Пять месяцев, чтобы влюбиться

23 мая       Две недели назад я вышел из комы. В первый момент видел плохо и различил только очертания комнаты, где находился, и два силуэта у стены. Два сидящих человека. Мужчина и женщина. Моя сестра и этот старикан Соколиный Глаз. Я успел удивиться, неужели он просидел там всё то время, что я был в отключке, а потом Ванда закрыла лицо руками и заплакала. Бросилась ко мне на грудь. Плакала так отчаянно, что я ощутил влагу от её слёз на груди. Мне хотелось поднять руку и погладить её по голове, но я почти не мог пошевелиться. И я не мог говорить, только разевал рот. А ещё видел, как встал Соколиный Глаз.       Он обошёл кровать и встал в изножье, скрестив руки на груди, он как-то странно смотрел на меня. Хотя он ухмылялся, гадёныш, в его глазах было что-то ещё. Он терпеливо выждал, чтобы Ванда проплакалась и отошла от меня. Тогда подошёл сам, обнял и прошептал несколько слов горячей благодарности, сжал мою руку и ушёл. А Ванда подтащила стул поближе и стала взахлёб рассказывать обо всём, что я пропустил.       Так я узнал, что меня уже почти собирались упаковывать в мешок и везти в морг, когда я вдруг подал признаки жизни. После этого я ещё две с небольшим недели пролежал овощем, удивляя врачей всеми показателями, и вот 9 мая проснулся. Осознавать, что я прогулялся на ту сторону смерти и вернулся, было страшновато, и я даже не мог представить себе, какие ужасные часы проводила Ванда, просиживая у моей кровати и думая, что каждую минуту может прийти напыщенный доктор и сказать, что надежды нет и я не очнусь.       И вот теперь этот кошмар был позади, я был снова в строю, но пока не мог даже сказать, что жутко хочу есть. Мог только слушать болтовню Ванды, которая прекратилась только с приходом медперсонала, который выпроводил сестрёнку, чтобы осмотреть меня и провести какие-то процедуры. После этого меня перевели в другую палату и наконец накормили. Правда, с ложечки, но пообещали, что с учётом скорости и активности восстановления моего организма это скоро исправится.       И они не соврали, уже через пару дней я мог сидеть и есть сам, ещё через столько же — встал и, держась за руку Ванды, обошёл всю палату. Через неделю с небольшим — бегал, правда, пока ещё не с прежней скоростью, но это тоже вернулось через пару дней. Я пронёсся через всё больничное крыло, раскидав бумаги в регистратуре, подняв юбки медсёстрам и случайно сбив поднос с инструментами, и довольный собой вернулся в палату, ухмыляясь осматривавшему меня врачу. С саркастично приподнятой бровью он заключил, что я почти восстановился.       Говорить я начал в конце второй недели, когда медики начали бить тревогу, что из всех возможных вариантов парализовало именно голосовой аппарат. Но и это вылечилось само собой, за что спасибо Соколиному Глазу. Ванда не смогла прийти забрать меня в день выписки, была занята на задании и попросила старикана приехать. Мне очень хотелось его как-нибудь разыграть, и едва мы вышли из здания (я нарочно шёл с тросточкой, чтобы добавить драматизма), я рванул к клумбам вокруг подъездной дороги, набрал букет и распахнул дверцу машины, как бы приглашая его прокатиться.       Оставалось довершить сцену коронной фразой, и я произнёс её, совершенно не ожидая, что голос меня послушается: «Что, зрение подводит?» — и услышал, что действительно говорю. «Поразительно», — провожавший нас врач подсадил очки на носу и ушёл. А Соколиный глаз подошёл ко мне, отобрал букет и прошипел, что в следующий раз убьёт меня сам. После чего сел за руль и отложил букет на заднее сидение. Этого времени мне как раз хватило, чтобы оказаться на пассажирском. Старик что-то проворчал, мы тронулись и поехали.       