Восставшие из пепла

Греми, моя хвалебная мольба! Ты есть премудрость корня и плода, Премудрость сердцевины и убранства, Я прозреваю Tвой священный лик За каждым стеблем, что к земле приник, За каждой гранью зримого пространства!..*

Иногда я думаю, что Бог – это зверь, что он заставляет ангелов плакать, Иногда я думаю, что смерть – это дар, который положит конец моей боли, Иногда мне кажется, что любовь – это ложь, кровь на запятнанном кровью небе. Но я буду в порядке, Со мной всё будет хорошо.**

***

      Механикум забрал Мура к себе, заявив, что, возможно, сможет ему помочь. Потеряв сознание в том бою, Мур до сих пор так и не пришёл в себя. По счастью у культистов сейчас была масса других забот, кроме беспокойства о состоянии своего духовного лидера, поэтому они если и предавались унынию, то делали это молча. Экипаж корабля медленно оправлялся после сражения.       В том углу лаборатории Гериона было светло и относительно чисто. Соната уже несколько раз бывала здесь, и когда Герион осматривал её ушибы и когда она навещала Проповедника. Всякий раз она не находила никаких подвижек и уже начинала бояться. Когда Мура не было рядом, она всегда ощущала смутный страх, но не от того, что её окружало, а от того, что она могла найти в собственных мыслях. Сегодня она застала техножреца за оживлённой работой, по крайней мере он находился рядом с Муром и как-то с ним взаимодействовал.       — Как он? — спросила девушка, наблюдая некоторое время. Герион на её приход никак не реагировал.       — Хорошо, — ответил техножрец бодро. — Относительно, конечно. Я закончил все необходимые опыты. Этот его безрассудный поступок оказался чрезвычайно полезен не только на поле боя, но и для моих исследований! Думаю, уже можно выводить его из комы. Больше я всё равно не смогу получить.       Соната была немного шокирована его словами, когда осознала, что механикум, вместо того, чтобы заботиться о здоровье Мура, просто использовал его для опытов. Но, не имея возможности и надобности возмутиться, она промолчала, продолжив наблюдать. Герион покрутил манипуляторами над столом, выбрал какую-то маленькую склянку и впрыснул её содержимое в капельницу. Соната ожидала, что средство подействует сразу же и взволновано уставилась на лежащего без сознания.       — Так и как скоро он очнётся?       — О! Где-то в течении получаса, — ответил Герион, занимаясь своими делами.       Скоро он уплыл куда-то за перегородку и было слышно, как он там ходит и негромко переговаривается сам с собой или, может быть, со своими киборгами.       Соната так или иначе рассчитывала пробыть здесь какое-то время, поэтому подвинула табурет, села возле Мура и стала ждать.       Люди, как деловитые насекомые, ходили по кораблю, который был их домом, и занимались работой по ремонту и восстановлению нанесённых повреждений. Они заделывали выломанные переборки, ухаживали за раненными, чинили пригодные к ремонту устройства. Соната была неприкаянной. Без Мура она снова ощутила себя гостем на этом корабле. Все знали, что хозяин как-то особо выделяет её среди прочих людей, да и Проповедник зорко следил, чтобы никто не смел к ней прикасаться. От этого все сторонились её. По какой-то причине сейчас Соната опасалась внимания Линоса, да и ему, похоже, было не до неё. Поэтому единственное, что ей оставалось — ждать, когда же Проповедник вернется.       Она смотрела на него спящего, и ей странно было видеть его таким беззащитным. Обычно Мур, даже если и находился в покое без движения, был готов мгновенно среагировать на любой резкий жест. Но даже теперь, будучи погружённым в искусственный сон, он не выглядел нездоровым, напротив, Соната чувствовала, что его сильный организм ведёт упорную и уверенную борьбу за жизнь.       Мур, как и было сказано, пришёл в себя спустя около получаса, словно он просто спал, а затем проснулся. Соната почувствовала на себе его взгляд и вскочила. Мур улыбнулся безмятежной улыбкой.       — Мне снился прекрасный сон, — негромко проговорил Мур, — будто я хожу по саду, и это одновременно лабиринт.       Внезапно выражение его лица переменилось. Мур дёрнулся, чтобы встать, но Соната остановила его.       — Лежи, отче, тебе нужно отдыхать.       Он подчинился.       — Мы победили, — констатировал он, глядя на девушку. — С большими потерями, — добавил он спокойно. — Что случилось с нашими?.. Хозяин Линос!..       — Он жив! — воскликнула Соната, радостно улыбаясь. — Он не ранен, ничего ему не угрожает. Его братья также невредимы.       — Хвала Богам, — выдохнул Мур, закрыв глаза и прижав руки к груди.       Подошёл Герион.       — Очнулся? — сказал он, уперев руки в бока и изучая Мура взглядом своих линз. — Ну всё, тогда можешь идти. Пожалуй, стоит тебе выразить благодарность за помощь в работе! — добавил механикум. — Ты мне здорово помог.       — Да пожалуйста! — добродушно отозвался Мур, сел и вынул иглу из вены.       — Ему разве не нужен покой? — озабоченно спросила девушка, глядя как по его руке сначала обильно побежала кровь, а затем скоро остановилась.       — Он и так восстанавливался последние три дня. Всё с ним будет нормально, с таким-то здоровьем!       Герион замолчал, выжидая в течении нескольких секунд. Недожавшись реакции от этих двоих, он замахал руками:       — Ну всё! Идите! У меня много работы.

