Мастер скрытности

      Понемногу темнело, небо затягивало рваными пуховыми облаками, подсвеченными с одного бока лучами заходящего солнца.       Яку и Лев молча сидели на одной из лавочек возле храма, любуясь меркнущим днём и лениво рождающимися сумерками. Становилось холоднее, и как только Лев заметил, что семпая слегка потряхивает, — разбираться в том от пережитых это эмоций или от холода он не стал, — сразу же всучил вытянутый из недр рюкзака шерстяной ком. Командным тоном отдав распоряжение на утепление, сам он принялся носиться взад и вперёд, без устали фотографируя всё, что попадалось в объектив камеры на его телефоне. Он дал матери обещание слать фото всего, что покажется интересным и, как оказалось, таких вещей было большинство. Ощерившие клыкастые морды каменные лисы у входа в пустующий храм, потрескавшиеся от времени ярко-коралловые тории, на кончиках которых всё ещё танцевали золотые искорки последних лучей солнца, ящик для подношений с щербатыми выемками и толстый канат, прицепленный к надёжной балке у входа в храм — всё это и ещё целая куча фотографий отправились прямиком на Хоккайдо, родину Льва. Он даже тишком, пока Яку-сан боролся со свитером, натягивая поверх своего, успел сфотографировать его. Семпай хмурил брови, но на губах застыла лёгкая улыбка, до странного бередящая сердце.       — Вот и всё, — смахнув несуществующий пот со лба, Лев плюхнулся рядом с Яку, принимая из его рук одежду. Стало и правда заметно холоднее, так что он успел продрогнуть, и накинуть на себя что-то тёплое оказалось отличным решением. — Мама передаёт привет, говорит, что тут очень красиво! Удивительно, что связь в таком месте берёт.       — Ничего удивительного, — хмыкнул Яку, просовывая руки в рукава и натягивая свитер пониже, чтобы закрывал поясницу. — Вышек успели понатыкать целую кучу, так что даже в чащобе сможешь отправить сообщение.       Лев согласно закивал, что-то неразборчиво пробормотал и полез снова в свой огромный рюкзак. Яку заинтересованно вытянул шею и осторожно спросил:       — Ты писал родным?       — Ага, — радостно кивнул Хайба, доставая термос, коробочку с тайяки и бенто. Оба желудка покорителей гор, словно сговорившись, протяжно заурчали. — Не зря я всё-таки собрал бенто для нас... А с родителями я постоянно переписываюсь, у нас хорошие отношения. Мама никогда не бывала в Кансае, так что ей всё интересно. У вас ведь даже природа другая… Так, держи. Давай перекусим, передохнём и будем осматриваться. Кстати, Яку-сан, не расскажешь подробнее про этот храм? Тут, наверное, и фестивали проводят, да?       Яку осторожно принял из его рук завёрнутую в салфетку вафельную рыбку и крышку от термоса почти до краёв наполненную ароматным чаем. Он жадно укусил тайяки и запил, почувствовав себя по-настоящему живым. Судя по довольному лицу Льва, с ним происходила та же самая метаморфоза. Подъём их вымотал — Яку морально, а Льва физически, и эта передышка была необходима.       Заговорил Мориске только после второй рыбки, облизал пальцы, ни без смущения заметив, как за этим движением проследил Лев, тут же отвернувшись. Он сложил руки в замок на коленях и повернул голову в сторону храма.       — Когда я был маленьким, мы с дедушкой ходили сюда во время летних фестивалей, — вздохнул Яку, чему-то улыбнувшись. — Места не то, чтобы очень много, но знаешь, тут даже умудрялись поставить несколько лавок с едой и разными штуками, вроде праздничных масок. Вон там, совсем рядом с лестницей, один ворчливый старик всегда разбивал лавку с такояки — дедушка говорил, что лучше он нигде не пробовал! А напротив него всегда была палатка его заклятого «врага»: там готовили собу и онигири, и на каждый фестиваль эти двое постоянно собачились, вроде бы в шутку. Люди веселились, дети играли и