Я уже знал, что Ванда стала Мстителем и вместе с ними обосновалась в башне Старка. Конечно, я провёл с ними меньше времени, всё ещё испытывал неприязнь к миллиардеру и совершенно не хотел оказаться с ним под одной крышей, тем более стать у него нахлебником, но ради Ванды был готов на всё. Она приехала тем же вечером и сменила Соколиного глаза на посту моей няньки. А со следующего дня меня стали таскать к психологу, непонятно, правда, зачем, и она порекомендовала мне вести дневник. Сначала я сопротивлялся, как мог, подсовывал листы, разрисованные загогулинами, и твердил, что со мной всё в порядке и мозгоправ мне не нужен.       Но вот прошли две недели, и я устал бунтовать. По-моему, они этого и добивались, развить во мне послушание, чтобы приспособить к работе в команде, ведь Ванда нашептала, что меня тоже хотят включить в Мстители. Но тем, кто будет это читать, я хочу сказать: даже не надейтесь, что я пишу это для вас. Это для меня. Мне самому интересно потом взглянуть на эти страницы и увидеть в них ожившую историю. Я — часть истории, и история творится вокруг меня. И я не хочу остаться в ней пустым местом и оставить после себя белые пятна. Пусть моя жизнь будет как на ладони, пусть по моим описаниям жизни и быта смогут восстановить портрет века и узнать нравы людей. Пусть кто-то узнает, кем на самом деле был Пьетро Максимов. 25 мая       А я и не думал, что писать, да ещё и каждый день, это так утомительно и скучно. Вчера меня понесло, опять же, можно было расписать все события, приведшие к тому, что я взялся за пачкотню этой тетрадки, но теперь рассказывать особо нечего. Вчера шарахался без дела по этажу, изучал потаённые уголки, телек смотрел, тренировался. Вечером пришла Ванда, мы с ней поболтали. Потом заглянул Соколиный Глаз и предложил выйти провести вечер со всеми остальными, но я отказался, не знаю почему. Он огорчённо улыбнулся и выразил надежду, что, может быть, в другой раз. Ванда осталась со мной, пока мы не устали и не пошли спать. А сегодня утром всё в большей степени повторилось, только после обеда я столкнулся с Капитаном Америкой.       Он пустился в разглагольствования, как они мне обязаны за всё, что я сделал, особенно за спасение Клинта (надо же, какое у Соколиного Глаза дурацкое на самом деле имя), и как он надеется, что я стану достойным членом их команды, и что я осознаю важность их миссии, и бла-бла-бла. Я думал, он никогда не заткнётся, впрочем, все старики болтливы, стоит им найти слушателя. Закончил он какими-то воспоминаниями о войне и приглашением присоединиться к тренировкам «новых» Мстителей. Сказал, что Ванда делает большие успехи и вообще одна из лучших. Я пообещал, конечно, но думаю, что никуда не пойду.       Когда мы разошлись с Капитаном, я обнаружил, что уже позже, чем я думал, и пошёл к себе. Хотел на ночь почитать, но не тут-то было. На меня налетела Ванда и позвала смотреть кино с ней и её друзьями. В сборе были все «новые» Мстители, и я чуть не трухнул при виде красномордого Вижена, потому что почти забыл о его существовании и в тайне надеялся, что его разобрали на запчасти, едва Альтрона победили. Но нет, мало того, что этот ходячий компьютер жил и здравствовал, оказалось ещё, что он обладал практически всеми человеческими качествами, и очень долго и горячо жал мне руку. А Ванда на него как-то странно поглядывала, ну да ладно. И вот мы сидели и смотрели кино. Какое-то старое, чёрно-белое из разряда американской классики. Два славянских подростка, андроид и два негра среднего возраста. Необычные люди, супергерои, спасители Соковии, сидели, как ни в чём не бывало, молчали каждый о своём, трескали попкорн, чтобы заглушить мысли, и делали вид, что смотрим кино.       