Восставшие из пепла

***

      Примарх был окружён врагами. Линос видел его в нескольких десятках метров впереди, и зрелище сражающегося Фулгрима как всегда наполнило его восхищением. Он должен быть рядом с ним! Он и другие Гвардейцы Феникса спешили Отцу на помощь.       Битва была естественной частью его жизни, десантник не испытывал тревоги, лишь уверенность в себе. Но теперь к этому добавилась ответственность, ведь перед лицом Фулгрима он не имеет права допустить даже малейшей ошибки.       Линос нёс в руках глефу, длинное древко которой идеально подходило, чтобы держать противников на безопасном расстоянии и уничтожать их выпадами и широкими взмахами. Вот очередной лаэранец бросился на десантника, со сверхъестественной скоростью уйдя от его атаки. По горькому опыту товарищей Линос знал, что даже его доспехи терминатора не спасут от удара светящегося клинка. Лишь в последний момент он сумел увернуться и нанести ксеносу смертельное ранение. Впереди вырисовывалась громада храма. Чем ближе они подходили к нему, тем более безумными казались его защитники. Ксеносы бросались на врагов, отдавая свои жизни, с целью хоть как-то замедлить продвижение.       Яркая вспышка заставила снова бросить взгляд туда, где сейчас находился Отец. И вдруг Линос увидел, что знамя Легиона горит. Это зрелище заставило его остановиться. Знамя клонилось вниз, Линос похолодел от мысли, что сейчас оно коснётся земли. Но вот руки его Примарха подхватили пылающий штандарт и подняли его высоко вверх. Пурпурное полотнище полыхнуло, всё объятое пламенем, и истлело, превратившись в легкие чёрные лепестки, которые тут же унёс ветер. Шум волн отдалился и стих. Видение чужой планеты погасло.       — Нет больше никакого Легиона! — услышал Линос громкий гневный голос, и это прозвучало как приговор.       Он явственно увидел говорившего и узнал его, хотя он выглядел иначе нежели в их последнюю встречу. Это был капитан Мальдорор.       «Откуда он здесь? Я же убил его, — пронеслась мысль из рациональной части сознания. — Уничтожил эту мерзость».       В ответ Линос обратился сам к себе и сказал:       — Нет, этого не может быть. Он в тех же цветах, что и я, и у него золотое крыло на плече. Капитан всегда был для нас примером.       «Это определённо случилось, и капитан был не первым и не последним десантником Детей Императора, из тех, кого я убил. Потому что...»       — Я не могу пойти против Фулгрима! — прокричал Линос. — Переступить через мою сущность, через естество, через мою верность! Всё, что я делаю, я делаю только ради него. Отец не должен во мне разочароваться! Я — предатель? И кого я предал?       Острое чувство любви сменилось горькой потерей. Но отчаяние противоречило самой природе Линоса, и он напомнил себе, что обязан двигаться дальше. Прочь из этой темноты. Но чем дальше он шёл, тем чернее становилась тьма.       Он заблудился. Он смутно осознавал, что что-то делает неправильно, и что очень скоро ничего нельзя будет изменить. Маркер контакта приближался. Линос вопросительно посмотрел на капеллана Танатоса, который всегда давал ему мудрые советы. Заметив этот взгляд, капеллан проговорил:       — Не сомневайся. Ты помнишь слова Отца. Кому мы должны подчиняться, если не ему?       Танатос отвернулся, как будто его кто-то окликнул, и прислушался. Линос видел выражение напряжённого и задумчивого внимания на его красивом лице. Линосу это не нравилось, поскольку создавалось неприятное впечатление, что капеллан слышит что-то, чего он сам не слышал.       — Что такое? — спросил Линос.       — Фулгрим не может ошибаться, — произнёс капеллан, игнорируя вопрос.       Это утверждение придало Линосу немного уверенности. Из-за угла показались противники. Противники в доспехах тех же цветов, что и его доспехи. Линос привычно поднял глефу, рука его была тверда, но в душе дрожало призрачное сомнение. Пространство заполнили звуки выстрелов. Он отбил удар пиломеча и автоматическим движением нанес контрудар. Он убил своего брата.       