Love?

the weeknd - the hills

-Слушай, а у вас секс вообще есть? Хёнвон выдает непроизвольное «айщ», морщится от боли и с обидой в голосе спрашивает: -Обязательно меня бить? -Скажи спасибо, что ложка чистая. -Я должен благодарить тебя за то, что ты меня ударил? Кихён оборачивается и долгим красноречивым взглядом смотрит на младшего, который неожиданно для самого себя приходит к выводу, что ложка всё-таки лучше горячей лопатки, испачканной соусом для токпоки. -Выглядишь как домохозяйка. Кихён бросает короткий смешок и отворачивается к плите, полностью погружаясь в готовку. Он даже не находит, что ответить, потому что он не только выглядит как домохозяйка, но и чувствует себя примерно так же. Для полноты картины не хватает только толпы детей, крутящихся под ногами и наперебой голосящих «мам, мам, ну, мам». -Тебе помочь чем-нибудь? -Нет, даже не вздумай. Я готовлю для Хёну. -А, ну, конечно. Вдруг я своей ядовитостью испорчу вкус блюда. Кихён оборачивается снова, расплываясь в довольной улыбке, и несколько раз согласно кивает. -Сделать тебе кофе? -Да, если можно, покрепче. Они знакомы со школьных времён, и Хёнвону всё ещё очень странно видеть старшего в нынешнем его состоянии. Он знал язвительного и довольно равнодушного к окружающим Кихёна, который всегда был занят чем-то, что в будущем могло ему пригодиться, который прокладывал свой путь, мало заботясь о том, что подумают о нём окружающие. Он не был эгоистом и не шёл по головам, просто ему было совершенно неинтересно то, что творилось вокруг. Собственно, на этом они с Хёнвоном и сошлись, неожиданно друг для друга обнаружив большое количество схожих черт и позволив друг другу пересечь ту границу личного пространства, которая для других была абсолютно недостижима. Они постоянно спорили по мелочам, знакомые говорили им, что они выглядят как молодожены, уже успевшие устать друг от друга, на что оба только закатывали глаза и многозначительно переглядывались. О любви не думал ни один из них, Кихён потому что ему было некогда, Хёнвон потому что не верил в её существование. В университет поступили на один и тот же факультет, вплотную занявшись научной деятельностью, в перерывах между которой Хёнвон находил время на свидания с мальчиками (так уж сложилось исторически), с которыми расставался, не успевая даже толком познакомиться. Не видел смысла привязывать себя к людям, признающимся ему в любви, которая по его мнению была лишь набором химических реакций и в принципе понятием довольно абстрактным. С некоторыми он спал, с некоторыми даже целовался, что было в общем-то большим достижением, имена их забывал так же быстро, как внешность. Кихён не осуждал его образ жизни, и это одна из тех вещей, за которые он был ему благодарен. Толпа фанаток, постоянно преследующих Кихёна, росла в арифметический прогрессии, но парень упорно делал вид, что всех этих девочек с восторженными глазами не существует. Хёнвону оставалось только мысленно ему аплодировать. А потом случился Хёну. Ну кто бы мог подумать. Кихён влюбился как девчонка. Его язвительный и острый на язык Кихён стоял и не мог произнести ни слова, когда высокий плечистый парень, который, как и его друг, получил награду за участие в научной конференции и теперь должен был работать вместе с ним, подошёл со смущенной улыбкой и протянул свою большую ладонь для приветственного рукопожатия. Разговор не клеился, и все единогласно пришли к выводу, что эти двое не сработаются. Хёнвон закатывал глаза так сильно, что они начинали болеть, и поражался тому, насколько вообще люди могут быть слепы. Он не верил в любовь, но не знал, каким словом можно было назвать то, что разворачивалось у него на глазах. Кихён напоминал шоколад, который много часов лежал на солнце, и эти метаморфозы не то чтобы пугали, но очень Хёнвона страннили. Он даже предположить не мог, что этот парень является обладателем запасов безграничной нежности, которую он хранил, видимо, вот для такого особенного случая. Хёнвон не особо следил за развитием их отношений (он