Вот, я решил это всё записать. Хотя тоже ничего сверхъестественного. Друзья Ванды на прощание выразили свою надежду, что скоро я к ним присоединюсь, и мне ничего не оставалось, кроме как пообещать ещё раз, чтобы продолжить со стыдом думать, что скорее всего я обещание не выполню. Из последних сил, потому что спать хочется очень, довожу запись до конца. Кто бы мог подумать, что безделье выматывает больше длительной беготни? Таким разбитым я чувствовал себя только после лабораторных испытаний, когда либо валился с ног и отключался, либо овощем был принесён в постель и отключался опять-таки. Всё никак не могу поверить, что теперь это точно позади. Что это не сон, не наркотический бред и не предсмертное видение. Ведь я жив. Я не умер. Мёртвые не могут держать в руках ручку, карябать ею по бумаге и чувствовать, как каменеет от долго сидения зад. Мёртвый не мог бы встать, потянуться, похрустывая суставами, раздеться, чувствуя прохладу проветренной комнаты, и завалиться на мягкий матрац. Нет, всё-таки, Старк может быть мудак-мудаком, но условия жизни у него шикарные. Ради них я даже готов немножечко смягчиться в отношении него. Мысль о матраце окончательно меня сморила. Пойду спать. 26 мая       Показал сегодня дневник психологу, и из этих двух сумбурных записей она сделала вывод, что я иду на поправку. На какую такую поправку, если я не был ничем болен? Потом она долго талдычила об управлении гневом и социализации, и я понял, что это её зацепили мои записи о Старке (ещё бы, он же ей небось зарплату и платит) и нежелании вступать в команду. Я почти честно выслушал, только несколько раз отвлекшись на считалочки, чтобы совсем не убаюкала, и пообещал дневник не бросать и в контакт с людьми входить. Ванда встретила меня у выхода и мы пошли гулять в Центральный парк. Бегавшие люди вызывали у меня иронию и снисхождение. Мне тоже захотелось пробежаться, но я понимал, что даже при толерантном отношении американцев ко всякой невидали, моё выступление может прийтись им не по вкусу. Поэтому я дождался, когда мы вернёмся к Старку и до обеда пошёл в тренажёрный зал.       Я навернул около сотни кругов, когда заметил, что то и дело проношусь мимо какого-то тёмного пятна, которого раньше не было, и которое перемещается. Это оказался летун Сокол, Сэм Уилсон. Он завязал беседу, я отвечал, в числе прочего он типа пошутил (наверное, это была шутка, он ухмылялся, когда говорил), что наконец-то появился человек, который обгонит Капитана. Потом Воитель, Джеймс Роудс, пояснил, что Сокол познакомился с Кэпом на треке, когда тот несколько раз его обогнал. Что ж, можно и посоревноваться.       После тренировки, бо́льшую часть которой мы с Соколом провели вместе, пусть и на разных участках зала, он настоял на том, чтобы мы пообедали все вместе, то есть я вместе с «новыми». Я долго упирался, но тут как раз вошла Ванда и поддержала эту идею. Тут уж отказать было нельзя, не могу же я разочаровать сестрёнку. О, эта мука быть старшим, за всё отвечать и подавать правильный пример! К моему удивлению, трапеза прошла вполне приятно, еда была вкусная, герои травили байки и много смеялись, даже мне удалось вписаться, и Ванда потом сказала, что очень мной гордится. А когда я шёл к себе после застолья, сытый, довольный и усталый, я столкнулся в коридоре с Соколиным Глазом, и оказалось, что тот искал меня.       У меня почему-то быстрее забилось сердце, и я хотел сказать какую-то колкость, но он меня опередил и опять стал распинаться, как благодарен, и как это важно для его семьи, и как он ни за что бы не подумал, что я пожертвую собой ради него, что, наверное, в подобной ситуации мало кто сделал бы подобное, и что он теперь в вечном долгу передом мной, и просит прощения за что-то, и опять — бла-бла-бла. Слова падали на дно моей внезапно опустевшей головы, как водяные капли в железный чан, и я был оглушён током крови по собственным венам. Просто смотрел на Клинта, как будто он был частью интерьера, и не видел его. Пришёл в себя, только когда он похлопал меня по плечу и велел обращаться сразу к нему, если что-нибудь понадобится. Я покивал, и он, улыбнувшись, пошёл дальше по своим делам.       