Мир перед глазами осыпался, как разбитое зеркало. Осталась только кровь, хлещущая из зияющей раны, чувство пустоты в сердце, и чёткие приказы Фулгрима, которые как путеводный маяк вели его вперёд. Ведь больше он не мог опираться ни на что.       И он пошёл дальше.       Он снова ступил на поле боя, но его облегчение длилось недолго. Теперь всё было по-другому и походило на прекрасный ночной кошмар, от которого не хочется пробуждаться, который затягивает как трясина. Линос чувствовал это всем телом и знал, что другие также разделяют это чувство. Предвкушение. Восторг. Жажда. Вседозволенность.       Мир вокруг был настолько ярким, звуки настолько чёткими! И голоса. Чарующе прекрасные голоса на самой границе слуха. Сулящие, что дальше всё будет только лучше. Единственное, что сейчас терзало — это ожидание. Линосу не терпелось вновь ощутить радость боя. Где-то там, вдали, противник занимал позиции и готовился атаковать их. Наивные. Против них послали семь Легионов, но Отец был сегодня с ними и перед битвой сказал, что им нечего бояться. Что эта карательная экспедиция станет крахом для Императора.       А затем была битва. Великое сражение, сравниться с которым могла лишь Осада Терры.       Воспоминания возникали одно за другим, заполняя его сознание, как вода, прорвавшаяся сквозь плотину. Это уже нельзя было остановить. Некоторые проносились, задевая его лишь краем, но другие были яркими и не желали уходить. В одних он чувствовал себя комфортно, привычно, но они причиняли боль, потому что он знал, что это давно утерянное прошлое. Он видел десятки за десятками завоёванные миры, проносящиеся в калейдоскопе времени, разные, чужие. Но Кемос и Терру он узнавал. Родная планета так непохожа на колыбель Человечества. А Терра — грозная и прекрасная — встала перед его мысленным взором, явив величественные горы. Сглаженный ветрами тысячелетий каменный пояс Урала уснул миллионы лет назад, но его недра стали шкатулкой с драгоценностями, сокровищницей и кузней. Только там можно было отыскать любой материал, вне зависимости от того, что задумал создать ищущий — дворец, корабль или меч. Линос помнил зелёные малахитовые залы и кузницу, освещённую огнём горнов. И ещё он помнил Гималаи. Белоснежные пики были облиты пылающим светом Солнца, будто кровью.       — О, нет, нет!.. — испуганно проговорил Линос, боясь увидеть. — Я не хочу думать об этом. Я так долго бежал от этого. Я не хочу вспоминать!       Это было странно. Линос точно знал, что это его воспоминания. Теперь он помнил и то, что он делал, и то, что чувствовал, но совершенно себя не узнавал. Усилием воли он смог отогнать от себя воспоминания о древних сражениях в которых сталкивались полубоги, таких страшных и далёких, но вся его длинная жизнь состояла из одних только битв. Перед ним распахнулся мрак прожитых им столетий.       Теперь это была Богами забытая колония. Линос стоял перед группой людей, каких-то имперских служащих. Он возвышался над ними, а люди были перепуганными и такими мелкими, беспомощными. Его слегка забавляло это — то, как они его боятся. Как животные, согнанные в кучу. Металлические двери в помещение были закрыты.       — Ну что? Ваши защитники мертвы. Остались только вы, черви, — проговорил Линос лениво. Вид этого стада нагонял на него тоску. — Мне плевать, кто из вас раздавал здесь приказы, а кто разносил еду. Я хочу знать одно — кто хочет мне служить.       Люди молчали в оцепенении. В комнате были чудом уцелевшие гражданские и сдавшиеся пленные бойцы СПО. Они не понимали, что такое Хаос. У них были лишь невежественные истории, чтобы пугать детей. Так десантник был воплощением их страшных снов.       Линос уже начинал чувствовать раздражение, но в основном он ощущал привычную скуку. Даже сама битва в этот раз не вызвала в нём особенных эмоций. Солдаты, вооружённые дробовиками, не смогли противопоставить космодесантникам ничего. Единственное что они делали неплохо — это разбегались и умирали. В группе послышались всхлипывания, перешедшие в истерический плач. Услышав это и поддавшись эмоциональной реакции, не выдержало несколько женщин, которые тоже начали выть. Линос вздохнул. Это было не то, чего он хотел услышать.       — Обычно я не повторяю по два раза, но страх немного извиняет вашу тупость. Вы должны отречься от вашего дряхлого Бога и поклясться в верности мне.       Один из стоящих впереди людей опустился на колени и поднял руки, закрывая голову. При этом он начал неразборчиво причитать, видимо, умоляя его пощадить. Но какой-то старик с трясущимися руками схватил его за запястье и попытался поднять.       — Прекрати! То, что ты пресмыкаешься перед этим чудовищем отвратительно! А ты... — он осмелился обратиться к Линосу, но не смог поднять глаз. — Ты можешь убить здесь всех, но ты никогда не сможешь сломить веру! Император всегда защищает своих подданных!       Когда Линос услышал это, в нём зародился гнев. «Да что этот человечишка о себе возомнил! — подумал он. — Какая тупость!.. Бессмысленная бравада не спасёт от смерти. Это всё так омерзительно бессмысленно». Он выбросил руку вперёд даже быстрее, чем закончил мысль, ударив старика кулаком наотмашь. Этот удар сокрушил хрупкое человеческое тело, отшвырнув к стене. Когда он увидел брызнувшую кровь, то уже знал, что убьёт их всех. Ему нужно было несколько рабов, но он уже давно привык поддаваться порыву, выполнять каждый свой каприз, лишь бы вызвать в душе хоть какие-то эмоции. Теперь им овладела сильная досада. На этих людей, потому что они такие жалкие, и на самого себя. Но он превратил эту комнату в бойню, с мрачным мимолётным удовольствием уничтожая их одного за другим, разрывая напополам тела, но не испытал никакого удовлетворения. Линос, хрипло дыша от душившей его злобы, а не от физических усилий, заставил себя остановиться, когда понял, что в помещении остался только один живой человек. Забрызганный кровью, среди лежащих в неестественных позах трупов он стоял, вжавшись в угол.       — Ты тоже хочешь рассказать мне о своей бессмертной душе?!       Человек находился в таком шоке, что не пытался отвечать.       — На колени! — прорычал Линос.       Мужчина рухнул на колени.       — Что? Дорога тебе твоя жизнь? Будешь мне служить? Станешь рабом чудовища? Как же ты жалок! Но это правильный выбор. Единственный правильный выбор... Знаешь почему?       Десантник подошёл близко к склонившему голову человеку, так, что слёзы падали на керамит его сабатона и смывали с него кровь.       — Потому что нет никакого Бога. Всё это злая идиотская ложь. Никто не придёт. Одиночество бесконечно!

***

      Вега подошла к Линосу, шагая всё так же легко, хотя с разбитым носом и окровавленным лицом выглядела она уже не так блистательно. Наклонившись, она заглянула Линосу в глаза и осклабилась.       — Он будет жить? — спросил Харон.       — Да какая разница? — небрежно протянула Вега. — Его душа насытит Принца Наслаждений.       — Полегче, демон, — проговорил Харон, — пока что его душа принадлежит только ему.       Вега тихо захихикала, а потом расхохоталась, вскинув голову:       — Люди! Вы не меняетесь! Вы наивны и недальновидны. Думаете, можете совершать сделки и не платить по счетам?       — Ты! — обратилась она к разорителю. — Ты, Харон, неплохо устроился. Всё просчитал, да? Даже не участвуешь в этих самых сделках, где на кону стоит душа, напрямую. Действуешь всегда из тени. Но ты не заметил, что становишься всё более одиноким? И вскоре некому будет расплачиваться вместо тебя. О, поверь, мы с тобой ещё увидимся! А ты, Танатос, — Вега резко повернулась к Гроулу, — долго ещё будешь бежать? Спрятался под маской безумца, но от самого себя не скрыться. С этого крючка уже не сорваться, однажды твой рок настигнет тебя. Знаешь, я вижу, что ты ищешь. Забвение. Просто откройся мне.       — Нет, — тихо ответил Гроул.       — О, это прозвучало так убедительно, капеллан! Хм.... Но главный приз — конечно же Линос. Он был силён, но глуп. Мальчишка, верящий в идеалы. Этой своей верой он так похож на Фулгрима. Да, отличный получился экземпляр у вашего Императора. Почти идеальный. И тот достался Принцу. А Линос достанется мне!       Она откровенно веселилась над их злостью и беспомощностью. Отступая назад, Вега, теперь слегка приободрившаяся после неудачи, медленно ушла обратно в небытие.