вылавливали просто по сотне золотых рыбок! Я своих, кстати, выпускал в пруд. Мне только потом дедушка объяснил, что золотым рыбкам там не место, и лучше бы им жить в аквариуме — я всё удивлялся куда они деваются, когда я их приношу?.. А ближе к ночи запускали фейерверк. У нас был мастер, который умел делать их сам. Он умер, когда мне исполнилось семь, и потом фейерверки стали покупать в большом городе, в коробках с фабрики. Но те, самые первые — всё ещё лучшее, что я когда-либо видел. Просто представь: всё небо расчерчено огромными цветами — белыми, красными, жёлтыми, зелёными! Всюду искры, золотистые и серебряные, очень красиво. И бабахали громко, сначала я даже боялся… Но всегда просил деда взять с собой, хотя и знал, что снова испугаюсь, — Яку зажмурился и рассмеялся, восстанавливая в памяти старые воспоминания.       В голове, продираясь сквозь пелену несчастливых и тяжёлых мыслей, начали раздаваться звуки ветряных колокольчиков, стук деревянных гэта по брусчатке, суетливый гомон взрослых, смех детей, бегающих от лавки к лавке, молитвы местного монаха, призывающего к миру, грохот шутих и шипение искрящихся петард, рвущихся в иссиня-чёрное небо и оставляющих после себя золотисто-белые хвосты. Губы Яку задрожали, он прикусил щёку изнутри — сегодня он преступно часто плачет, не хватало ещё сейчас пустить слезу. Лев вроде бы и не против, но самому от себя противно, так что нужно держаться.       — А ещё, Яку-сан?       Мориске распахнул глаза и обернулся на Льва, не сдерживая улыбки. Он испачкался в бобовой пасте, зачарованно смотрел на него, не обращая внимания ни на что вокруг.       — Ещё? Да это были обычные фестивали, если так подумать, как везде, — пожал плечами Яку. Он потянулся вперёд, кончиками пальцев дотрагиваясь до щеки Льва. Он хотел стереть сладкую каплю пасты, но смелости не хватило, так что руку пришлось отнять. — Ты испачкался… На щеке паста…       Лев удивлённо захлопал глазами и потёр щёку рукавом; Яку усмехнулся и уставился перед собой.       — Я любил это место. Люблю, — твёрдо сказал он, кивнув каким-то своим мыслям. — Хотел бы побывать здесь ещё и на новый год, но зимой добраться сложно: на этих ступеньках и летом тяжело!..       Яку нахмурился, а потом разочарованно хмыкнул, понуро опуская голову. Он забылся. О каком восхождении может идти речь, если он?.. Яку вжал голову в плечи, стиснул кулаки, сделал несколько вдохов и выдохов, возвращаясь из мечтаний к реальности. Лев зашевелился и задумчиво протянул:       — Ну, обещать ничего не буду, смотря как игры выпадут, у нас обычно в начале года всякие отборочные, — скривился он, старательно пытаясь найти решение сложной задачи, — но можно было бы попробовать заявиться сюда в канун нового года. Что скажешь?       Яку удивлённо захлопал глазами.       — Ты это серьёзно?       — Ещё бы, — Лев радостно закивал и приблизился, решительно обнимая семпая за плечи и подминая себе под руку. — Только представь, Яку-сан!.. Поставим в гостиной котатсу, накупим самых сладких мандаринов и будем греться всю ночь напролёт. Будем смотреть дурацкие передачи по телевизору, а потом, как устанем, уснём прямо на полу. А на утро, после того как проснёмся, отправимся в этот храм, чтобы помолиться вместе со всеми. Сделаем кадоматсу и поставим у дверей — здорово было бы, правда?       Яку едва заметно кивнул. Лев рассказывал заразительно, настолько, что в каждое его слово он верил безоговорочно, представлял и старый стол с обогревателем, который обязательно будет драться током, и запах свежих сосновых веток, и блеск необычного цвета глаз Льва, который бок о бок с ним будет лежать под котатсу, сжимать его руку и шептать самое первое, самое драгоценное поздравление с наступившим годом. Пальцы непроизвольно сжались, вцепившись в свитер Льва на боку.       — Да, было бы, — кивнул Мориске. Это всё звучало чертовски нереально. Он тяжело вздохнул и покачал головой: — Но всё же давай не будем забегать так далеко. Ещё летние каникулы не закончились, а ты уже о зимних думаешь.       — И то правда, — хихикнул Лев. К счастью, перемены настроения семпая он не заметил. — Не хочешь осмотреться? Мы ведь хотели сделать подношение!       Яку пожал плечами и с охотой кивнул. Говорить что-то ещё ему не потребовалось — Лев взял на руки, прижал к груди и, беспрестанно что-то болтая, понёсся прямиком к храму и ящикам для пожертвований.       Они выгребли почти всю мелочь, что была в карманах, запустив монетки точно в ящик. Лев крепко жмурился и даже наморщился, усиленно прося что-то у Богов. Яку не выдержал и прыснул, наконец, тоже прикрыв веки. Он склонил голову, сложил ладони вместе и не смог сдержать улыбки: перед глазами, словно отдельные кадры, всплывали моменты утёкшего вечера и в каждом был этот дурной мальчишка, вызвавшийся быть ему другом — улыбающийся, смеющийся, восхищённо смотрящий на него, крепко прижимающий к груди и шепчущий, что никому не даст в обиду. Мориске верил ему, каждому слову, шёпотом давая ответные обещания оберегать его, хотя бы от самого себя и своих внутренних демонов.       — Пусть всё будет хорошо, — тихо шепнул Яку. Он открыл один глаз, наткнувшись на заинтересованный взгляд Льва.       — Разве ты не знаешь, что молитвы нужно произносить мысленно? — он потыкал пальцем в собственный лоб. Яку улыбнулся и загадочно пожал плечами.       — Знаю, но иногда так даже лучше — произнести всё вслух, чтобы быть правильно понятым. — Лев задумчиво потёр подбородок и склонил голову набок. Яку потянул его за рукав и кивнул в сторону оставленных позади вещей: — Пойдём посидим ещё чуть-чуть и домой, пока не слишком стемнело.       Они вернулись обратно к лавке, и Лев удобно усадил Яку, в очередной раз без спроса и малейшего стеснения обхватив его плечи своей рукой. Против Мориске не был хотя бы потому, что сидеть так оказалось гораздо теплее и легче — спина, лишившись постоянной и привычной поддержки, быстро начинала ныть. Наверное, стоило заняться укреплением мышц, а то всё отчётливее складывалось ощущение того, что он с каждым днём превращается в развалюху. Пока Яку мысленно давал себе зароки почаще гонять со Львом мяч и заняться лечебной гимнастикой, Хайба успел подхватить какое-то поэтичное настроение и ударился в рассказы о звёздах, медленно зажигающихся у них над головами. Прямо сейчас он переключился на миф о созвездии Пса и, задыхаясь от восторга, чертил в воздухе какие-то линии, пытаясь отыскать «собачью» звезду.       — Наверное, ещё слишком рано, — раздосадовано покачал головой он, но быстро вспомнил о чём говорил и продолжил рассказывать: — Так вот, когда Зевс превратил Ориона в созвездие, его верный пёс, не выдержав разлуки с хозяином, отправился вслед за ним на небосклон, засверкав ярче остальных звёзд. А знаешь почему? — Яку улыбнулся и замотал головой, любуясь блеском его волшебных глаз. — Потому что Сириус был уверен, что только так хозяин сможет найти его на небосклоне.       — И что?       — Думаю, они встретились, — довольно покивав, закончил Хайба. — Больше в этой истории ничего не было сказано, но я уверен, что все, кому суждено было встретиться, обязательно встречаются. Как мы с тобой, Яку-сан. Ты сиял ярче всех, и я тебя заметил среди миллиона людей.       Мориске смущённо опустил голову. Хотел бы он сказать, что он сам, Лев, сиял намного-намного ярче, сам того не понимая, спасал своим светом, давал силы для каждого нового дня, но, как обычно, струсил и промолчал, просто прижался к груди Льва, прикладывая ухо и вслушиваясь в приятную суетливую дробь его сердцебиения. Этот звук мог убаюкать, мог бы стать колыбельной, но стало холодать, а над головой зазвенели противные и тревожные звоночки москитов, охочих до свежей крови.       