Восставшие из пепла

***

      В каюте капитана было некомфортно всякому, кроме него самого.       На стенах висели шкуры больших зверей и щиты с закреплёнными шлемами всех тех, кого Мальдорор убил когда-то. Объектами его коллекционирования были именно головы космодесантников. Не монстры, не ксеносы. А такие же, как он. Любому, кто входил сюда, невольно приходила мысль, что вот в углу свободное место уготовано не иначе как для моего шлема.       — Евгений, — проговорил Мальдорор, — хорошо, что пришёл.       «Как будто у меня был выбор», — подумал первый помощник. Он чувствовал опасность и тревогу, звенящую, как перетянутая струна. Это звенели его взвинченные нервы, как и всегда, наедине с этим маньяком, от которого непонятно что ожидать. Мальдорор сидел у большого круглого стола, над которым проецировалась часть космоса, сцепив руки в замок и пряча лицо. Евгений видел только его жуткие глаза в тёмных провалах глазниц, широко обведённые чёрной краской. Сами глаза Мальдорора были пронзительными, бледными, с какой-то пытливой живостью во взгляде, будто глаза рыбины или птицы.       Евгений встал напротив, заметив вдруг, что дышит неровно, судорожно выталкивая воздух из лёгких. Его слегка трясло. Боль в его теле, как в тигле, переплавлялась в нервное напряжение, граничащее со смутным удовольствием. Слаанеш любила Евгения. Внутренне он передёрнулся от отвращения, потому что какой-то части его души нравилось стоять перед капитаном и бояться его, и ненавидеть, испытывая при этом наслаждение от ноющих ожогов на лице, которые так медленно заживали.       — Команда слаба и разобщена, — заговорил Мальдорор. — Набег был крайне неудачным! Каждый считает теперь, что он станет лучшим лидером чем я... Я прав?       — Уверяю тебя, это не так, мой капитан.       Мальдорор недобро усмехнулся.       — Забавно… Очень надеюсь, что ты не врёшь мне. Потому что все эти глупцы не понимают, что ошибаются. Я сильнее любого из них. Меня благословила Слаанеш.       — Истинно так, мой капитан. Её дары наглядное тому доказательство, — снова ответил Евгений, а сам подумал: «к чему, варп его возьми, он клонит?»       — Мне кажется, сейчас самое время показать, что те, кто идут против меня — обречены. Харон, — зло проговорил Мальдорор, — он толковый командир. Но он слаб! Единственная его возможность подсидеть меня — воспользоваться силой этого безмозглого пса Гроула.       — Ты мог бы перевести Гроула в свою личную гвардию, держать его поближе к себе и купить его лояльность, - предложил Евгений. Мальдорор промолчал. Опустил руки, и Евгений заметил, как по его лицу прошла мгновенная мучительная судорога отвращения или, может быть, такой сильной злобы, какая причиняет почти физическую боль.       — Ха! - хрипло прошептал Мальдорор. - Можно было бы попробовать, да вот только этот тупой выродок по какой-то причине дико предан своему сержанту! Для меня он бесполезен!       «Это-то больше всего тебя и бесит, что Харону преданы его люди, а тебе — никто по-настоящему».       — Ты предлагаешь убить его?       — Убить? — капитан поглядел на Евгения и улыбнулся, показав частокол длинных и острых зубов, похожих на зубы какой-то глубоководной гадины. — Нет. Это было бы для него слишком легко. Но ты прав в том, что я не хочу его больше видеть. Вот!       Мальдорор указал на звёздную карту, ткнув в одну из солнечных систем.       — RZ 13 86. Подходит для наших целей. Это пустынная система. Там есть планета с агрессивной токсичной атмосферой… Лоялисты всё никак не решатся начать заселять этот мир. Я уже приказал Гарнету направить корабль туда. В этой системе можно вплотную заняться ремонтом, не опасаясь нападения. А Гроулу мы дадим возможность понаблюдать за атмосферными явлениями с более близкого расстояния.       «Наших» целей?» — изумлённо подумал Евгений, а вслух спросил:       — То есть, капитан, ты хочешь… выкинуть его на планету?       — Есть проблемы?       — Ну, он может жить там достаточно долго, он же Астартес.       — Ну и отлично, — зловеще протянул капитан. — Всё что он сможет — это выживать и осознавать свою ничтожность. Один он — никто. «Как это ужасно, в сущности. Как сильны мы ни были по одиночке, всё ещё продолжаем цепляться друг за друга и пытаться быть армиями. Вести эту бесконечную войну. Даже несмотря на то, что презираем и ненавидим своих командиров и подчинённых. И больше мы ни на что не способны».       — Но ведь его же хватятся, — возразил Евгений. — Харон-то точно станет задавать вопросы.       — Конечно. Он будет. И он точно будет знать, и все точно будут знать, что это сделал я. Но вот только кто Харон такой, чтобы задавать мне вопросы? Это будет тихое показательное исчезновение. И ты должен будешь мне помочь.

