Глава 1 Грабёж
28 ноября 2015 г., 22:18
***
Из тьмы пространства недалеко от уединённого монастыря, что обращался по орбите вокруг газового гиганта, появился древний ударный крейсер. Он носил имя «Вритрасура» и был сконструирован более десяти тысяч лет назад. Через множество сколов на броне проглядывал кое-где цвет глубокого пурпура, и тускло блестело золото на контрфорсах и башнях. Из всех украшений на борту сохранилась только готическая цифра три. Оборонительные системы небольшой крепости-монастыря были способны противостоять атакам пиратов, но против крейсера, созданного в эпоху расцвета Человечества, оказались бессильны. Корабль долго дрейфовал с выключенными двигателями, соблюдая режим маскировки, и ему удалось миновать внешний оборонительный рубеж. Выйдя на дистанцию атаки, ударный крейсер активировал силовые поля и атаковал торпедами четыре стационарных огневых рубежа, на которых строилась оборона крепости. После этого защитники монастыря уже ничего не могли противопоставить атакующим. Уничтожение не было целью. Вместо того, чтобы продолжать обстрел, выводя из строя силовые генераторы и другие жизненно важные узлы орбитальной станции, крейсер пошёл на сближение и скоро выпустил вперёд четыре «громовых ястреба». То был страшный сон любого имперского командира — десантники в силовых доспехах пурпурного, чёрного и бледно-лилового цветов. Их тела были осквернены мутациями, а лица, скрытые под шлемами, часто лишь отдалённо напоминали человеческие. Это был падший легион — Дети Императора, подобные стае голодных гончих.***
Отделение Харона готовилось первым вступить в бой. На борту «ястреба» в грузовом отсеке находилось шестеро десантников и одна кошмарная тварь, которая сидела, повернувшись спиной, у самого откидного трапа. Подобных ей больше не было, потому что каждая из них уникальна, но имя для них всех одно — отродье. Скованная усиленными заклинаниями цепями, тварь до поры до времени находилась в полубессознательном состоянии. Она знала, что скоро сможет насладиться свободой и утолить свою жажду. Сейчас не нужно расходовать силы. — Что, Бластбит, капитан снова на нас всех собак спустил? Теперь мы ещё и за этого отвечаем? — прошипел Сезас, обращаясь к своему сержанту. Харон дёрнул плечом и поглядел на отродье. Потом перевёл даже в шлеме тяжёлый взгляд на Сезаса и медленно проговорил: — Последнее время эта сомнительная честь выпадает нам постоянно. А что, Сезас, не нравится ходить в авангарде? — Я не это имел ввиду! Старик Бель Канто всегда шёл в атаку сам. Нет необходимости на цепи его выгуливать и рисковать жизнью при этом! — Да он и теперь идёт впереди всех! — усмехнулся Терций. — Так что ничего не изменилось! Но никто кроме Терция не засмеялся. Слишком сильно на всех давило присутствие их бывшего чемпиона, который стал напоминанием о том, что ждёт тех из них, кто обратит на себя слишком пристальное внимание Великих Сил. — Минута до приземления. Всем приготовиться, — раздался механический голос пилота-сервитора. Задумчивый Харон положил руку на свой тяжёлый болтер, покоящийся в нише рядом. Это оружие служило ему всю его жизнь, даже тогда, когда во время Великого Крестового Похода он расширял границы Империума. Сержант снова оглядел своих бойцов. — Помните, — сказал он, — держимся за спиной Бель Канто… Гроул, я понимаю, что как только начнётся заварушка, ты обо всём забудешь, но не стоит нестись вперёд, обгоняя отродье. Хотя бы постарайся в этот раз не высовываться без надобности. Тот, к кому были адресованы эти слова, дёрнулся в сторону сержанта всем телом, и из динамика, что заменял ему ротовое отверстие, вырвался высокий диссонирующий звук. В исполнении Гроула это означало согласие. Харон болезненно поморщился. — Ну, хоть остальным объяснять ничего не надо… — продолжил он. — Действуем как всегда: мы с Терцием прижимаем их к земле, а остальные под прикрытием Бель Канто добивают. Тут, конечно, многое зависит от нашего одарённого брата, но он в любом случае бросится туда, где больше всего врагов… Ладно. На поле разберёмся. Харон вздохнул и, помолчав, громко