***

      Соната шла рядом с Муром, немного отставая, и была совершенно счастлива. Все проблемы и переживания последних дней отошли на второй план. Она была уверена, что теперь люди, вдохновлённые присутствием своего лидера, справятся с любыми сложностями. И пропали опасения за его здоровье, ведь он снова был здесь, рядом, такой уверенный в себе. Она испытывала облегчение и потому, что теперь уже не будет одинока. Соната не пыталась анализировать свои чувства к этому мужчине просто теряясь в них, забывая про собственную индивидуальность. Видимо по той причине, что эти чувства не причиняли ей никакого дискомфорта. Определённо, она восхищалась Муром, его физической силой и его силой воли, его особенностями характера. Ей нравилось то, как он относится к ней — с трепетной заботой. Но в то же время она и не думала ревновать его к кому-то, зная, что у него есть приближённые, и совершенно ничего от него не ждала, понимая, что он ровно ничего ей не должен.       Теперь всё будет так же, как всегда, — думала она. Как тогда, когда Проповедник показывал ей корабль и они гуляли вдвоём. За время его отсутствия она от нечего делать прогуливалась в одиночестве. Здесь были опасные коридоры, но в тёмных переходах можно найти удивительные вещи из минувшей эпохи. Ведь это судно было на самом деле древним.       Ещё она думала о том, что теперь они могут вновь выбираться, чтобы посмотреть на Линоса во время его тренировок. Однажды Мур позвал её с собой и повёл куда-то, и она послушно последовала за ним. Они оказались на высоких хорах где тяжёлый лепной потолок нависал совсем близко, и с которых открывался вид на просторную тренировочную камеру. Когда-то давно здесь могли одновременно спарринговаться десятки Астартес. Теперь в зале был лишь Линос. Он совершал серии последовательных движений в которых узнавались атаки и блоки. Космодесантник то ускорялся, двигаясь так быстро, что Соната не успевала следить за его движениями, то замедлялся, словно старался прочувствовать каждое своё действие. Он, конечно, знал, что за ним наблюдают.       Как-то космодесантник спросил Сонату, зачем она приходит и смотрит. Девушка молитвенно сложила руки и не нашлась, что сказать, кроме того, что это красиво. Линос усмехнулся и не прокомментировал такой ответ. Его реакцию Соната посчитала негласным разрешением присутствовать впредь. Соната спросила Проповедника зачем они наблюдают за хозяином и нормально ли это. Тот изумлённо посмотрел на неё.       — Видишь ли, — ответил он, — любой космодесантник, а тем более избранная фигура, как наш хозяин, не только существо из плоти и крови, но и проявление энергии нашего Бога в этом мире. Всё то, что эстетично, что приносит удовольствие при созерцании, помогает глубже постигнуть Его. Для меня смотреть на его совершенное тело и на его движения — это священнодействие.       Соната долго размышляла над этими словами, и ей даже казалось, что она начинает понимать.       Тут, вспомнив кое-что важное, она сказала:       — Послушай, я знаю, что тебе не терпится обратиться к людям, да и те, кого мы встретили по пути, скорее всего уже разносят весть, что ты очнулся. Но я хочу тебе кое-что показать. Прямо сейчас!       — Что же?       — Пойдём со мной, — сказала Соната, мягко беря Мура за руку. — Это недалеко, всего лишь двумя уровнями ниже.