***

      «Вритрасура» пробыл в системе RZ 13 86 около девяноста трёх часов. Семьдесят из них он провёл на геостационарной орбите одной из планет, и за это время был проведён ремонт вспомогательных двигателей, которые всё же пострадали от огня защитных батарей крепости, и были полностью перезагружены щиты. Как воин, во время боя не чувствующий ранений, после битвы корабль нуждался в починке.        Никто не видел, как от крейсера отделилась десантная капсула и устремилась к поверхности планеты.

***

      Всё это время двери на общую палубу были опечатаны по приказу капитана. Харон ходил мимо них и прислушивался, однако изнутри не доносилось ни звука. По крайней мере, Гроула не пытали, и то хорошо. На время сержант успокоился, но после того, как они сошли с орбиты и нырнули в варп, вновь пошёл проведать нойзмарина. Гроул всегда проявлял меланхолию и беспокойство во время варп-путешествий. Харон укорял себя за чрезмерную, как ему казалось, заботу, но, размышляя трезво, а это было качеством характера, понимал, что то, что творится, иначе как произволом нельзя назвать. Мальдорор не только подвесил Гроула на кресте, но и серьёзно покалечил его руки. На Астартес всё заживает мгновенно, но если повредить сухожилия кистей, появляется угроза, что воин уже не сможет быть отличным фехтовальщиком. Возможно, он даже уже не будет в состоянии крепко держать оружие в руках.       Он нашёл двери в зал распахнутыми, но место Гроула пустовало.       Харон нахмурился, глядя на пустую стену. На ней не было даже креста. Вопросы сменялись неопределёнными и жуткими догадками. Единственное, что он понимал сейчас вполне ясно, так это то, что с Гроулом произошло нечто ужасное.       Первым его желанием было пойти прямо к Мальдорору, однако, рассудив, он понял, что лучше и безопаснее будет прежде всего расспросить первого помощника. В отличие от Мальдорора, хитрого и изворотливого, как гадюка, на слабака старпома можно было давить. Евгений хранил в себе призраки прошлого - офицерскую честь, любовь к тому, что когда-то было для них всех так дорого. Его оскорбляло то, что капитан позволял себе унижать подчинённых, но это же ему и нравилось, потому что суровость Мальдорора давала обманчивое впечатление спокойствия и контроля. Всё это Харон о Евгении знал.       Он очень старался держать себя в руках, но, всё же, едва завидев Евгения в тренировочном блоке, подошёл вплотную и прорычал:       — Куда он подевал моего бойца?!       — Я ни при чём, — сказал Евгений так быстро, что сразу стало понятно, что он всё знает.       — Можешь мне не лгать. Я знаю о твоём участии. — Наверняка Харон этого не знал, но догадывался. — Ты действовал по его приказу. Так вот ответь, что ты сделал с Гроулом?       Бесстрашный в бою, Евгений был беспомощен перед прямой агрессией в таких ситуациях. От тут же сдался, только бы не выносить этого давления. Тем более, что он стоял сейчас перед Астартес в полном боевом облачении, будучи в одних только тренировочных штанах.       — Ты же понимаешь, я не мог противиться приказу! - пробормотал Евгений, отводя глаза. - Ни я, ни ты ничего не смогли бы сделать для Гроула, если Мальдорор решил от него избавиться…       — Да куда вы его дели?! — вспылил Харон. — Отвечай, во имя Тёмных Богов!       — Сбросили его на планету.       — Что?!       — Сбросили его на планету в десантной капсуле. Я был там и всё видел, потому что помогал.       — Он жив?       — Был. Мальдорор этого и хотел. Чтобы он оставался живым.       