Я вернулся к себе в каком-то полусне и прежде, чем сесть за написание дневника, долго валялся на кровати и изучал потолок. Эта встреча почему-то натолкнула меня на очень важную мысль. Действительно, почему я спас этого ничего не значащего для меня человека, который к тому же изначально сражался против нас с сестрой и был отличной пиньятой для шуток? Наверное, потому что я увидел такого же, как мы, человека. Отверженного обществом, но во имя него самоотверженного, которому есть, что терять, но который забывает об этом, и сражается за глобальные цели. Нас с Вандой многому учили в застенке, но не человечности, а он её проявил, и я понял, что тоже так хочу. Сделал первое, что пришло в голову в том сумбуре, и это едва не стало моим последним деянием. Но судьба была милостива и подарила мне второй шанс.       Вот теперь, когда я это записал, я, кажется, осознал высшую цель своего пребывания в этом мире. Жизнь забрала меня у смерти, и теперь я в долгу. Этот долг надо вернуть и доказать, что она не ошиблась в выборе, что мой первый геройский поступок был не опрометчивостью, и волевым решением, благим порывом, который превратится в череду оных, направленных на улучшение этого мира. Но в одиночку мне, конечно, не справиться, и поэтому я решил: завтра иду в «новые» Мстители. Вот Ванда-то обрадуется! 1 июня       Вот чуть меньше недели я в команде, и Капитан с Вдовой нас совсем загоняли. Я лично считаю, что мы находимся в слишком неравных условиях. Сокол и Воитель — всего лишь люди, в то время как мы с Вандой — мутанты, а Вижен — вообще андроид. С другой стороны, у них есть крутые костюмы и они старше нас. Например, в армрестлинге они оба меня спокойно побеждают. А Ванда — вообще девушка. Наташа, правда, тоже, но её боевые навыки иногда заставляют меня в этом усомниться. Но она клёвая. И сказала, что в России сегодня день защиты детей. Я спросил, значит ли это, что она будет защищать меня от Капитана, но она только посмеялась и погнала меня на тренировку вместе со всеми. Мне кажется, ей очень тяжело улыбаться, смеяться, шутить и поддерживать свой статус. Мы, то есть ЩИТ, всё ещё ищет Халка, и у Наташи кроме работы с нами и общения с Мстителями другой отдушины нет.       К нам пару раз наведывался агент Коулсон, оценить, как идут дела. Он какой-то странный, нервный, дёрганный, и подозрительно поглядывает на Капитана. Наташа потом мне пояснила, что Кэп — герой его детства, но мне кажется, за этим есть что-то ещё, впрочем, не берусь судить незнакомых людей по одному взгляду. Психолог всё талдычит мне, что я не должен винить себя за то, что связался с Альтроном, как будто бы я делал из этого проблему. Да, я несколько раз наедине с Вандой упомянул, что мы были опрометчивыми дураками, но как эта информация могла доползти до мозгоправа и по пути превратиться в диагноз навязчивой идеи, аномального чувства вины, депрессии и чего только не? А ещё она говорит, что у мена пограничный синдром, но это нормально, и что для победы над ним я должен научиться доверять окружающим меня людям, впускать их в свою душу, видеть их и осознать, что они — мои друзья и с ними я в безопасности.       