рявкнул: — Приготовились! Сервитор между тем отсчитывал последние секунды. — Три…два…один… Последовал глухой толчок. Трап рухнул. Сержант надавил на руну, заставляющую разомкнуться замки на цепях отродья. Под бледно-фиолетовой кожей живого существа заходили могучие мышцы, одновременно все пасти издали торжествующий рык. Отродье испустило волну жара. Прямо на глазах Харона из нижней части тела вырвалась конечность, напоминающая четырёхпалую руку. Новой конечностью отродье вцепилось в трап, с силой дёрнулось и за счёт этого рывка буквально вылетело из «громового ястреба». Оно рванулось вперёд, используя не только две основные свои нижние конечности, но и новоприобретённую. — Пошли, пошли! — закричал Харон, выбегая следом. Тут же, дико и оглушающе хохоча, его обогнал Гроул. «Боги мои, сам сдохнет и остальных положит!» — сокрушённо подумал сержант, но и сам устремился вслед за ним, стремясь занять подходящую позицию для стрельбы. Они спустились на огромную каменную площадь, предназначенную для приёма небольших транспортных челноков. Гравитация здесь присутствовала, однако воздуха не было, но Харон об этом не волновался. Доспехи позволяли десантникам сражаться в открытом космосе, а отродье могло жить в любых условиях за счёт своей выносливости около десяти минут. Этого было более чем достаточно, чтобы попасть внутрь. Впереди маячили массивные металлические ворота. На отродье уже сконцентрировался огонь оборонительных сооружений, в бойницах показались защитники. Бель Канто окатило градом болтов, но тварь двигалась настолько быстро, что от большинства снарядов успевала увернуться, и даже те, что попадали, не всегда могли пробить её прочную шкуру. Оставшиеся «ястребы» обстреляли укрепления, оставив после себя лишь обломки скал. Пара крак-ракет устремилась к нижней части ворот, и два мощных взрыва прогремело с промежутком в полсекунды. Отродье, увидав возможность, тут же ринулось к образовавшемуся пролому. Десантники от него не отставали. Когда он оказался внутри, Харону понадобилась лишь малая доля мгновения, чтобы перестроить зрение. Он попал в большой ангар. Внутри был воздух, и, похоже, он удерживался постоянно работающим силовым полем. Тут Дети Императора и столкнулись с защитницами цитадели лицом к лицу. Мгновенно оценив ситуацию, Харон поднял тяжёлый болтер и попытался обстрелять уже летящих к ним навстречу зефиримов. Сёстры Битвы ордена Святой девы мученицы Катарины, оснащённые прыжковыми ранцами, были облачены в глянцевые чёрные доспехи с бронзовой окантовкой, вооружены силовыми мечами и болт-пистолетами и стремились сблизиться с вторгшимися как можно быстрее. Остальные братья так же открыли по ним огонь, и две воительницы так и не сумели сблизиться с десантниками. Оставшиеся четверо, слепя своими пламенными крыльями, врезались в отряд Харона. Один из братьев, не сумев увернуться, принял удар на себя. Зефирим поспешила использовать свое преимущество и вонзила клинок в сочленение между доспехом и шлемом. Харон сбил её с тела десантника огнём тяжёлого болтера. На такой близкой дистанции оружие разорвало доспех монахини, но брата это не спасло: меч, застрявший в ране, и фонтанирующая вверх багряная струя крови подсказали, что рана эта, очевидно, смертельна. Оставшиеся десантники сумели отразить яростный натиск фанатичек. Сезас был вооружён трофейным двуручным пиломечом. Меч этот раньше принадлежал служителю Церкви Императора, и после этого не раз использовался против слуг Бога-Трупа. Десантник отступил на шаг и атаковал широким взмахом сверху вниз. Сестра не была готова к такому манёвру и попыталась выставить верхний блок, одновременно выстрелив в десантника, но заряд попал в наплечник Сезаса, а блок был просто-напросто разрушен за счёт массы меча. Зубья вгрызлись в плечо монахини, выкрашивая керамит кровью. Сестра Битвы упала на колени, Сезас изменил направление давления и снёс ей голову. Лишь интуиция спасла Сезаса, заставив отпрянуть назад. В ту же секунду мощная звуковая волна пронеслась, дробя кости и доспех уже мёртвой женщины, и вместе с этим забирая жизни