Пот стекал по покрытому старыми шрамами телу Евгения. Он взял платок и вытер шею. До того, как Харон прервал его, Евгений выполнял универсальный комплекс упражнений с мечом, раз за разом. Стремление приблизиться к идеалу до сих владело им, тогда как прочие легионеры давно предпочли предаться порочным страстям. Очень многие из Детей Императора тратили все силы на почитание Принца, и единицы ещё помнили, что поддержание себя в форме — это тяжкий труд.       Оглядев разгорячённого после тренировки воина, Харон спросил не без яда в интонациях:       — Чего это тебя опять потянуло махать мечом? Вспомнил заветы Отца или боишься, что и тебя Мальдорор когда-нибудь выкинет в открытый космос?       Евгений и сам задавался этим вопросом. Отчего же Мальдорор, такой подозрительный и хитрый, всё доверяет ему и отчего он приблизил его к себе? И находил единственный здравый ответ: Мальдорор просто-напросто знал, что он его боится. Видел эту боязнь всё потерять в душе Евгения своими птичьими глазами, потому что будто бы смотрелся в зеркало. Он понимал его, потому что сам был трусливым карьеристом. Но ещё и потому что, в отличие от многих, в Евгение ещё осталось чисто солдатское чувство уважения к авторитету старшего. «Меня он не считает опасным,— думал первый помощник, — поэтому и сделал своим замом. Это обезопасило меня. А вот Харону нужно быть осторожнее».       — Твоя ошибка в том, что ты так редко здесь бываешь. Иначе знал бы, что я тренируюсь регулярно, как и сотни лет назад.       — С таким бравым первым помощником нам нечего бояться!       Евгений помолчал. Потом произнёс, задумчиво:       — Гроул… Его настоящее имя — Танатос, верно?       Харон кивнул.       — Иронично, что это слово означает «смерть»… Та сила, что толкает нас к краю. Ты ведь тоже понимаешь, что он сам стал причиной своих проблем. Мальдорор не стал бы его так третировать, если бы он мог держать язык за зубами или хотя бы вовремя останавливался. Никто не смел так разговаривать с капитаном. Говорить ему правду.       Евгений, нервно фыркнув, отбросил с глаза прилипшую прядь.       — Поверь мне, Харон. Мне совсем не нравится всё, что здесь у нас творится.       Он резко поднял лицо на собеседника, заставляя обратить внимание на ожоги, и негромко заговорил, цедя слова, зло, даже отчаянно:       — Мальдорор хочет не только иметь безграничную власть над нами. Ему нужно чувствовать, что мы осознаём её в полной мере. И это не вопрос границ терпения. Мы в ловушке его произвола! Погляди на меня! Дар Тёмного Принца — единственное, чем я ещё могу гордиться, больше ничего нет у меня! Моё достоинство Мальдорор давно втоптал в грязь. Я думал, что хотя бы моя красота даёт ещё повод Принцу Наслаждений и нашему прекрасному Отцу радоваться, глядя на меня…       Евгений осёкся, потому что сам заметил, что тон у него стал совершенно несчастным, как у ребёнка. Харон усмехнулся. Эта мысль показалась ему чертовски забавной. Надо же, кто-то в Легионе ещё думает, что Божествам и самому Фулгриму не наплевать на каждого отдельного легионера! Раньше… Раньше — да, несомненно. Но сейчас…       — Рубцы останутся. Но ведь и от них можно избавиться. — Харон явно насмехался.       — Просто бесит! — оправдываясь, бросил Евгений, скрестил руки на груди, и на лице его нарисовалось отвращение, — я думал, что у меня случится микроинфаркт от злости, когда он прикоснулся к моему лицу. Но я смог сдержать себя…       — Хочешь сказать, что проблемой для тебя было только лишь сдержаться? А от чего, а, помощник капитана? — проговорил Харон замогильной интонацией. — Ты бы ударил его в ответ? По-моему, ты несколько преувеличиваешь свою храбрость.       