***

      Линос смотрел на свою жизнь совершенно иным взглядом. И теперь она нравилась ему значительно меньше. Хотя нельзя было сказать, что раньше он был счастлив.       — И как вышло, что я пал так низко? — спросил он. — Как низко пал весь наш Легион! Ох, нет, я же ещё пытался устыдить их в этом!.. Какой мрак!.. Каким же я был придурком!       Им владели сейчас почти те же чувства, что он испытывал, когда крушил чужие жизни. Жажда разрушения, рождённая из крайнего отчаяния. Но внезапно ему пришла мысль, что он может просто забыть весь этот позор. Забыть его снова. Как благостно было то время, когда он не имел памяти. Да, он выглядел наивным идиотом, но это не причиняло столько боли, поскольку он не понимал причин. Жить с грузом на душе дальше представилось ему просто невозможным.       — Ну, что, воин? Я вижу, что ты хочешь забыть все эти ужасные поступки, — раздался чей-то шелковистый голос.       Линос настороженно прислушался, как будто впервые слышал этот шёпот, проникающий прямо в сознание.       — Теперь ты понимаешь, что испытывал твой Отец? Да, ты его истинный сын. Ты приходишь к таким же выводам. Теперь просто забудься, и боль уйдёт.       Тут его внезапно осенило. Он почуял, что на него пытается воздействовать какое-то существо.       «Зачем поминать моего Отца? Сравнивать меня с Ним, — спросил себя Линос. — Это что, грубая лесть? Или кто-то хочет сыграть на моих сыновьих чувствах?»       Ему припомнился недавний разговор с Хароном. Харон пытался ему что-то втолковать, но он почти полностью пропустил его слова мимо ушей. К счастью, его мозг всё детально запомнил.       — Да, Линос, — говорил Харон, — ты не понимаешь этого, но сейчас ты идёшь путём Фулгрима, потому что не хочешь вспоминать. Но всё то, что было в нашем прошлом — это факт, это часть нас, это последствия нашего выбора! Мы пошли за ним, и должны принять то, чем стали! Знай же, что Фулгрим предпочёл предаться забвению, нежели принять всю тяжесть вины. Он забыл самоё себя, его больше не стало. Он действительно покинул нас, Линос. Мы одни. Прими эту правду и посмотри на себя в зеркало. Твоё отражение кошмарно. Мы все теперь — просто чудовища. Сами по себе... И Боги нас не защитят.       «Отец, — с горечью подумал Линос, — любил ли ты Императора, так же, как люблю тебя я?! Ведь если это так, то я могу понять почему ты пошёл против него. Тогда одного мига осознания, что в ответ нет соразмерной любви, что в ответ слышится только тишина, достаточно, чтобы любовь обратилась в ненависть. Неужели ты испытал это когда-то? Почувствовал, что не получаешь достаточно внимания в ответ на своё обожание, и оно стало болью для тебя. Ты захотел уничтожить того, кого любишь? В этом причина? И в чём моя ошибка? Нужно ли мне было убить в себе свою любовь, как поступили те мои братья, что остались на стороне Императора. Они переступили через своё естество, они превозмогли себя, стёрли границы возможного, они сломали в себе то, что было генетически запрограммировано... Они совершили то, что совершить было невозможно. Уничтожили свой эгоизм. Теперь я понимаю и их, и тебя. Моя боль превращается в ненависть. Но я не стану тебя отвергать! Я выберу свой собственный путь!»       — Чтобы пойти своим путём, нужно быть сильным, — снова властно зашелестели чужие мысли, мешая соображать. — Ты же не думаешь, что эта битва была последней? К тому же ты проиграл её. Ха-ха, такой «совершенный» воин как ты проиграл... ПРОИГРАЛ. Но не волнуйся. Ты нравишься Слаанеш. Ты действительно избран. Ты особенный, Линос. И ты можешь стать намного сильнее. СИЛЬНЕЕ Впусти меня Дальше я обо всём позабочусь. Я преобразую твоё тело и выстрою его заново, так, что оно приблизится к идеалу. Ты на самом деле станешь тем, к чему всегда стремился твой Легион. Ты сможешь добиться всего! У тебя будет сила, у тебя будет власть! Ты коснёшься звёзд!       