ещё двоих. Это Гроул зашёл сбоку, чтобы одним ударом покончить сразу с тремя воительницами. Устрашающая Сирена Рока — выступающее над его спиной чудовищное звуковое оружие — как нельзя лучше подходила для битвы на ближней дистанции. — Смотри куда палишь, мудак! — гневно проорал Сезас, обращаясь к нойзмарину. В ответ Гроул поднёс ладонь к уху, показывая, что ничего не слышит. — Не останавливайтесь! — окрикнул их Харон, жестом отдавая приказ двигаться дальше. Отродье тем временем уже расправилось с одной из Сестёр, но нижняя его конечность была отрублена почти под корень, и всю тушу пересекала длинная зияющая рана. Впрочем, Харон видал, как на Бель Канто затягивались и более страшные увечья. Десантники ринулись было ему на помощь, но тут же были остановлены огнём ручного оружия. Ослепительный заряд плазмы угодил Сезасу в руку, и урон оказался серьёзным — доспехи обуглились ниже локтя, и Харон видел, что Сезас больше не может сжать кисть. Помещение начало заполняться множеством целей: послушницы и слуги ордена с ручным оружием, спешно организовывали баррикады на выходах. Отряд Харона принялся отстреливаться в ответ. Тяжёлый болтер сержанта, украшенный гигантским черепом фенрисийского волка, идеально подходил для уничтожения таких вот целей в лёгких доспехах и потому собирал обильную жатву, выпуская плотный поток огня и вполне оправдывая прозвище своего хозяина. Намного реже, но также очень эффективно действовал священный бластмастер Терция, носивший имя «Гимн Погребения». Этому прекрасному оружию были нипочём укрытия и баррикады. Внешне напоминающий сложный музыкальный инструмент, бластмастер вызывал басовую ударную волну, уничтожая и разрушая всё в направлении поражения, ломая кости, разрывая плоть и доспехи. И каждый раз, когда Харон слышал выстрел «Гимна», упоительный звук этот приводил сержанта в состояние, сравнимое разве что с религиозным экстазом. Когда он слышал «Гимн», он переставал страшиться смерти, но в душу закрадывался трепет совсем иного порядка… Но их противники были фанатиками, и сражались они с завидным упорством. Совсем юная девочка-послушница поднялась из укрытия с мельтой наперевес. Гроул скосил её выстрелом из саундбластера. Однако мельтаган из рук убитой уже выхватила её сестра и, не теряя времени, выстрелила в укрытие десантников. Ещё один из братьев Харона пал, его голова и левая часть тела за мгновение полностью сгорели. Но и монахиня в ту же секунду была скошена болтерной очередью. Отродье наконец управилось с оставшимися зефиримами, но движения его стали медленными, и оно оставляло за собой шлейф густой тёмной крови. Прямо на ходу засунув голову одной из зефиримов в рот и откусив её, оно тупо и упорно пошло на ближайшую группу врагов. В это время в проёме ворот начали появляться новые фигуры Астартес. Харон услышал в воксе голос старпома: — Бластбит! Почему так долго?! Почему плацдарма до сих пор нет?! А далее зал заполнился отвратительным воющим звуком, таким, если бы микрофон поднесли близко к работающей колонке. — Жалкие идиотки! Суки Бога-Трупа! Прекратите сопротивляться и падите ниц! Вы уже мертвы!!! — услышали все. Это был усиленный динамиком шлема крик Евгения — первого помощника капитана. К чести обороняющихся, несмотря на то, что у кого-то из ушей пошла кровь, а у остальных свело зубы от мерзких звуков, мало кто прекратил вести огонь или попытался укрыться. Но сейчас, при поддержке ещё трёх отделений, численное превосходство Астартес стало слишком высоко. Когда зал был, наконец, зачищен, Евгений, вооружённый силовым мечом и плазменным пистолетом, подошёл к Харону. Доспех старпома, чёрный с лиловым узором и мельчайшим и тонким рисунком золотой филиграни поверх, мерцал при каждом движении и был испещрён шипами и наростами, всем своим видом напоминая некую демоническую сущность. Однако под грозным шлемом скрывалось нестареющее почти идеальное лицо юноши, отмеченное резкой и неожиданной красотой. Это был странный дар, но дары Богов редко отличаются нормальностью. — Твое отделение поддержит отделение Линоса, — сказал он Харону, когда сержанты собрались. — С вас центр управления. Я с отрядом сержанта Гектора отправлюсь в арсенал. Возражений никто не высказал. — Доложите по выполнении, — приказал Евгений. — Исполняйте!***