У Евгения вспыхнули глаза, зрачки сузились до чёрных точек.       — А ты и правда наглец, сержант, — проговорил он. — Похоже, у нас уже никто не считает нужным соблюдать субординацию.       — Нам с тобой не нужны церемонии, чтобы доказать взаимное уважение. Мы оба знаем, что чувствуем по отношению друг к другу.       Внезапно Харон увидел искреннюю улыбку.       — Верно, — сказал Евгений, — хорошо, что не перед всеми нужно пытаться демонстрировать то, чего не существует в действительности. — Он вздохнул и устало махнул рукой.       Иногда он очень, до укола в сердце походил на Отца. Такой же до прозрачности светлый тон кожи, те же тонкие, но сильные и волевые черты, только волосы цвета платины острижены коротко. И глаза. Глаза у Евгения были того же редкого оттенка, тёмные, почти лишённые цвета когда он задумчив, но в этой фиолетовой тени иногда вдруг вспыхивает аметистовая искра. Но в них не было того самого выражения спокойного достоинства, которое так врезалось в сердце Харона когда-то, и которое он бережно хранил. В глубине глаз Евгения гнездилась настороженность и вечная усталость от осознания невозможности повернуться к кому бы то ни было спиной. Харон подумал, что наверняка Евгений чувствует себя очень одиноким, и тут же одёрнул себя. А я сам, спросил он, разве не в таком же точно положении? Мы все давно уже сами по себе. Стали одиноки, когда Отец нас оставил.       — Никто из нас не способен сражаться с Мальдорором! — сказал Евгений тихо. — Теперь уже точно… Потому, что он хитёр. Он просчитывает каждый шаг на два хода вперёд и готов ко всему, даже если кому-то и придёт в голову переиграть его.       — Физически одолеть Мальдорора может только опытный боец со скоростью реакции, превосходящей реакцию даже Астартес, — задумчиво начал Харон. — Мог бы Стефанос, если бы он был полным идиотом, чтобы положиться на удачу. Чисто теоретически это мог быть Сезас… В конце концов, Терций мог шмальнуть в него из бластмастера. Но Терций не стал бы шмалять по Мальдорору, только потому, что Мальдорор предоставлял для него множество других мишеней…       — Против Мальдорора может выйти не только полностью отчаянный, но направленный отчаянный. Поэтому-то он и избавился от Гроула. Понял, что бояться нужно в первую очередь — тебя. И, видимо, не напрасно.       — Ты бы мог это сделать, — произнёс Харон негромко и так спокойно, что тон показался почти вкрадчивым. По спине Евгения прошла холодная дрожь. — Ты быстр, твой доспех достаточно лёгкий и гибкий, и ты великолепно владеешь мечом.       — Я бы с великим наслаждением убил его, — проговорил Евгений внезапно. — Но я знаю, что не смогу. Не смогу… Один я этого не смогу.       — Ты не один. Я готов выйти вместе с тобой. Ты был не прав, когда говорил, что бунт — это не вопрос переполнения чаши терпения. Поверь мне, сегодня она переполнилась.       — Не могу сказать, что мне нравится этот разговор, Харон. — Казалось, что такое маловероятно, но Евгений стал ещё бледнее, теперь как-то нездорово. Он провёл по лбу тыльной стороной ладони.       — О, он тебе нравится, брат. Да, это заговор. Но я слышу по твоему голосу, что ты не просто согласен со мной, а считаешь, что это единственный выход. Тебе невыносимо больше ходить под недостойным трусом. Мы — дети Фениксийца, а не банда грязных пиратов!       Евгений положил меч на стойку, коснулся обеими руками наплечников сержанта и посмотрел прямо в светящиеся мягким синим светом линзы его шлема.       — Харон, — проговорил он голосом обречённого, — он догадается.