Линос заслушался. Это было слишком хорошо. Он услышал свой собственный смех. Любовь любовью, но в этом мире нужно было сначала выжить. И ему предлагали силу, чтобы выжить. Довольно привлекательно. Однако мысль скреблась где-то в углу сознания. Кто-то его когда-то предупреждал о этих самых словах. Об искушении. Кто-то, кто сам был предупреждением об опасности.       — Не верь им, — сказал голос, синтетический, но проникновенный и от этого знакомый, — они запутывают и лгут. Даже когда они говорят правду — не верь им. Потому что когда они говорят правду, то делают это только затем, чтобы обмануть тебя в чём-то ещё. Бездна падения глубока, грехи наши тяжелы. И голоса варпа слышаться все громче. Они зовут следовать за ним и дальше, но идя этим путём, ты не должен отказываться от собственной сути. Если ты дашь слабину, они тебя пожрут. Когда я начал слышать их настойчивый шёпот, я сделал всё, чтобы его заглушить. Грохотом боя, стенанием умирающих и собственным криком. Не вслушивайся в голоса. Демоны много могут дать тебе, но единственное, что они желают сами — получить твою душу. Борись за неё, что бы ни было в твоём прошлом. Помни кто ты есть.       — Да, я помню, — отозвался Линос.       Он действительно осознал, кто он. И это осознание отогнало от него страх и сомнения. Всё, что он вспомнил, было частью его жизни. И все эти события привели его к этому моменту и сделали его им.       — Демон, — сказал Линос, — ты почти победил меня. Но сегодня ты уйдёшь ни с чем. Я веду за собой братьев, и для меня есть место в этом времени. Я завоюю его для себя и своих людей! Потому что я — лорд Линос, сын Фулгрима!       — Когда-нибудь, лорд... — голос из приятного шелеста превратился в дрожащий диссонирующий шум, — жалкий человек! Тебе не удастся отвергать меня вечно. Ты придёшь ко мне! Не вами совершены эти сделки! У всех вас только одна дорога!       — Да. Когда-нибудь. Но пока что у меня есть цель.

***

      — Что ты делаешь?! — не выдержав, раздражённо воскликнул Харон.       — Пытаюсь его морально поддержать.       — Гроул, он тебя не слышит.       — Ничего подобного! — возразил Гроул. — Вообще-то это помогает!       Харон только сейчас увидел, что лицо Линоса снова стало похоже на человеческое, кости сомкнулись, а на коже стремительно образовывалась рубцовая ткань, так же, как это всегда происходило после битвы. Но глаза его были закрыты.       — О! Он прекратил мутировать, слава Богам! Линос! Ты меня слышишь?!       Харон нерешительно дотронулся рукой до его щеки. Сейчас внешне Линос ничем не отличался от покойника.       — Да, слышу, — проговорил Линос, внезапно внятно. — Мы победили?       — Да, — ответил Харон, — у нас получилось. Мы выстояли.       — Отлично... Я видел удивительные вещи... Да! Я всё вспомнил! Ко мне память вернулась!       Линос открыл глаза и начал возбуждённо ворочаться, пытаясь придать себе вертикальное положение. Тут он увидел Гроула и снова замер.       — Тебя я тоже вспомнил. Но раньше ты был совсем другим... почему ты не сказал, что мы знакомы?       — Все мы изменились, — хрипло ответил Гроул, — и это уже не имеет никакого значения.       — Хм... Хорошо, что не все изменения к худшему... Помогите мне подняться!       Двое десантников взяли терминатора под руки и подняли его. Линос увидел залитый кровью ангар и огромное количество трупов. Тут же он сообразил, что ещё одно подобное нападение экипажу «Вритрасуры» будет не отбить.       — Харон, как идёт битва в космосе?       — Вражеский корабль вышел из зоны действия наших орудий и держит дистанцию. Видимо, они ещё надеются на успешный абордаж.       — Мы сейчас... не в том состоянии, чтобы ввязываться в ещё одно сражение. Они поймут, что абордаж провалился, а лорд мёртв, и это их деморализует. Так что, они вряд ли станут нас преследовать. Передай капитану, чтобы отступал.