Труднее и опаснее всего было направить в нужную сторону Бель Канто, но у Харона уже был кое-какой опыт в обращении с этим чудовищем, поэтому вскоре два объединённых отряда уже шли вслед за ковыляющим отродьем. Коридоры базы пустовали. Харон бросил взгляд на молчаливого Линоса, идущего впереди. Когда Линос шёл, казалось, что он занимает всё пространство коридора, так он был массивен в своей броне. Линос, единственный в банде обладатель доспеха терминатора, прибился к ним недавно и не распространялся относительно своего прошлого. Достаточно было того, что он узнал о прибежище варбанды на демоническом мире и добрался туда. Он был силён, и его приняли. Линос производил на Харона странное впечатление. Варп оставил след на всех, кого Харон знал. Так или иначе все в банде имели дары и мутации, но не этот новичок Линос. Он был слишком обычным, слишком человечным. Словно он пришёл из далёкого прошлого. Он выражал почтение Богам, однако он, казалось, и не испытывал того экстаза, что будоражил душу Харона всякий раз, когда его болтер рвал на части очередную цель. Голос Линоса всегда был спокойным и негромким. Слишком спокойным, на взгляд Харона. Внешность его так же была непримечательна. Только и было в нём интересного — это его прекрасный доспех с чёрным двуглавым орлом на груди, рассечённым пополам, и то, как Линос его носил. Так двигаться в тактической броне «терминатор», можно только имея огромный боевой опыт. «О, нет, не зря он в своё время получил их, — подумал Харон. — Доспехи стали с ним одним целым. Но есть ли ему чем гордиться теперь? Теперь честь носить их ничего не значит». Из коридора они попали в базилику с высоким центральным сводом. В ней стояли ряды скамей, и она могла вместить пару сотен человек. — Назад! — внезапно вскричал Линос. Его голос тут же утонул во взрыве. Вход был заминирован. Взрыв не повредил никому из братьев, лишь немного оглушив Бель Канто, но Сороритас и этого оказалось достаточно. Используя скамьи и колонны как укрытие, Сестёры в силовых доспехах принялись поливать отродье болтами, а одна из них приблизилась достаточно, чтобы окатить его волной пламени огнемёта. Чудовище превратилось в живой факел и, похоже, это было слишком даже для него. Бель Канто, размахивая конечностями и воя, отпрянул и ринулся к выходу, но вместо того, чтобы врезаться в Линоса, занимавшего собой весь коридор, тварь в последний момент свернула и, ударившись о стену, упала, а затем затихла. Линос, не обращая внимания на град болтов, двинулся вперёд, разряжая шторм-болтер в сестру с огнемётом. Даже силовой доспех не мог спасти от огня такой плотности, и она упала убитой. Хаоситы повалили из коридора, стремясь быстрее занять укрытие. Они не прицельно обстреливали сорориток, иногда, впрочем, попадая. Терций, желая как можно скорее разрушить оборону противника, слишком увлёкся настройкой своего инструмента, и, позабыв об осторожности, начал стрелять, едва укрывшись за телом одного из павших десантников отряда Линоса. «Гимн Погребения» успел прозвучать лишь один раз. Страшный гул басовой ноты многократно усилился, проносясь под каменными сводами базилики. Затем болт прилетел носителю бластмастера в шлем и раскол линзу. Изображение перед глазами задёргалось и пошло полосами. Десантник почувствовал ещё несколько толчков и рухнул на спину. Тут же система доспехов подала в его вены огромную дозу адреналина и боевых стимуляторов. Боли он не ощутил, только новый прилив упоения битвой и необычайную остроту всех чувств. Он понял, что тяжело ранен. Терций, застонав, попытался подняться, но тело его не слушалось. Он бы выжил, но одна из Сестёр метнула гранату, которая упала и взорвалась совсем рядом с Терцием. После взрыва он понимал лишь то, что не может даже пошевелиться. Затем он навсегда перестал что-либо чувствовать. Но силы были не равны. Защитницы монастыря падали убитыми одна за одной. Десантники превосходили Адепта Сороритас в вооружении, боевом опыте и количестве. Многие сёстры уже лежали на земле, и, когда Харон решил, что они сломили монахинь, он вдруг услышал сквозь какофонию битвы предсмертный крик брата и жуткий вой цепного меча. Обернувшись, он увидел пятерых воительниц. Четверо из них были обнажены и несли двуручные эвисцераторы. Нагие тела их были обвиты лишь тонкими свитками и полосами, скреплёнными печатями чистоты. Пятая, что вела их, напротив, была облачена в богато украшенный чёрный доспех с белыми лилиями и бронзовыми черепами. Она держала в руке кнут.***