***

      Они следовали через варп полторы недели, затем корабль вышел в реальность в вассальной системе Детей Императора. Один из миров был обитаем, хотя человек в здравом уме вряд ли захотел бы там жить. То была планета на границе Мальстрима, и Нереальность космоса нередко наблюдалась в ночном небе невооружённым глазом. Излучение Хаоса странно воздействовало на местных жителей и природу этого мира. Некогда крупные города превратились в каменные джунгли, заселённые дикарями-каннибалами, ведущими вечную вражду между собой. За стенами простиралось бескрайнее море бесконечно меняющейся жизни. Выжили лишь сильнейшие и наиболее опасные представители диких местных видов. Крупные животные превратились под воздействием варпа в невообразимо жутких монстров, более мелкие сбивались в стаи, представляющие даже большую угрозу. Но опаснее всего были такие места, где реальность истощалась и рвалась, соприкасаясь с областью эмпирей. В них полностью властвовали демонические существа, наслаждающиеся пребыванием в физическом мире и искажающие его по своим извращённым представлениям.       У Детей Императора был организован лагерь на этой планете в одном из наиболее стабильных районов. Когда-то давно это место было храмом, а, быть может, дворцом ныне забытой цивилизации. Однако мощный фундамент, толстые стены и установленные по периметру автоматические орудия отпугивали дикарей и опасных животных, и делали развалины идеальными в качестве убежища для Астартес.       Услышав о спустившихся с небес огнях, представители культов принялись за совершение ритуалов и вознесение хвалы Тёмным Богам. Астартес вернулись. Это означало, что многих вскоре могут забрать для службы на корабле у этих полубогов и для сражений в их войнах. Это было мечтой каждого.       Для космодесантников же это было всего лишь возвращением в полуразрушенную крепость, где они могли привести в порядок оружие, пополнить запасы продовольствия и набрать рабов-культистов, которые сотнями погибали как во время битв, когда их выпускали в качестве живого щита, так и во время перелётов, поскольку жизнь на космическом корабле десантников Хаоса для обычного человека коротка и полна опасностей.