Ну что, это я прекрасно знаю. Ванда и Капитан так уж точно больше не позволят мне протащить свою задницу за линию огня. Остальные в этом отношении чуть более спокойны, но если что-то делаю не так, Наташа выражает своё недовольство с видом школьной учительницы, которой достался класс коррекции, а Вижен читает почти отеческие наставления, как если бы его это каким-то образом касалось. Товарищи афроамериканцы деликатно поглощены своими проблемами и к молодёжи не пристают. Мне, наверное, больше нравится Сокол, он не рисуется и ни за чем не гонится, вот уж идеальный напарник для Кэпа: два солдата-патриота, смир-рно!       Итак, что хочу сказать. Пока что я очень рад, что всё-таки вышел из комнаты и присоединился к команде. Они все отличные ребята и во многом меня понимают. Пока что мы не слишком слажено работаем вместе, но мне кажется, что нужно настоящее дело, чтобы нас сплотить. А ещё мне очень приятно проводить с ними свободное время, и я благодарен им за поддержку, которую они оказывали Ванде, пока я был в отключке. То есть, без них она, конечно, тоже бы справилась, она ведь сильная девочка, но меня тронуло, что они сделали это, хотя не были обязаны и никто их не просил. Надеюсь, мы станем настоящими друзьями. 3 июня       К нам на тренировку пришёл Соколиный Глаз. Вот какого лешего его принесло? То есть, у него есть несколько причин быть здесь. Соскучился по Наташе, в конце концов, они ведь друзья не разлей вода, его могли прислать к нам тоже провести парочку занятий, а могли передать с ним какие-нибудь неприятные новости. Но нет же, он просто пришёл и сказал, что хочет сегодня потренироваться с нами. Весь день он почти не сводил с меня глаз, отвлекал, смущал и напрягал. Я едва не завалил все испытания, которые нам дал Капитан. И в па́рное упражнение напросился ко мне. Пришлось притвориться, что всё нормально и сосредоточиться на деле, но Клинт, кажется, при ближайшем контакте тоже подрасслабился и даже начал улыбаться по-человечески. Напрашивается странный вывод: чем мы ближе, тем ему спокойнее.       На обеде он тоже сидел рядом со мной и пытался травить какие-то байки. Чтобы его не обидеть, я делал вид, что слушаю, хотя на самом деле больше занимался тем, что у меня в тарелке. Я уже говорил, что кормят здесь отменно? После еды было что-то вроде тихого часа, мы все завалились в общей комнате смотреть сериал, который мне, кстати, совсем не понравился, и Клинт слишком громко комментировал моменты вопиющей глупости, но это, кажется, никого не раздражало. Я спросил у Наташи, всегда ли он такой, и она сказала, что да, когда пытается притвориться, что у него всё нормально. Мне даже стало интересно, что у него может быть ненормально.       Переварив сытный обед, мы отправились играть в баскетбол. Девочки объединились с Соколом и Воителем и сделали нас почти всухую. Конечно, мы условились, что играем без супер-способностей, а мне перемещаться с обычной человеческой скоростью сложно, я отвлекаюсь на то, чтобы себя контролировать, к тому же Стиву приходилось следить за своей силой удара, чтобы ненароком не пробить мячом стены или не разбить кому-нибудь нос. Вижен не додумался снять плащ и всё время в нём путался, об этой оплошности мы сообразили уже в последние минуты, ну, а Клинт слишком старался, а лучшее, как известно, враг хорошего. Мы условились, что непременно будет матч-реванш и разошлись.       На прощание Клинт напомнил, что я всегда могу обратиться к нему, если что-нибудь будет нужно, и предложил «может быть, как-нибудь куда-нибудь сходить вместе». Предложение сначала показалось мне странным, но потом я вспомнил, что мы больше не в Соковии, и здесь друзья любят выбраться куда-нибудь вечерком расслабиться, а не то, что у нас, приходят домой и валятся без задних ног, только летом или на выходные выбираясь куда-нибудь перевести дух, почесать языками, вспомнить прошлое, в большинстве случаев — как следует выпить. Иногда я радуюсь, что родители не дожили до того, чтобы этот бич общества и до них дотянулся. Впрочем, у нашей семьи никогда особо не было друзей.       