— Сзади! — предупредил Харон, разворачивая болтер. Первым обернулся один из десантников Линоса. Он разрядил болтер в ближайшую сестру-репентию, присоединившись к уже начавшему обстрел Харону. Женщина в течении нескольких секунд поймала десятки болтов и просто не имела шансов выжить. Канонисса вскинула пистолет и окатила хаосита волной огня. Необычайно мощное пламя находило малейшие слабости брони, прожигая себе путь внутрь. Огонь в мгновение ока пожрал воина заживо. Харон вынужден был отступать, поскольку одна из наказанных Сестёр бросилась на него, и он со своим громоздким тяжёлым болтером ничего не мог поделать против её клинка. Он вынужден был пятиться или блокировать яростные выпады своим оружием. Оставшиеся две репентии так же попытались сократить дистанцию и ударить десантника в спину, но к их несчастью навстречу им попался уже готовый к атаке Гроул. Он сконцентрировался на Сирене Рока и, когда его с сёстрами разделяло всего около трёх метров, испустил поток интенсивного разрушительного звука. В отчаянии женщины попытались закрыть кровоточащие уши руками, но новая диссонансная волна исторгла кровавые потоки из их глаз, и они пали замертво. Харон понял, что близок к смерти, как никогда, и это привело его в ярость. Репентия уже нанесла ему один унизительный удар, от которого он не смог ни увернуться, ни заблокировать его. Удар пришёлся в наплечник, но механизм доспеха заклинил, и правая рука теперь совершенно не двигалась. Следующий удар безумной фанатички должен был стать последним. Но вдруг в клинок девушки врезался другой меч, подобный тому, которым была вооружена она. Сезас, орудуя одной рукой и лишь слегка помогая себе обожжённой левой, вклинился в бой между Хароном и сестрой. Обменявшись парой ударов, сестра быстро поняла своё выигрышное положение. Левая покалеченная рука Сезаса едва двигалась, он способен был только придерживать клинок. Возможно, это осознание сыграло с монахиней злую шутку, либо Сезас был куда лучшим фехтовальщиком, чем репентия, но, как бы то ни было, когда их клинки скрестились вновь, десантнику удалось развернуть меч таким образом, что лезвие пошло вниз. Зубья заскрежетали о гарду, вырывая эвисцератор из рук ошарашенной сестры. Сезас готов был нанести последний удар, но на него внезапно обрушился кнут канониссы. Минуя керамит доспеха, оружие воздействовало на тело десантника. Мышцы его свела судорога, оба сердца остановились, а броню закоротило. Сезас завалился и упал на землю уже мёртвым. В это же время Харон ударил безоружную репентию сзади по голове стволом тяжёлого болтера. — Ты мне за всё ответишь, — мстительно прошипел он, глядя на рухнувшее наземь тело.***
Грузная фигура в терминаторском доспехе двигалась в направлении канониссы. Заметив, что терминатор изготовился к стрельбе, та лишь в последний момент успела кувыркнуться вбок и нырнуть за колонну. Болты выбивали дождь осколков из зеленоватых мраморных стен. Прорезанная канелюрами тонкая колонна стремительно таяла, но, когда, казалось бы, всё было решено, оружие перестало выпускать болты и по инерции разразилось серией щелчков. Система подачи боеприпасов начала менять магазин, но на это было нужно, хоть небольшое, но время. Канонисса лёгкой тенью метнулась из укрытия и бросилась на Линоса, на бегу открыв огонь из инферно-пистолета. Ослеплённый, он закрылся от огня рукой и пропустил обжигающий удар нейро-кнута. Всё тело Линоса пронизали боль и холод, и он едва смог сдержать рвущийся наружу крик. Мозг взрывался мучительными волнами, а мышцы прекратили повиноваться. Буквально через мгновение воздействие прекратилось, но подвижность не вернулась скованным членам. Сознание провалилось в черноту.***