***

      Линоса перевезли с «Вритрасуры» в апотекарион замка. Неизвестно, излучение ли планеты так повлияло на него или процесс транспортировки, но через несколько часов он резко поднялся и сел на постели.       Он посидел так некоторое время, непонимающе уставившись на свои руки. Он точно знал, что должен был быть в доспехах. За время службы они стали его второй кожей, и без них он чувствовал себя непозволительно слабым.       — Где моя броня? — спросил Линос.       Зен, апотекарий, появился спустя несколько минут, получив сигнал, что коматозный боец очнулся. Зен был не очень высок ростом для Астартес и носил силовой доспех, вокруг которого было обёрнуто множество ремней, шнурков и небольших разнообразных трофеев — костей и зубов. В подобном варварском обличии он походил скорее на шамана какого-то дикого племени, чем на одного из легионеров когда-то столь блистательного Легиона, однако так же, как Линос, он был ветераном. На нём эта длительная война сказалась несколько иначе.       — А, — сказал Зен приветливо, — Линос наконец-то пробудился! Тебя что-то тревожит, друг мой?       Линос поглядел на апотекария вопросительно, но, увидев полустёршийся символ кадуцея на наплечнике того, взял себя в руки и спросил снова:       — Что со мной случилось? Где моё оружие?       — О, да! Ты долго путешествовал в мире снов. Твоё оружие в безопасности, не беспокойся. Как и твой шикарный доспех.       — Где я? — спросил Линос.       — Мы дома, — спокойно ответил Зен, пытаясь поймать отворачивающегося Линоса за подбородок и заглянуть ему в зрачки.       Линос прищурился.       — Дома? Мы что, на Кемосе? Выражайся яснее!       Зен изумлённо поднял брови и расхохотался.       — Кемос?! Ничего себе, чего ты вспомнил! Я не слышал этого названия со времён Ереси… Нет, это Делирия. Да неужели ты не узнал Делирию? Сам воздух здесь пропитан ароматами Имматериума… О да, это наш дом.       — В любом случае, я здоров, — сказал Линос, прикрыв глаза и борясь с раздражением.       — О, брат Линос, — проговорил Зен, внимательно глядя на десантника, а потом на приборы, сканирующие его состояние. — Похоже в своём путешествии ты ушёл дальше чем следовало… То оружие, которым тебя поразили, оно может повредить мозг. Тебе повезло, что контакт с ним был недолгим. Однако он не прошёл для тебя без следа. Ну ничего, — заявил апотекарий и снова рассмеялся. — Физически в норме, а немного безумия вряд ли сильно выделит тебя из рядов братьев.       — Хочешь сказать, что я не здоров… психически, что ли?       — Кто знает? Мне показалось, или ты не сразу узнал меня, когда увидел? У тебя с памятью всё в порядка?       — Я сверхчеловек, — процедил Линос, — я ничего не забываю.       — Конечно! — Зен скептически хмыкнул. — Что последнее ты помнишь?       — Я помню… — Линос крепко задумался, так что на лице его отобразилось болезненное напряжение. — Всё как в тумане… Не могу сконцентрироваться. Это слишком абстрактный вопрос!       — Ну, у тебя остались твои инстинкты, опыт и то, что было генетически запрограммированно, даже если из событий жизни ты что-то и забыл.       — Это навсегда?       Зен пожал плечами.       — Вообще-то бывает по-разному. Иногда память возвращается. Я с подобными случаями у Астартес ни разу не сталкивался, поэтому утверждать не берусь. Мои познания тут чисто теоретические.       — Я могу идти? — спросил Линос. Он был спокоен, но задумчив, и явно не хотел больше оставаться в апотекарионе.       — Иди. — Зен отключил его от аппаратуры. — Загляни к оружейнику, твоя броня у него… Сегодня вечером снова зайдёшь ко мне, я хотел бы понаблюдать тебя ещё пару дней.       Апотекарий оставил Линоса размышлять над своим положением, а сам направился прямиком к лорду Мальдорору.