Клинту я пообещал обязательно как-нибудь выбраться, и он ушёл, кажется, с облегченной душой. 13 июня       Вчера вышел «Мир Юрского периода», и я, как ненормальный, носился и упрашивал всех наших пойти со мной в кино. Я помню, как было мне семь лет, и «Затерянный мир» был одним из первых иностранных блокбастеров, который докатился до нашей богом забытой Соковии, да ещё в профессиональном дубляже. Родители согласились тогда пойти со мной и Вандой, но она перепугалась, и мы до конца не досмотрели. А потом они где-то раздобыли кассету с первым фильмом, и я засмотрел её, наверное, до дыр в плёнке. А потом стало не до кино. И вот теперь я, конечно, был в полнейшем экстазе от возможности, будучи взрослым, независимым, свободным и благополучным человеком увидеть, так сказать, перерождение любимого фильма детства.       Но никто не согласился со мной идти. Даже Ванда, вот ведь предательница! Капитана просить смысла не было, он отстал от мира лет на сто, Наташа всё ещё в печали, но отказалась деликатно, спрашивать Вижена было не только глупо, но и опасненько, а Сокол и Воитель сказали, «что слишком стары для этого дерьма». Цитирую, как цитируют фильм — клёво, это почти как «сон внутри сна». (Ну да, мы тут приобщаемся к поп-культуре, но какие же у всех разные вкусы, это что-то.) В общем, одному мне идти не хотелось, и весь день я проходил как в воду опущенный и очень на всех обиженный, даже спать лёг раньше обычного.       А сегодня утром столкнулся с Соколиным Глазом, и слова как-то сами вырвались. В общем, я спросил, может, раз он передо мной в долгу, составил бы компанию. Он был очень удивлён, я даже думал, что он откажет, посчитает такой платёж несущественным, но он только усмехнулся, пошутил что-то про то, что я ещё совсем мальчишка, и согласился, при условии, что билеты с него, попкорн — с меня.       И вот я впервые оказался вне нашей базы. Какой же город красивый, Господи! А какой оживлённый, всё кипит, бурлит, гудит и гремит. В Соковии тоже, конечно, было громко, но там — по-другому. Вечные отбойные молотки, кувалды, клаксоны, сирены и мат продавцов в ларьках. А здесь все звуки были чистые, что ли. Смех, музыка из дверей, топот ног. Ну и машины, конечно, другие. Какие у нас были драндулеты, это всю попу отобьёшь, пока доберёшься, а здесь — ничего так, плавненько. Хотя, может, это просто Клинт вёл хорошо. Мы доехали только до городской черты, и в кино пошли пешком. Выбрались, конечно, вечером, после тренировок и обеда, и вынужден признать, что вид города не такой чистый, как звуки, ну да ладно.       Очередь была ого-го какая, причём состояла в основном из парней вроде меня, молодых и безработных. (Нет, ну у меня-то, конечно, работа была, но по виду так не скажешь). Некоторых сопровождали девушки, многие из которых были ужасно противные и гадкие. Почти не было родителей с детьми, наверное, отсидели утренние сеансы, и была какая-то пожилая парочка. Вот ведь люди! Но мы, два супергероя, спасшие целый город (у Клинта послужной список, наверное, и того подлиннее), преспокойно трескающие кукурузу и без особого энтузиазма пялящиеся в экран, наверное, олицетворяли собой апогей абсурдности общества.       Обратно мы возвращались уже почти глубокой ночью, по потёмкам и лёгкому холодку. Обсуждали фильм (не так уж он был и хорош), делились воспоминаниями из прошлого, смеялись много, чуть в шутку не подрались из-за какой-то ерунды. Клинт подбросил меня до базы, а куда поехал дальше, я не знаю. Но мне понравился проведённый в его компании день. Если бы он так не таращился на меня на тренировках, я бы даже пожелал, чтобы он приходил чаще. 15 июня       Вообще, это довольно неприятно, когда тебя хватают за грудки, отрывают от интересного и приятного занятия и тащат куда-то без предупреждения и объяснения. Ещё неприятнее, когда это делает собственная сестра, которая по идее должна во всем тебе быть поддержкой и опорой. И наконец, последний удар, она тащит тебя к людям, которых ты видеть не хочешь от слова «совсем». Кто-то настучал ей, что я якобы сблизился с Соколиным Глазом (один раз сходить в кино и то по чистой случайности — это в современном мире уже принимается за близость? Вау!), и она решила это достаточным поводом, чтобы приволочь меня на общее барбекю Мстителей.       