***

      На следующий день Харон вошёл к Линосу, неся распечатки сводок о потерях и о повреждениях корабля. На палубе было много народу, в частности тут были: механики, разнообразные сервиторы, Гроул, который, скрестив руки, подпирал стену и Герион, который умудрялся заниматься одновременно и перчатками нойзмарина и силовой бронёй Линоса. Сам же Линос, обнажённый по пояс, с задумчивым видом смотрел на свой «Тартарос», который вновь был подвешен на лебёдках над полом. На груди и под правой лопаткой лорда хорошо обозначались свежие багровые шрамы, они были одними из многих, но пока что сильно бросались в глаза. На кирасе доспеха зияло оставленное мечом и ещё не заделанное входное отверстие.       — Это конечно всё очень здорово, но эта победа досталась нам непомерно дорого! — сказал Харон, потрясая бумагой. — В живых осталось не больше ста пятидесяти человек, и это учитывая раненых. К тому же, Мур до сих пор не пришёл в себя!       — Значит, сейчас нам не до глобальных походов, — горько усмехнулся Линос. — А как корабль?       — Тритий говорит, что не фатально. Повреждения он сможет устранить во время следующей стоянки.       — Это уже лучше.       — Скрим, нужно срочно где-то взять новых слуг. Крейсеру необходим обслуживающий персонал, а у нас сейчас некому работать.       — Ну, за рабами мы всегда сможем вернуться на Делирию, — ответил Линос. — Просканируем цитадель, посмотрим, может, кто-то из наших заблудших братьев пожелает присоединиться ко мне. В любом случае — там можно разжиться оружием, да и вообще посмотреть, что есть ценного.       — Хм, другой базы у нас так или иначе нет. — Тут Харону пришла мысль, и он её озвучил, внимательно наблюдая за реакцией лорда, — а ты не боишься, что кто-то из выживших захочет сместить тебя?       Линос поглядел на него, приподняв бровь.       — Ты серьёзно? Они всего лишь солдаты.       Харон усмехнулся. Другого ответа он и не ожидал. Линос был высокомерен, но это совершенно не раздражало. Особенно теперь, когда он доказал свою силу и право зваться лордом Хаоса. Окружение очень влияет на личность. Харон понял, что за недолгое знакомство Линос успел его изменить. Под командованием прежнего лорда многие стали жалкими трусами, а Харон превратился в подозрительного озлобленного интригана и сделался противен себе. С появлением Линоса все начало приходить в норму, и Харон не мог этому не радоваться. Но что будет с ними дальше?       Линос вдруг сделался серьёзным.       — Я многое осознал, — заявил он. — И у меня теперь есть план. Пока я был в отключке, какой-то паскудный демон пытался завладеть мной. Он показал мне, кем я был, довёл меня до отчаяния и предложил забыть всё снова. Искушение было велико, но я смог отказать. Затем мне было предложено могущество... Я так явственно чувствовал это: силу и власть!.. Потом он угрожал мне, но уже из злости. Я не принял ничего от этой твари! Так вот... Если я смог, то и Отец должен! Харон, помнишь, ты говорил мне, что Фулгрим предпочёл нам забвение? Бросил нас. Я понял, что ненавижу его за это. Ненавижу настолько, что хочу бросить ему вызов. И бить его до тех пор, пока он не вспомнит, что он отвечает за нас! Что мы все когда-то называли его Отцом!       Харон и Гроул смотрели на него и молчали.       — Но он же демон-принц, — решился нарушить тишину Гроул. — И вообще живёт где-то в Оке Ужаса.       — Я же не собираюсь атаковать его теми силами, что есть у нас сейчас, — ответил Линос, — я же не самоубийца.       Насторожившийся и взволновавшийся Харон облегчённо выдохнул.       — Ну ладно, — проговорил он, пытаясь улыбнуться. — У нас ведь должна быть какая-то цель, верно? В будущем, да? Когда-нибудь потом.       Пока Харон пытался подавить в себе злость и сформулировать возражения против ужасной идеи, Гроул, видимо, сильно заинтересовавшись, прервал его:       — Погоди! А как конкретно ты собираешься это сделать? Нельзя же просто напасть на Него и вызвать Его на бой.       — Почему нет? — Линос пожал плечами.       — Действительно.       — Главное набрать побольше последователей. А потом мы так и поступим, — Линос говорил, активно жестикулируя и агрессивно потрясая сжатым кулаком. — Нападём, и я вызову его на бой!       — Вы оба — больные, — заявил Харон, не в силах дальше это слушать, положил бумаги, которые принёс, на стол и вышел.       Когда он шёл по коридору стремительным шагом, осознавал, что несмотря на всю абсурдность этого заявления, оно ему по-настоящему понравилось. Эта идея давала стимул жить. После веков существования во тьме, перед ним теперь был ярко видимый маяк. Харон вспомнил каково это — идти за лидером, который имеет высшую цель.