***

      Линос решил, что со своим состоянием сделать ничего не может, значит не стоит об этом и особо переживать. Он побрёл на поиски оружейника. Дорогу он спросил у встреченного слуги, впрочем, даже двигаясь интуитивно, он уже шёл верным курсом. Он даже не задумывался над выбором направления, поскольку думал о другом. Голова гудела, мысли роились в беспорядке, но сейчас отсутствие брони беспокоило больше, чем странное состояние ума. Доспех — вот то единственное, о чём он мог сейчас думать. Он чувствовал себя голым, будто моллюск без раковины. Доспехи нужно было хотя бы увидеть.       В оружейной помимо механикума, был ещё один посетитель, который о чём-то негромко, но горячо спорил с техножрецом. Броня этого Астартес была частично матово-чёрной, частично бледно-сиреневого цвета, традиционные золотые элементы окантовки заменялись отполированными стальными, а украшениями служили металлические кольца и кожаные ремни. Создавалось ощущение, что весь внешний облик десантника выражает какую-то скорбь.       — Терций был в моём отделении, — говорил Астартес, — и я, как его командир, имею право на его оружие!       Худой техножрец в местами разорванной чёрной мантии с разбросанными по полю восьмиконечными звёздами отвечал ему надтреснутым голосом:       — Сожалею, Харон, но это личный приказ лорда Мальдорора. Сейф, в котором хранится бластмастер, защищён его печатью. Я просто не могу вскрыть его.       — Да чтоб этому Мальдорору провалиться, — злобно проговорил воин. — Знаю я, что у него на уме! Он просто решил «Гимн Погребения» себе присвоить!..       — Сожалею, — повторил механикум, разводя механодендритами.       Харон собирался что-то ещё добавить, но оборвал разговор, повернувшись к вошедшему Линосу. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. По началу Линос не понял, что же его так смутило в лице того, кого жрец называл Хароном, но быстро осознал, что всё дело в глазах. У Харона не было глаз. Через всё лицо, от виска до виска шла широкая чёрная полоса, а под нею была сплошная рубцовая ткань, при чём старые шрамы покрывали не только всё его лицо, но и обнажённую кожу черепа. Но Линос был уверен, что Харон всё же видит его.       — Линос! — проговорил он, — отлично! Я уже думал, что мы и тебя потеряли.       У Харона был очень приятный глубокий голос, очень живой, что не вязалось с его мертвенным лицом и искусственно заострёнными зубами. Когда он говорил, он держал голову прямо, и странно было выносить его незрячий «взгляд». Скоро, однако, Линос заметил объектив небольшой камеры у основания ворота доспеха, которая двигалась, разглядывая его. Линос кивнул в знак приветствия. Этот воин производил положительное впечатление, и раз он обратился к нему именно с такими словами, значит, решил Линос, он — друг.       — Харон, — сказал он просто, — так случилось, что последней битвы я не помню… Да, если честно, я даже не помню тебя… И кого бы то ни было.       — Ничего удивительного, — проговорил Харон, склонив голову набок и помолчав пару секунд, — ведь она ударила тебя нейро-кнутом прямо по голове… Монахиня. У Сезаса вообще мозги расплавились после такого удара. Так что, считай, тебе повезло.       — Хорошее везение! — воскликнул Линос и бледно улыбнулся.       — Ты помнишь, кто ты? Какое положение ты занимаешь в банде Мальдорора?       Линос виновато нахмурился и отрицательно помотал головой. В это время мысль начала активно развиваться у Харона в уме. «Ни в коем случае, — думал Харон, —нельзя дать Мальдорору сделать из этого парня своего раба! Он сильный воин и теперь он — чистый лист. И сейчас любой может повлиять на него и внушить чего угодно... Я потерял Танатоса. Как иронично и как жутко, что на его место может встать именно он. Теперь я просто обязан переманить его на свою сторону!»       — Я пришёл за своим доспехом, — проговорил Линос и перевёл взгляд на техножреца. — «Тартарос».       — Да, он у меня, — отозвался тот. — Интересный экземпляр, довольно редкий!.. Нечасто удаётся увидеть нечто подобное… Я провёл диагностику и заменил несколько сервоволокон. Чтобы разрешить вам доступ к нему, необходимо провести идентификацию личности, — с этими словами механикум достал небольшой прибор и направил его на лицо Линоса.       