Собственно, что там тех Мстителей-то осталось. Халк всё ещё где-то пропадает, асгардского полубога просто так не вытащишь, директора они приглашать боятся, зам — вечно занята, а Коулсон — это Коулсон. Вот и получилось, что из «незнакомых» был только Старк со своей подружкой. Подружка, кстати, ничего такая, адекватная, только слишком улыбчивая, приветливая и говорливая. И обниматься полезла. На Старка мне было смотреть неприятно. Хотя мы вроде как в одной упряжке и почти бок о бок спасали мою Родину, прошлое так легко не забывается. Впрочем, Ванда, которая провела, как я уже говорил, с ними чуть больше времени, успела оттаять больше моего и даже со Старком разговаривала дружелюбно. Вечеринка была так себе. Капитан пошёл грустить в уголочке и слушать утешения Сокола. Наташа сплетничала с подружкой Тони, Тони трепался с Воителем и всё время его подкалывал, а Ванда как-то слишком нежно сюсюкала с Виженом. Все так были увлечены друг другом, что за мясом пришлось приглядывать мне, и оно чуть не сгорело. Я бы заскучал окончательно, если бы ко мне не подошёл Клинт, не всучил уже открытую бутылку пива и не завёл разговор. Слово за слово, бутылка за бутылкой, — блин, это же надо было так напиться, чтобы сидеть вразвалочку на крыльце, обниматься и петь наспех разученные кантри-песни. И кто бы мог подумать, что Клинт любит кантри. Впрочем, не худшая музыка, Сокол вон хип-хоп слушает.       К наступлению темноты мы все напились и наелись и пошли в дом играть в карты и монополию. Старк, конечно, всех сделал, на то и гений-миллиардер, зато продул Вижену в шахматы. Девчонки сплетничали уже втроём и хихикали, косясь на наш молчаливый угол, в котором мы допивали пиво и тупо пялились на прекрасный пол. В обоих смыслах, паркет был чудо как хорош. Потом Старк притащил кино, большинство из нас почти дремало за просмотром, так что я даже не помню, что это было, а потом стали расходиться ко сну. Мне захотелось напоследок погулять, и Клинт навязался в компанию.       Тишина. Стрёкот сверчков. Ветерок. Звёзды. Запахи. Всё-таки есть свои плюсы в загородных базах с жилыми флигелями. Мы опять говорили про детство, у Клинта за пазухой всегда было множество удивительных, но малоправдоподобных историй. Он пообещал принести мне несколько дисков с музыкой. Наконец, мы разошлись, и этот довольно утомительный день подошёл к концу. 23 июня       Как же долго тянется этот месяц. Впрочем, на прошлой неделе начался хоть какой-то экшен. Вскоре после барбекю Фьюри решил, что наша команда готова для первого полевого испытания и послал нас разрулить небольшую ситуацию в Канаде. Капитан был занят чем-то сверхсекретным, поэтому с нами поехала Наташа и взяла себе в помощники Соколиного Глаза. (Интересно, это она боялась, что не справится с нами или с собой, когда будет справляться с нами?)       В общем, по приезде мы сразу вляпались в заварушку, вылезли из неё с потерями (Сокола слегка подстрелили) и залегли на дно, чтобы всё продумать. День ушёл на изучение местности, кадров и сбор информации, второй — на составление плана и наконец мы снова ринулись в бой, проведя его с небывалым успехом и прихватив Фьюри несколько сувенирчиков. Наташа от лица командования поздравила нас с успехом, а на посадочной полосе нас уже ждал Старк, объявивший, что настало время для супер-вечеринки.       