Яку открыл глаза и покрутил головой по сторонам — когда успело так стемнеть?       — Чёрт, как темно… Смотри, уже и светлячки появились, — он указал на гуляющие в траве и между деревьев тусклые огоньки живого света, то вспыхивающие, то гаснущие в темноте. Осознание того, что уже наступила ночь, навалилось внезапно, придавив к месту неловкостью и окатив первой волной лёгкой тревоги — как же теперь возвращаться домой?.. Мориске подвинулся ближе ко Льву, нерешительно дёрнул его за рукав. — Мы всё-таки засиделись.       Хайба задумчиво потёр подбородок и вдруг расплылся в широченной улыбке. Он наклонился, в очередной раз забираясь в спасительный рюкзак. Через минуту рядом с ними стало светлее — от небольшой керосинки пополз уютный тёплый свет. К лампе сразу же стали стягиваться заинтересованные ночные бабочки и вся неравнодушная к мягкому свету живность. Соседствовать с насекомыми долго не пришлось: в бездонном рюкзаке Льва нашлась антикомариная спираль, тонко задымившая и вмиг прогнавшая всех непрошенных гостей. Хайба гордо выпятил грудь.       — Хорошо же, что я взял с собой лампу и вонялку от комаров, хорошо же? — так и напрашиваясь на похвалу, ёрзал он на скамейке. — Теперь у нас светло и никто не покусает.       Яку усмехнулся и потянулся вперёд, ласково потрепал этого умника по подставленной пепельной макушке.       — Ты молодчина, всё предусмотрел, Лев, — тискал его Мориске, слегка забывшись и не устояв от того, чтобы запустить пальцы в его волосы. Хайба притих, сидел тихо и не шевелился, пока Яку зачарованно гладил его, даже не заметив, что пауза неприлично затянулась. Осёкся он только через пару минут, сделав вид, что ничего не произошло, кашлянул в кулак и деловито спросил: — Ты молодец, не спорю, но как будем спускаться? Там ниже темень будет хоть глаз выколи!.. Фонарика у тебя случайно нет?       Глазища Льва восторженно засверкали и лукаво сощурились — ну, конечно, он у него был, что за глупые вопросы? На секунду его взгляд стал пустым, будто бы он пялился куда-то вдаль, отыскивая ответ на вопросы семпая. Яку не пришлось даже трясти его — Хайба сам пришёл в обычное состояние и резко повернулся, чуть было не спихнув Мориске со скамьи.       — Яку-сан! — восторженно зашептал он. — У меня идея.       Яку его чересчур возбуждённое состояние не очень понравилось, и он уже мог предположить, что за идея стукнула в голову этого суетливого создания, но упорно не хотел думать о том, что опасения могут подтвердиться.       — Какая? — опасливо протянул Мориске. — Только не говори, что ты хочешь…       — Давай останемся тут на ночь? — Яку мысленно застонал. Чёрт, вот как он и думал!.. — Не делай такое лицо, не так уж это и плохо! Яку-сан, ну ты только подумай: если мы останемся тут на ночь, то сможем как следует насладиться нашей прогулкой — будем спать под открытым небом, полюбуемся на звёзды. Ты только посмотри, их же с каждой минутой всё больше становится! Не это ли настоящее приключение? Мы ведь хотели развлекаться так, как никогда, так почему бы не начать с этого? Что думаешь, Яку-сан?       Яку задрал голову к небу, умоляя всех Богов дать ему побольше терпения. Боги безмолвствовали и единственным, что смог разглядеть Мориске, было бескрайнее тёмно-синее полотно неба, утыканное кристалликами звёзд. Вдалеке, у самой кромки гор, всё ещё брезжил едва различимый голубовато-лиловый свет, позади них, будто опрокинутая баночка с чернилами, расплёскивалась ночь. Она собиралась чёрными тенями в кустах и у стволов деревьев, становясь пристанищем для тайных делишек лесной живности, активно зашевелившейся с приходом темноты. И в эти же, подобные дела, его пытался втравить Лев, заливая об обещанных приключениях. Может, это и было не так плохо, но проблем, минусов и всего отрицательного, вытекающего из его предложения, было в несколько раз больше, чем хорошего.       — Лев, я не могу ночевать вне дома, — как можно более вкрадчиво ответил Яку, сразу же съёживаясь под резанувшим его разочарованным взглядом.       Он огляделся, задумчиво покусал губу, борясь с моралью в вопросе ночёвки под сенью храма. С одной стороны, его для того и строили, чтобы помогать страждущим, а с другой — ну, это ведь храм, как можно было завалиться спать в священное место? Мориске быстро покрутил головой. Нет, никаких даже гипотетических предположений, им стоит пойти домой, никаких ночёвок, они ведь так не договаривались!       — Почему не можешь? — обиженно надулся Лев. Он, по всей видимости, уже настроился на ночёвку.       Яку с силой потёр шею, отвернулся, пряча своё разрумянившееся лицо.       — По многим причинам: мне не стоит спать на холодном, я вряд ли заболею или что-то станет хуже, но лучше этим не злоупотреблять. Тут негде укрыться, если станет холодно, а у нас и вещей никаких с собой нет… — Лев быстро скосил глаза в сторону, дескать, да, ни о каких вещах он ничего не знает. Яку тяжело вздохнул — похоже, что поганец готовился с самого начала выкинуть такой фортель.       — И что, это всё?       — Нет, не всё, — пробормотал он, стыдливо пряча лицо в ладонях. Об этом говорить не хотелось, не со Львом. Он и так позволял ему слишком много всего, разрешил видеть себя слабым, но в вопросах личной гигиены и естественных нужд Яку собирался до последнего оставаться «собственником». — Вряд ли тут найдётся уборная… А если потребуется, то я сам вряд ли смогу… Понимаешь, это…       — Да не вопрос, я помогу, — негромко откликнулся Лев, сразу же разгадав, что именно крылось за невнятным стыдливым бормотанием. — Ничего в этом такого не вижу, это же естественно.       — Нет, это исключено, нет, это невозможно, невозможно… — быстро замотал головой Яку. К лицу прилила краска, сердце испуганно всколыхнулось в груди. Он всё не мог остановиться, не мог перестать думать об этом, начал жмуриться, вдруг представив себе что-то очень неприятное. — Нет, я сам. Ты не должен, не можешь…       Хайба придвинулся ближе, молча взяв его лицо в свои ладони. Он поднял его голову, заставил взглянуть на себя. Лев выглядел решительным, серьёзным и от привычной мальчишеской непосредственности не осталось и следа:       — Яку-сан, — шепнул он, подушечкой большого пальца погладив его по щеке, — успокойся. Я просто предложил. Но послушай меня внимательно: идти по такой темноте вниз будет опасно. Да, ты говорил об этом раньше, прости, что я это проигнорировал, ты был прав. Мы, конечно, можем попробовать спуститься сейчас, но лучше это сделать утром. К тому же, если мы останемся, то и правда можем хоть всю ночь проболтать или любоваться звёздами. И… Знаешь, я всё же захватил ту пару пледов, что ты велел выложить, и есть ещё один свитер… — он отпустил его и нерешительно потянулся к рюкзаку, опасливо вытаскивая необъятный шерстяной комок, огромный свёрток из измятых пледов с самого низа, ещё один термос и большой фонарик. Рюкзак, наконец, перестал выглядеть таким объемным, и смялся под собственным весом. Лев виновато почесал макушку, боясь смотреть в глаза семпаю. — Вот… не зря я кое-что дополнительно заготовил, так что мы не пропадём. А если вдруг станет холодно, то я тебя согрею, обещаю!..       Мориске опустил голову, уставился на свои руки.       — Скажи, ты с самого начала эта планировал?       — Нет, — честно признался Лев. — Правда, нет! Верь мне!.. Но я подумал об этом сразу же, как только мы тут оказались. Ты был так рад видеть это место и находиться здесь, так что я подумал, что неплохо было бы провести тут ночь. Яку-сан, ты злишься на меня?       — Нет, не злюсь, — покачал головой Мориске.       Он и правда не злился на него, а вот на себя — ещё как. Снова из-за него одни проблемы, из-за того, что он такой, Льву приходится возиться с ним! Это жутко выводило из себя, не помогала даже мысль, что в своём положении Яку оказался лишь заложником произошедшего, инвалидность он себе не выбирал, но всё же…       Лев потянулся к нему, коснулся стиснутой в кулак руки, осторожно погладил, думая так хоть чуть-чуть расслабить напряжённого семпая.       — А мне кажется, что злишься. Прости меня, — виновато склонил голову он. — Я на самом деле не думал обманывать тебя, а все вещи брал про запас, хотя и не был уверен, что пригодится хоть что-то, но вот ты гляди, где мы теперь, — он попытался улыбнуться, обвёл рукой местные красоты, поднял голову к небу, тяжело вздохнул. Лев помолчал немного, а потом снова попробовал: — Давай останемся? Мы можем переночевать в храме, не думаю, что Боги на нас разозлятся. А если тебе вдруг будет…       — Нет, — отрезал Яку. Лев вжал голову в плечи, затравленно взглянул на него. Мориске стало стыдно. Он так старался ради него, пёр этот рюкзак, запас вещей, просто чтобы ему было комфортно, а он… — Я… Это было к тому, что тебе не за что извиняться, ты ведь хотел как лучше, правда?.. В теории мы можем остаться здесь, но я не хочу тебя нагружать лишними заботами обо мне. Дьявол, я так бесполезен. Это ведь совсем простая ситуация, а я толком за собой не могу присмотреть, не могу, а ведь должен приглядывать за тобой… Такое ничто…       Продолжить свою самоуничижительную речь Яку не смог. Лев рывком притянул его к себе, сцапав за грудки. Он тряхнул его как тряпичную куклу, приподнял и в быстром, неуловимом глазом движении, прижался к губам, порывисто целуя, не больше секунды, но этого оказалось достаточным, чтобы заставить кровь в жилах вскипеть, а негативу сгореть без остатка.       — Я же говорил!.. Не смей больше, — отстранившись, глухо прохрипел Лев, зло смотря на Яку. Его глаза потемнели, лицо изменилось до неузнаваемости под действием холода и серьёзности. — Не смей больше никогда при мне говорить что-то подобное о себе, Яку-сан. Иначе… Иначе я разозлюсь по-настоящему. И тебе это не понравится, — предупредил он и ненадолго замолчал, переводя дыхание. Хайба осторожно протянул руки, поправил свитер Мориске, натянул его посильнее на поясницу. Теперь это был его Лев, привычный и мягкий, хотя что-то стальное в голосе всё ещё оставалось: — Мы останемся тут на ночь, я не хочу свернуть себе шею или уронить тебя. И если тебе нужно будет в туалет или что-то в этом роде, говори мне сразу же, понял? В этом нет ничего постыдного, я уже говорил об этом, и что я тебе не чужой. Так что проси о помощи, Яку-сан, проси, если она требуется. Для тебя я сделаю всё. Ты понял?       — Понял, — растерянно кивнул Мориске. Он поднял ладонь, коснувшись пальцами пылающих губ. Лев быстро обернулся, делая вид, что никакого поцелуя только что не было.       — Вот и хорошо, — нервно пробормотал он, взявшись запихивать обратно в рюкзак весь скарб, для того чтобы перебраться под крышу. — Удивительно, что в таком-то возрасте тебе нужно объяснять подобные вещи. Но я на самом деле не особо сержусь, ведь понимаю, что это всё потому, что ты отвык от того, что есть те, на кого можно положиться, — Хайба быстро застегнул рюкзак, вытянул руки и слегка присел. Яку смотрел на него, прекрасно зная, что ему нужно сделать. — Я буду рядом, Яку-сан, клянусь. Ты можешь на меня рассчитывать и верить мне.       Мориске поколебался с секунду. Он протянул руки в ответ, обнял Льва, позволяя взять себя на руки.       — Верю, Лев, — шепнул он, лицом утыкаясь в его шею. — Верю.