Харон, поймав канониссу в прицел, разряжал в неё болтер. Женщину опрокинула инерция большого количества зарядов, и хоть она была жива, когда упала, Харон буквально впечатал её грудь в пол длинной очередью. Даже её великолепный доспех не смог выдержать этого, несколько болтов проникло в тело, разорвалось внутри, и канонисса захлебнулась кровью.***
Крепость пала. Мальдорор — предводитель варбанды, остававшийся на борту крейсера, соизволил выйти на связь со своими сержантами. — Харон, докладывай! — приказал он. — Сопротивление сломлено, — ответил Харон, — канонисса убита. Несколько сестёр захвачено живьём. — Замечательно!.. Что там с Линосом, почему не выходит на связь? — Статус неизвестен, — проворчал Харон. — Возможно, мёртв… — Что значит «неизвестен»? Ты что, проверить не можешь? — Видимых повреждений нет. Жизненные показатели со сканеров его доспехов ко мне не транслируются. Нужно вскрывать и смотреть. — Ну так и займись! — недовольным тоном раздалось в воксе. — Вы же зачистили территорию? Сними этот чёртов шлем, да посмотри! Конец связи! Мальдорор переключился, не дождавшись ответа. «Ублюдок», — подумал Харон и, сдерживая приступ злобы, скрежетнул зубами.***
Линос стоял без движения. Оказавшись в личном пространстве такой мощной фигуры, Харон испытал странное волнение. Примерно так, должно быть, чувствует себя человек, кладущий руку в пасть дрессированного хищника. Доспех терминатора отличался от прочих доспехов Астартес, но память о его устройстве была гипнотически занесена в мозг Харона. На ощупь отыскав замки, Харон одновременно нажал на четыре паза. Послышалось шипение разгерметизации. Аккуратно сняв массивный шлем, он положил его на землю рядом и увидел опрокинувшееся лицо Линоса. Терминатор был мертвенно бледен, как и все они, сотнями лет не видящие света звёзд. От закрытых глаз, обведённых нездоровыми тёмными тенями, вниз бежали две чёрные полосы татуировки. Просто человеческое лицо. Харон прикоснулся к шее под челюстью и почувствовал биение пульса под кожей. — Живой, — удивившись, проговорил он. И задумался. «Он не изменился с тех пор, — подумалось сержанту. — Если он остался таким же амбициозным и жадным до власти, он может оказаться полезен».***
Евгений пытался взломать арсенал. Сёстры успели ввести чрезвычайное положение и заклинить двери изнутри. Похоже, там ещё оставался кто-то выживший. Пока помощник капитана был занят этим делом, транспортный челнок привёз грузовых сервиторов, пленённых поместили в герметичные контейнеры и отправили на крейсер вместе с телами монахинь, павшими братьями, коматозным Линосом и обгоревшим, но неубиваемым отродьем. Крепость была отдана Астартес на разграбление. Имперская символика либо уничтожалась, либо осквернялась. Всё ценное Дети Императора забирали себе по праву сильного. После пленников сервиторы занялись отгрузкой с продовольственных складов. Процесс был завершён лишь на треть, а Евгений уже почти разрушил стену арсенала, когда пришло срочное тревожное известие. Сканеры дальнего действия засекли несколько боевых кораблей, приближающихся на полной скорости. Похоже, что Сестры Битвы отправили-таки сигнал бедствия. Всё складывалось против Мальдорора. Скрепя сердце и умирая от злости, он оказался вынужден дать приказ об отступлении. Все работы были спешно свернулись, и крейсер, не встретив сопротивления, ушёл на границы системы, после чего скрылся в варпе.***