и своими-то не сказать, чтобы очень интересовался), но наблюдать за сияющим как тысяча солнц Кихёном было забавно. Нет, с ним он оставался всё тем же ехидным лисом, но не замечать изменений, с ним произошедших, не представлялось возможным. Хёнвон никогда не видел, чтобы Кихён так много краснел. Точнее, он даже предположить не мог, что Кихён на это способен. Хёну, правда, недалеко от него ушёл, и первое время они только и делали, что обменивались румянцем различного оттенка и интенсивности, поочередно вспыхивающим на их щеках. Хёнвон на первых порах работал переводчиком и уравновешивал их неловкость своим равнодушием (им всё-таки нужно было делать совместную работу), но в конечном итоге не выдержал зашкаливающего количества сахара и, красиво махнув рукой на прощание, оставил их одних. Было ли это действие ошибкой, он не решил до сих пор. Они смотрелись странно: большой Хёну и маленький Кихён, оба умирающие от смущения, оба умоляющие Хёнвона вернуться, но тот лишь отрицательно мотал головой, в глубине души злорадствуя, хоть и не думая, что кто-то из этих двоих так уж сильно страдает. Он понятия не имел, как им удалось справиться с неловкостью, но работу они закончили в срок, и Хёнвон лишь в очередной раз удивился, как у Хёну получилось угодить такому зануде и перфекционисту как Ю Кихён. Наверно, всему виной была любовь. Которую он чувствовал практически материально, даже если Хёну не было рядом с Кихёном, который постоянно вздыхал, как школьница при виде своего кумира, и мечтательно улыбался. К своему несчастью Хёнвону довелось наблюдать очень многое, и если у других это не казалось чем-то особенным, то эти двое любую мелочь умудрялись сделать слишком личной. Хёну, который обнимает сонного Кихёна за талию, который осторожно сжимает его ладонь в своей, который прижимает его к стене, не пытаясь при этом сломать ему хребет, как это периодически делали те, с кем Хёнвон проводил ночи. Хёну, который целует Кихёна так заботливо и нежно, что Хёнвон начинает чувствовать, как его легкие заполняются чем-то густым и липким как карамельный сироп, и становится невозможно дышать. «Я больше не могу на это смотреть, ты должен переехать». Кихён замирает в дверном проёме с зубной щёткой во рту и непониманием во взгляде, бесконечно просит прощения, раздражая Хёнвона с каждой секундой всё сильнее. Он подходит к старшему и несколько раз ощутимо встряхивает его за плечи. Говорит, что не винит его, и что это нужно им, потому что они существуют друг для друга, и потому что ему не нравится вторгаться в их мир и непроизвольно становиться его частью. Кихён понимает. Кихён обсуждает этот вопрос с Хёну, который сообщает, что это отличная идея, заставляя тем самым кожу Кихёна принять оттенок спелой клубники. Хёнвон облегченно вздыхает, хоть и ловит себя на мысли, что общества старшего ему всё-таки будет немного не доставать. Через пару месяцев, правда, переезжает к вернувшейся в Сеул матери и перестает заботиться о том, кто будет его соседом по комнате. Которые, надо сказать, меняются с завидной регулярностью. В списке достижений и положительных качеств Хёну обнаруживается ещё одно: отлично поёт и шикарно танцует, и, как выясняется чуть позже, состоит в группе, которая по субботам выступает в небольших клубах. Хёнвона этот факт очень сильно удивляет, потому как блестящий ученик и выдающийся спортсмен, по его нескромному мнению, не может заниматься чем-то подобным. С трудом, но соглашается составить Кихёну компанию, который по клубам не ходит в принципе, и каким-то немыслимым образом оказывается в первых рядах танцующих, с искренним интересом наблюдая за происходящим на сцене. Его поражает то, насколько сильно меняется в данной обстановке Хёну, но думать об этом слишком долго не получается, так как его внимание привлекает один из его напарников, разгуливающий по сцене и явно убежденный в том, что его в этом клубе хотят если не все, то подавляющее большинство. Хёнвону нравится, как он себя держит: уверенный в себе и дерзкий, он проводит языком по белым зубам так, будто дразнит, расстегивает рубашку снизу вверх, заставляя девчонок визжать как потерпевших, а от его голоса по позвоночнику Хёнвона проносится что-то вроде того, что люди обычно называют мурашками. Его зовут Вонхо. Это он узнает от Кихёна, который терпеливо дожидается Хёну у запасного выхода из клуба. Хёнвон не то чтобы взволнован, но этот парень первый, кто вызвал у него некое подобие интереса, спустя довольно продолжительный период эмоционального застоя. Этот парень, который выходит в той самой расстегнутой рубашке и с сигаретой в зубах, ждёт, пока Кихён и Хёну отойдут на приличное расстояние, чтобы дым не мог до них дотянуться, щелкает зажигалкой и делает глубокую затяжку. Хёнвон молча наблюдает за ним, ожидая, видимо, что тот первым обратит на него внимание. Вонхо недоуменно вскидывает бровь и протягивает младшему сигарету, тот усмехается и затягивается, думая о том, что вкус его губ вряд ли получится разобрать таким образом. Пока Хёнвон докуривает, старший изучает его более внимательно, подмечая детали в виде пухлых губ, тонких пальцев, чокера на шее и неестественной худобы. Вряд ли думает о том, что парень длительно страдает анорексией, а вот мысль о том, что он на порядок красивее всех девушек, присутствовавших сегодня в клубе, допускает и доводит до абсолютной. Хёнвон не сопротивляется. Хёнвон морщится от удара головой о спинку дивана, ёжится от холода, царящего в помещении, но послушно открывает рот, впуская в него язык старшего. Руки Вонхо ловко скользят по его телу, заставляя то и дело вздрагивать; он ощущает на себе приятную тяжесть и мимолетно думает о том, что ему во время секса редко удается почувствовать что-то, хотя бы отдаленно напоминающее удовольствие. «Трахаешься с парнями, Че Хёнвон, где твоя гордость?» - вопрошает гаденький голосок в голове, но блондин лишь отмахивается от него, полностью погружаясь в процесс. Его только что разложили на старом диване в гримёрке какого-то второсортного клуба, а он ещё умудряется думать о гордости? Очень смешно. Вонхо не заботится об осторожности, крепко сжимая пальцы на худых бедрах парня, с силой прикусывая кожу на лопатках и вдалбливая его в диван с такой силой, что Хёнвон после этого ещё долго ощущает во рту привкус потертой обивки. Вонхо оставляет номер телефона, говорит, что с девчонками так не делает, но раз уж это его первый парень, то ему, вероятно, полагается скидка. Хёнвон с полчаса лежит на диване, ощущая тянущую боль в пояснице, ёжится от холода, медленно поднимается на ноги, ощущая легкое головокружение и собирает с пола свои помятые вещи. Обнаруживает на спинке дивана рубашку, пропахшую парфюмом и потом, презрительно фыркает и, застегнув последнюю пуговицу пальто, выходит из комнаты. Если этот идиот думает, что ему нужна его вонючая рубашка, то он очень сильно ошибается. -Че Хёнвон, приём. Воспоминания нахлынули? Чей-то голос, кажущийся смутно знакомым, возвращает его к реальности, а в руках невесть откуда появляется кружка ароматного кофе. Сколько бы они в своё время ни спорили о том, кто из них лучше готовит, звание короля однозначно уходит к Кихёну, даром что теперь он проводит на кухне гораздо больше времени. -Да, немного. Но я снова здесь. Кихён кивает головой, как бы говоря «вижу», бросает взгляд на настенные часы и усаживается за стол, подпирая лицо ладонями. Хёнвон знает, что старший не станет расспрашивать подробности, и мысленно благодарит его за это. Вряд ли его жизнь можно назвать яркой и заполненной приятными мгновениями, но присутствие в ней Кихёна делает её ну хотя бы не совсем беспросветной. Потому что этот хитрый лис, чёрт возьми, умудрился постичь его суть. -Хёну скоро придёт, да? Кихён снова кивает и незаметно для самого себя начинает улыбаться. -Тогда я пойду, не буду омрачать вашу семейную жизнь своим присутствием. И не пытайся меня переубедить, я буквально чувствую, как кожа покрывается сахаром, когда вижу вас вместе. Не обижайся, ты знаешь, что я не имею ввиду ничего плохого. Спасибо за кофе.