***

      Они немного отдалились от хоженого людного коридора, попав в почти незаселённую часть корабля, где находились, в основном, склады, потому, что она изначально проектировалась как нежилая. Здесь было темно, но Мур видел, что обстановка переменилась. Пол вместо решёток был устлан почти истлевшими коврами. Через пятнадцать минут они вошли в просторное пустое фойе, разграниченное четырехугольными колоннами. Впереди в гулком полумраке обозначилась массивная чуть приоткрытая дверь больше пяти метров в высоту.       — Сюда, — тихо позвала Соната, протискиваясь в щель между створками.       Мур вошёл за ней. Внутри было темно, но он чувствовал большое пространство.       — Что это? — спросил он и услышал эхо своего голоса.       И тут же вспыхнул рассеянный золотистый свет, озаривший зал амфитеатра. Свет исходил от сотен светосфер, встроенных в каркас огромной люстры под потолком, и рассыпался радужным блеском кристаллов.       Мур хотел было что-то сказать, но замер, успокоенный торжественным великолепием этого места. Он знал, что в этом крыле есть какой-то большой зал, но не придавал ему значения. Сейчас глядя на эту сумрачную красоту, покрытую пылью тысячелетий, он был восхищён. Мур вырос на дикой планете, культура обитателей которой зиждилась на поклонении Богам Хаоса и космодесантникам, и он мало знал о истории Империума. Но его всегда привлекал имперский архитектурный стиль, чарующий гармоничными соотношениями частей, строгостью при обилии деталей, и, главным образом, поистине титаническими размахами.       Он нерешительно потрогал дубовую гирлянду, покрытую патиной. Лепная гирлянда была почти метровой толщины и тянулась вдоль дверного косяка к потолку. Там белоснежные мраморные панели перемежались с совсем уже неразличимыми фресками и опоясывались золотым бордюром с орнаментом в виде прямых углов, слитых в непрерывную линию.       — Это концертный зал, — сказала Соната, — здесь, должно быть, прекрасная акустика! Идём на сцену!       Они прошли мимо рядов кресел и поднялись по нескольким ступенькам. Мур увидел зал в виде амфитеатра, балкон и, прямо перед собой, между сценой и первыми рядами, помещение, расположенное ярусом ниже.       — Скажи что-нибудь! При твоём голосе, ты можешь читать здесь проповеди, и все будут тебя слышать.       Он и сам это понимал, прислушиваясь к эху шагов и к звукам звонкого девичьего голоса.       — Это... Знаешь, у меня пока нет слов.       Девушка улыбнулась.       — Ты рад? Тебе нравится?       — Да.       Получив этот ответ и видя выражение его глаз, Соната засмеялась от удовольствия.