На обзорной палубе «Вритрасуры» был просторный зал, используемый для собраний. Это помещение имело весьма впечатляющий для неискушенных глаз вид: стены, облицованные на всю высоту розовато-красной яшмой в черных прожилках, дробились колоннами со сложными пальметными капителями, вырезанными целиком из полупрозрачного халцедона. У самого потолка торцовые стены украшали барельефы, изображающие связки военных трофеев, среди которых внимательный глаз мог различить не только мечи, части брони и болтеры, но и зловещие инструменты пытки, перевитые гирляндами цветов. Чуть ниже каменные панели покрывались грубо вбитыми крючьями, с которых свешивались цепи. На стене, слева от дверей в зал, на кресте висело безвольное и окровавленное тело канониссы. По обе стороны от входа на постаментах из белоснежного мрамора расположились другие сегодняшние трофеи, трепетно разложенные слугами, — женские головы среди старых пожелтевших черепов. Они и сами казались скульптурно высеченными, бледные и обескровленные, с закрытыми как у статуй глазами. Только чёрные флёр де лис на щеках, да кровь на мраморе выдавали, что это части трупов, которые скоро начнут источать запах гниющей органики. Сейчас же в зале тяжело пахло розами и прахом. Мальдорор превышал ростом среднего десантника и был кошмарен. Он двигался мимо своих людей, расхаживая туда-сюда, как дикое животное, запертое в клетке. Многие братья были подавлены, другие озлоблены, но капитан их испытывал настоящую ярость, поэтому главной эмоцией, царящей в зале, был страх. Его длинный плащ из великолепного белого меха стелился за ним и мёл порфирный гранит пола. Его ярко-пурпурный с чёрным доспех, богато отделанный золотом, почти слился с плотью носителя, и не Мальдорор был облачён в броню, а броня покрывала его могучие мышцы. Как всегда, когда он испытывал сильные чувства, правая рука его, вовсе лишённая лат, исказилась и превратилась в длинное тяжёлое щупальце омерзительного вида. Харон, стоявший среди сержантов в первом ряду, содрогался, но не мог отвести взгляд от этой извивающейся конечности. В помещении стояло, пряча глаза или подпирая стены, двадцать девять бойцов — все, кто остались, не считая раненых. Мальдорор был в гневе. — Вы! — громогласно объявил он. — Это всё ваша вина! Твоя! Твоя! И твоя! Тебе, — тут он грубо ткнул щупальцем в грудь Харона, так, что тот покачнулся, — нужно было действовать быстрее! Пока ты там возился, она сообщила о нас и призвала Имперский флот! — Мальдорор махнул на распятую хозяйку монастыря. — За твою некомпетентность я бы отстранил тебя от командования, да у тебя и так никого не осталось… А ты, — он перевёл горящий взгляд и жуткую руку, указывая теперь на Евгения, — не смог взломать паршивую дверь… Смотри мне в глаза! — проорал Мальдорор, подходя к сержанту на два шага, и смертельно опасная конечность обвила шею Евгения и надавила снизу на подбородок так, что голова вздернулась вверх. Затравленный взгляд Евгения повстречался со взглядом Мальдорора. — Ты не смог взломать какую-то дверь! Вы провозились с нею битых шесть часов! Щупальце, извиваясь, затянулось на горле десантника плотнее и начало испускать слизистый яд. Пока капитан говорил, конец щупальца двигался по щеке сержанта, и вслед за ним над чистой идеальной кожей Евгения начал виться тонкий дым, а затем выступило потемнение химического ожога. Евгений терпел, не смея выдать боль. Когда Мальдорор выпустил его, каждую щеку сержанта пересекали багровые полосы, и горло пошло тёмными пятнами. Мальдорор отступил на шаг, но затем, вспомнив, какие надежды возлагал на неудавшийся грабёж, в сердцах выкрикнул: — Да как же так?! Он стремительно развернулся и, размахнувшись, ударил Евгения в плечо, едва не попав по уху. Удар был сильным, но пришёлся вскользь. Несмотря на это, даже Астартес не смог устоять на ногах. Евгений оступился и упал на колено. — Меня окружают идиоты! — взревел Мальдорор. — На этот налёт вы, толпа слабаков, потратили треть всех боезапасов! Корабль нуждается в ремонте. И всё это ради жалкой кучки пленниц! Ах, ну да!.. И трёх десятков болтеров, которые никуда не годны, кроме как на продажу! Вдруг, перекрывая эхо голоса Мальдорора, зал расколол громовой вопль: — НО ЭТО ЖЕ ВСЁ ТВОЯ ВИНА, МАЛЬДОРОР! Это, трясясь от негодования и диссонируя, прокричал Гроул. — Что?! — казалось, капитан даже слегка опешил. — МЫ СБЕЖАЛИ ОТ ЭТИХ КОРАБЛЕЙ, ПОДЖАВ ХВОСТ КАК ТРУСЛИВЫЕ КРЫСЫ! — кричал нойзмарин, задыхаясь от ярости. — И ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ШЁЛ С НАМИ В АТАКУ ВПЕРЕДИ ВСЕХ?! ПОЧЕМУ, КАПИТАН?! Грудь Гроула вздымалась от частого дыхания. В его крови до сих пор бурлил коктейль боевых стимуляторов, но даже без них он был единственным из всех бойцов настолько безумным, чтобы не испытывать перед Мальдорором естественного страха. И, может быть, он и хотел бы говорить тише, но давно физически не был на это способен. Воины, стоявшие рядом с Гроулом, отступили в стороны, глядя на него как на покойника. — Гроул, — Мальдорор буквально выплюнул это имя, — переходишь все границы, тварь. Ни твой статус, ни твоя близость к Тёмному Принцу, ни факт того, что ты всё ещё не в себе после боя, не дают тебе никаких привилегий здесь! Я — твой хозяин! И ты должен подчиняться мне и выказывать уважение! Иначе… — Он остановился, как бы задумавшись. — Иначе ты можешь поплатиться жизнью. Харон решительно выступил вперёд. — Мой лорд, — сказал он холодно, но почтительно, — кроме ресурсов есть и более серьёзные потери. Мы лишились пятерых братьев. И мы не можем позволить себе попусту тратить жизни оставшихся. Мальдорор замер. — Харон, — проговорил он, всё так же задумчиво, — твоя преданность остаткам твоего отряда смехотворна. Однако ты прав. Я не убью его. Усмешка исказила его лицо. Он посмотрел на Гроула очень недобрым взглядом и указал на увешанную цепями стену. — Я подвешу тебя рядом с монашкой. И ты будешь висеть, пока не придёшь в ум, животное! Вы! — Мальдорор указал на стоящих рядом с Гроулом. — Обезоружить его. Нойзмарин дёрнулся, но его тут же скрутили сильные руки. — Вы останьтесь, — сказал Мальдорор десантникам, — и вы тоже, — он кивнул своим сержантам. — Остальные свободны. В зале, в углу, у Мальдорора была выделена целая площадка для различных пыточных инструментов. Упирающегося Гроула подтащили к огромному металлическому кресту. Скоро десантника прочно прикрепили к нему скобами за шею, ноги выше колен и плечи. — Этого недостаточно, — тихо проговорил капитан, глядя на то, как распинают нойзмарина. — Я хочу услышать твои крики боли. — И он приказал одному из бойцов: — Пробей ему кисти рук. — Мой лорд!.. — воскликнул Харон, ужаснувшись. — Молчать! — Мальдорор обернулся через плечо с бешенством во взгляде. — Он должен понести наказание! И так будет с каждым, кто вздумает учить воевать меня! Десантник вооружился молотом и предназначенными специально для этих целей металлическими клиньями: в кресте имелись углубления для них. Подобные пытки очень нравились Мальдорору. Последовали тяжёлые удары металла о металл. Крест запел, наполняя зал гулом. Керамитовые перчатки очень плохо поддавались, но Гроул буквально сросся со своим доспехом, и снять его не было никакой возможности. Под воздействием наркотиков, Гроул так и не издал столь желанных его капитаном криков боли и вместо этого угрюмо пялился Мальдорору в глаза, только вздрагивая всякий раз, когда клинья входили глубже. Когда дело было сделано, крест с Гроулом цепями подняли вверх. — Я навещу тебя, когда твоё сознание вернётся. Пообещав это зловещим тоном, Мальдорор ушёл. Вскоре за ним зал покинули и все остальные. Харон, запрокинув голову, взглянул в глаза своему наказанному брату. Но в этих чёрных провалах без белков и зрачка было только безумие. Уходя, сержант подумал, что его брат прежде всего — живое оружие, избранник Хаоса, в котором осталось очень мало человеческого, и нужно бы почаще себе об этом напоминать.***
Линос лежал, по-прежнему не приходя в себя. Его вынули из доспеха и оставили в апотекарионе. Сознание его было далеко. Внешне спокойный, он видел тревожные и странные сны. В одном из них двуглавый золотой орёл на вершине древка флага был объят огнём. «Как странно, — подумал Линос, — это знак гнилого Империума, но почему он так дорог моему сердцу? Я видел его раньше, но где?..» Вместо радости от сожжения этого символа он с удивлением понял, что испытывает отчаяние и гнев. И надежду, что знак выстоит в огне. Вдруг он осознал, что эта огненная птица вовсе не гибнущий орёл, а феникс. И ещё, благодаря законам сна, он знал, что этот Феникс, восстающий из пепла, возрождается в пламени.