Тот удивлённо моргнул, когда, издав несколько жужжащих звуков, настраивая фокусировку, прибор его просканировал.       — Пройдёмте внутрь.       — А что мешало мне убить тебя и забрать своё имущество? — спросил Линос, беззлобно интересуясь.       — Моя смерть автоматически заблокирует дверь арсенала, — нисколько не смутившись ответил техножрец.       Дверь отворилась, и там, наконец-то, Линос увидел его. Свой доспех. Десантник даже приостановился. Отполированная свежеокрашенная силовая броня действительно производила впечатление. Терминаторский доспех вариации «Тартарос», большой, более массивный чем стандартная броня Астартес, но более изящный, чем уродливый, повсеместно распространённый «Катафракт». Раньше он был пурпурным с золотом, но техножрец позволил себе перекрасить его под цвета банды, и теперь некоторые части стали угольно чёрными. Линос молчаливо согласился с этим. Бирюзово-синие камни, украшающие поверхность, смотрелись теперь контрастнее, и ярко пылало над чёрным наплечником величественное золотое крыло.       Разобранная броня была готова к воссоединению с носителем. Харон не уходил, наблюдая. Невольно он припомнил, как сильно Линос гордился ею, когда получил, и не смог сдержать усмешки. Тогда от новоиспечённого Гвардейца Феникса постоянно пахло полиролью, а золотой орёл на груди сверкал, как солнце. Теперь всё было иначе. В ритуал, как у сумасшедших трупопоклонников-имперцев, процесс не превратился, но даже былую помпезность утратил. Атмосфера в захламлённом арсенале была как в самом заурядном гараже.       Линос молча облачился в герметичный поддоспешник, и дело, не без помощи техножреца, медленно пошло, начиная с бронирования ног. Орудуя руками и помогая себе манипуляторами, техножрец проворно подсоединял контакты интерфейса к конечностям и позвоночнику десантника. Линос чувствовал, как холодная сталь каждого контакта входит в разъёмы его тела. Поведя могучими плечами, он втиснулся в обнажённый каркас задней части кирасы, доселе подвешенной на стойке, и её вес распределился на плечи и пояс. Когда все контакты были установлены и проверены, настал черёд запуска силового ранца. Все системы начали работу, и индикатор, расположенный под съёмной панелью, загорелся зелёным светом. Линос прикрыл глаза, почувствовав, как броня отозвалась. «Но, конечно, — подумал Харон, — он ничего не скажет по этому поводу». Часто хаоситы становились слишком себялюбивы, чтобы признать свою зависимость от машинных духов и выказать, таким образом слабость или несостоятельность. Но Линос сказал.       — Наконец-то, — тихо проговорил он. — Кажется, когда-то я был готов жизнь отдать за эти доспехи...       — Это ты помнишь, — заметил Харон.       — Есть вещи, которые я просто знаю.        Оставалось надеть пластины брони. Используя массивный пневматический болтовёрт, техножрец закрепил последовательно все элементы бронирования, а затем, на левую перчатку Линоса был торжественно водружён силовой кулак. Для пробы терминатор на секунду активировал поле вокруг него. По чёрному керамиту пробежала сеть искр.       — Всё исправно, — сказал Линос. — Кулак сними и оставь в арсенале.       Наконец Линос сделал шаг вперёд, с грохотом ступив на каменный пол. Система доспеха издала негромкий гул, пока он выравнивался долю секунды. Затем последовал второй шаг и третий. Судя по спокойствию взгляда и едва заметной надменной улыбке, Линосу это действительно нравилось — носить эти доспехи.       — Великолепно, — тихо проговорил Харон.       И в этот момент в оружейной возник слуга, который, несомненно, почтительно дожидался подходящего момента уже некоторое время.       — Господин Линос, — доложил он с низким поклоном, — владыка Мальдорор желает видеть вас в зале для собраний.       — Свободен, — бросил Линос человеку, и тот скрылся с глаз. — Кажется, нужно поторопиться... Невежливо заставлять командира ждать.       — Я тебя сопровожу, — сказал Харон, пропуская терминатора вперёд себя в двери. — И позволь дать тебе совет, брат Линос, — добавил он в спину. — Не доверяй ему. Когда он будет говорить с тобой, не верь ни единому его слову.