***

      Линос сидел в пустеющем зале. Проповедь не так давно закончилась, люди расходились.       Линос думал о них. Думал о том вдохновении, с каким говорил Проповедник, восхваляющий своего Бога, о неподдельном искреннем восторге в его голосе. Эти люди на самом деле были счастливы. Думая о своём месте во Вселенной, они были готовы к чему угодно, они с радостью готовы были умереть ради своего Божества и умирали. Линос видел не раз, как в религиозном припадке культисты бросались на вражеские мечи, в исступлении не чувствуя боли и страха. Такие слабые и хрупкие. И, тем не менее, настолько бесстрашные. Они были на своём месте. Линос чувствовал отголоски зависти в своей душе. Он размышлял о своём положении и понимал, что теперь он сам не верит так, как верил раньше. В нём не было уже того восторга. Линос знал, что если будет выполнять определённые действия, то Слаанеш непременно отблагодарит его. Но это уже не походило на прежнее беззаветное служение, а напоминало какую-то расчётливую сделку. Линос смутно тосковал о том прежнем утерянном спокойствии от осознания, что просто выполняешь свой долг. О том промежутке времени, когда он был безраздельно счастлив этим и не думал о награде и уж тем более о плате. Последние события заставляли задуматься, что же в этой сделке является залогом с его стороны.       Раньше он был таким же, как эти восторженные культисты. И тогда, когда он чтил Имперские Истины и стремился к Совершенству, служа Императору и своему примарху, и тогда, когда проникся прекрасным демоническим обликом Отца, показанным ему, и поверил, что ещё может ему послужить. Теперь не было ни того, ни другого. Ни чистой преданной веры, ни пьяного фанатизма. Страшная пропасть зияла в его душе теперь, какой-то холодный вакуум пустоты, будто что-то от него отняли. Он был инструментом, оружием, но по-прежнему не было рук, которые бы его взяли. И самое жуткое обстоятельство состояло в том, что ему совершенно не с кем поделиться своими мыслями. Во всей Вселенной Линос не знал никого, кому бы можно было передать свои сомнения.       Даже братья были очень далеки от его выводов. Харон при своём интеллекте давно потерял эту необходимость быть полезным кому-то, кроме самого себя. Он считает, что сам волен управлять своей судьбой и сам способен быть и оружием, и хозяином. Его жизнь уже не была жизнью, а скорее выживанием. Линос ни в коем случае не обвинял его, но понимал, что если бы он попытался рассказать о своей тоске, то циник Харон бы его просто не понял. Но Харон хоть и ожесточился, но сохранил трезвый рассудок. Танатосу так не повезло. Он уже перешёл ту черту, которой они все смутно страшились, и полностью принадлежал Хаосу. Теперь большую часть времени Гроул был просто существом, и лишь иногда, как бы выныривая из этих мутных вод безумия, он проявлял черты прежней своей личности. Может показаться, что это незавидная судьба, но не для того, кто уже не оперирует человеческими понятиями о добре и зле.       Империум. Огромная машина, раскинувшаяся по Галактике и занявшая десятки тысяч звёзд. Они подняли на свои знамёна Императора, провозгласив его Богом. Император — Бог. Зачем ему было создавать десантников и примархов такими, какие они есть? Человек, столкнувшись с огромными трудностями может отступить, сдаться и спрятаться, тихо прожить в каком-то уголке неплохую долгую по своим меркам жизнь. Но космодесантники не такие. Под напором суровой реальности они либо ломаются, либо выживают. И если они выживают, то им нужна цель. Линос вспомнил о своей цели и улыбнулся. «Не слишком ли это было громко? — подумал он про себя. — Не лучше ли было найти какое-то убежище, пусть хоть на этом корабле? Он достаточно мощный, чтоб бросить вызов многим судам имперского флота». Линос мог тихо коротать свой век, грабя транспортники и небольшие колонии. Но, едва подумав это, он понял, что не сможет закончить так. «Нет, — сказал он себе, — я не сдамся. Я никогда не сдамся. Даже когда, в конце концов, умру».       Имперцы начали забывать, кто они есть. Их вера ведёт их вперёд, но она же тянет их на дно. Выжить здесь и сохранить душу могут только самые сильные или самые сумасшедшие. Линос помнил иной Империум, и тот Империум, который теперь встал перед ним призраком прошлого в этом строгом зале, рассыпающийся в прах, но всё ещё прекрасный, был его идеалом. Он поднял взгляд вверх, осматривая барельефы потолка, грозные молнии, сжимаемые в лапах двуглавого орла. Таким Империум был раньше — помпезным, гордым, осознающим свое величие и гордящимся собою. Бросающим вызов Галактике. Таким и только таким он должен быть всегда.       Когда-то давно, когда золото этого зала ещё сверкало первозданным блеском, они сражались плечом к плечу с Фулгримом. Когда знамя Легиона сгорело, осталось опалённое древко с резным имперским орлом на навершии, и Фулгрим, воздев его к небу, воскликнул: «Орёл всё ещё парит!»       — Орёл всё ещё парит, — в пол голоса проговорил Линос, задумчиво глядя на девушку, которая одна только и осталась в концертном зале. Мур ушёл, осталась только она, стоящая у края сцены. Она смотрела на него и глуповато и радостно улыбалась. Её улыбка его ободрила и даже тронула в нём что-то. И на его лице, когда-то красивом, с идеальным профилем, но теперь обезображенном уродливыми рубцами, появилась ответная улыбка.       — Спой мне, — попросил Линос.       Соната вздрогнула и в первую секунду как будто бы не поняла его, но затем кивнула и задумалась, а потом, бледнея от волнения, вышла в центр сцены. Она запела, сначала сбиваясь и недотягивая, не псалом, а какую-то арию. Соната была невысокой и миниатюрной, и от неё можно было ожидать очень высокого голоса, но она обладала мягким лирическим сопрано. Скоро её голос полился свободно и сильно. Она пела, а Линос слушал её и постепенно уверялся в том, что всё будет хорошо.       У него есть корабль и команда, которая ему безраздельно верна. Отличное начало!

Продолжение следует