спокойно перелезть на кровать. Лев быстро подвинулся, приподнялся на локте, неотрывно следя за тем, как семпай перебирается к нему, готовый в любой момент подстраховать.       — Ну вот, ты доволен? — пробурчал Яку, придвигаясь ближе.       Лев согласно мурлыкнул что-то, сдвинулся пониже, лицом утыкаясь в грудь Яку. Его руки обвили семпая, на секунду напомнив минувший кошмар, успев испугать и заставить напрячься. Сердце быстро забилось в груди, лицо вспыхнуло жаром не то из-за страха, не то из-за близости Льва.       — Сердце Яку-сана бьётся так быстро, — шелестяще заметил Лев, лбом потеревшись об его одежду. — Такой приятный звук… Мне кажется, что он исцелит меня лучше любых лекарств. Слушал бы его вечно… Ты только не уходи, Яку-сан…       Яку тихо фыркнул — бояться оказалось нечего. Это был его Лев, настоящий, хорошо знакомый, готовый защитить его от всех невзгод. Но сейчас немного внимания требовалось ему самому.       — Спи, засыпай, — успокоил Яку, заботливо подтыкая плед, набрасывая его на плечи Льва. Он прижался к нему крепче, склонился, нежно целуя в макушку. — Спи, а я буду рядом.