***

      — Яку-сан, спать не идёшь?       Лев, вопреки всем обещаниям и заверениям не спать всю ночь, начал клевать носом как только они, сперва тщательно помолившись, вползли в храм, устроив себе уютное спальное место из пледов и шерстяных свитеров вместо подушек. Усталость всё-таки брала своё, а день, наполненный столькими событиями сразу, казался бесконечным, неудивительно, что они оба спали на ходу.       Пока Хайба усиленно готовился ко сну, Яку сидел на краю крошечной террасы, любуясь видами.       Всё окрасилось в глубокие тёмно-синие и фиолетовые тона, высоченные тории бросали на пустынную брусчатку сизо-серые тени, невидимо для глаза ползущие по площадке перед храмом. Ближе к полуночи на небо вышла луна; тоненький молодой месяц, от которого света было лишь чуть, если бы он не заручился поддержкой сверкающих звёзд. Их было много, несчётное количество, больших и маленьких, ярких и не очень. Среди них Яку заметил крошечное красное пятнышко, и Лев сказал, что это, наверное, Марс. Яку не знал, что это может быть, но было красиво, и сидеть вот так, на краешке террасы, слушая стрёкот сверчков, ночные песни ветра и звон молодой луны, было прекраснее всего. В этот момент Яку чувствовал, что он жив сильнее, чем когда-либо за последние несколько лет.       А ещё был Лев. Уставший, канючащий что-то о том, что спать будет жёстко, но тепло, без конца рассказывающий какие-то занимательные вещицы, и спрашивающий раз за разом как он, удобно ли ему, тепло ли, не хочет ли он чего? Яку не хотел, может, только одного — чтобы он сел рядом с ним, взял его руку в свою и сплёл пальцы. Чтобы он просто был рядом и всё было хорошо.       Лев звонко зевнул и подполз поближе, со спины накидывая на спину свой свитер, больше самого Яку в пару раз. Рукавами он укутал семпая спереди, поверх накинув свои лапищи, заключив Мориске в тёплый кокон из своего тепла и тепла мягкого свитера. Яку с удовольствием потёрся щекой о шерсть, сонно прищурился, тоже зевнул. Спать хотелось, но было кое-что, что следовало прояснить между ними, пока они не забыли и не оставили это в уходящем дне. Кое-что важное, волнительное, необычное, но, что греха таить, желанное.       — Ложись, если устал, я немного ещё посижу… — тихо отозвался Яку, наконец, решившись. — Лев? Почему ты меня поцеловал?       Хайба слегка напрягся. Видимо, и он ждал этот вопрос.       — Потому что ты никак не хотел замолкать… — злодейски хихикнул он.       — Ах ты мелкий!..       Яку рассмеялся и закрутился в его руках, пытаясь пихнуть его локтем в бок. Лев смеялся и отбрыкивался, правда одной рукой — другой он обнимал его, перехватив поперёк живота, чтобы семпай не свалился с террасы.       — Это был первый способ, который пришёл мне в голову. И он подействовал, — громко пыхтя на ухо, шептал Лев. У Мориске снова раскраснелись щёки и сердце, сделав кульбит в груди, радостно задрожало. — Ай, не дерись, Яку-сан, у тебя очень острые локти, а я полон тайяки!       — Можно было бы просто велеть мне заткнуться! — фыркнул Яку.       — Но это грубо, — бросил Лев, поджимая губы.       «А целовать меня без спроса было не грубо?!» — запоздало подумал Яку, но Лев, словно прочитав его мысли, продолжал:       — Хотя, может, и поцелуй был грубым — я ведь украл его без разрешения. Прости меня за это.       Он виновато поклонился и ткнулся лбом в его плечо, перевешивая на одну сторону. Лев засыпал, начинал сопеть на ухо, но даже несмотря на это, рук не убирал, оберегал, согревал и не собирался отпускать ни за что на свете.       — Пойдём спать, а то ты уснёшь сидя, — ласково потрепал его по макушке Яку. Хайба сонно забормотал что-то, лениво поднимая голову.       Он осоловело улыбнулся, поднялся на ноги и взял на руки Яку. До их временной лежанки было не больше пары шагов, Яку вполне мог бы и доползти, но складывалось такое ощущение, что Льву нравилось таскать его и прижимать к себе крепко и бережно, касаться его кожи, втягивать носом запах волос, невесомо касаться их губами. Мориске, может, и был против, чувствовал себя от этого неловко, но отказаться уже не мог, привыкнув к рукам Льва, к его касаниям и, как он сам считал, незаметным взглядам, давно вышедшим за границы дружеских — это было нечто большее, чем дружба. Светлое, тёплое и необъятное, способное поглотить и утопить в себе, забрав всё без остатка.       Размышлять о медленно мутирующих чувствах было тяжело, слишком сильно хотелось спать, и Яку поддался этому желанию, завозившись под тонким пледом, с удовольствием подбираясь ближе к горячему Хайбе, обнимая его и прижимаясь покрепче.