Далее произошло немного неприятное событие, а именно наша с ним ссора, повлекшая за собой драку и небольшие разрушения в башне, но зато, кажется, мы окончательно выяснили отношения, примирились, нашли общий язык и в итоге пили на брудершафт. Ванда вздохнула с облегчением, это точно. Вечеринка прошла отлично. Все танцевали, разговаривали, шутили, Воитель как всегда пытался подкатывать к девушкам, но получалось у него плохо, а мы с Клинтом нашли у Тони настольный футбол и провели вечер за игрой. У меня было лучше со скоростью, а у Клинта — с меткостью, так что в целом силы были равные и мы шли в ногу, пока ему не удалось вырваться вперёд.       Меня обещают к концу месяца освободить от посещения психолога, что не может не радовать, в конце концов, я уже месяц на ногах и неплохо сливаюсь с обществом. Я перестал замыкаться в себе и гипер-опекать сестру, примирился с собственными демонами в лице Старка, доверился окружающим и даже нашёл друга. Ну, во всяком случае я считаю теперь Клинта своим другом, хотя мы по-прежнему подшучиваем и даже иногда издеваемся друг над другом, но пока что он первый, с кем мы говорили о чём-то кроме недавних миссий и административной катавасии в ЩИТе. 31 июня       Тони организовал ночь Гарри Поттера, и хотя я не хотел участвовать, Ванда меня уговорила. Гарри Поттер у нас в детстве, ну, не то чтобы был, но мы про него слышали. У нас сначала появилась кассета с первым фильмом, почему-то на английском даже без субтитров, потом завелись несколько книг, по-моему, первая же, третья и четвёртая, до остальных мы уже не дожили. Ну и на второй фильм мы почему-то в кино ходили. Но Ванда, как девочка, всегда увлекалась модными течениями больше меня, так что историей Поттера в умеренной степени была заинтересована, поэтому уговорила меня пойти с ней, составить компанию. Она сказала, что для ночи всего лишь надо выбрать факультет и найти себе форму, можно даже собрать из подручных материалов. Она пошла на Гриффиндор, кто бы сомневался, а я вот замешкался, но потом решил сестру не бросать.       Моим первым вопросом, когда мы вошли в зал, был: «И как Старку не жалко вбухивать в это столько денег?» Декорации были отменные, музыка по канону, всё как полагается. Вторым же, когда я присмотрелся, стал: «Тут кроме Гриффиндора кто-нибудь есть?» Мне потребовалось довольно долго бродить по залу, чтобы обнаружить Пеппер в цветах Рейвенкло и Воителя в Хаффлпафе. Мне страшно представить, что бы было, если бы решили устроить тематический вечер по «Игре престолов». Что, полная комната Старков? О, Боже, я только что осознал этот каламбур. И да, я начал смотреть эту дрянь, Клинт посоветовал. Пока ничего так, мне нравится.       В целом, вечер был довольно скучный, ещё одна вечеринка от Тони, которая на самом деле нужна, чтобы в непринуждённой обстановке обсудить политику и бизнес, найти себе романтическое приключение или напиться, только всё это в волшебном антураже. Соответственно, напитки и закуски тоже были из мира Поттера, а ещё то и дело спецэффекты запускали к нам привидений, гоблинов и дементоров. Вот последние были правда страшные, тут я чуть не трухнул. Удивил Клинт, при появлении этой чёрной фигни в плаще выскочивший передо мной и возопивший «экспекто патронум», размахивая, по-моему, одной из своих стрел. Неужели, некоторые ещё и палочками озаботились? Во сумасшедшие люди. А ещё взрослые называется.       А закончилась эта вакханалия катанием на драконе. Этот придурок Старк собрал робота-дракона и всех желающих катал по ночному Нью-Йоркскому небу. Такой вопрос, а на углу каждого квартала стояли Люди в черном и засвечивали случайных свидетелей? Или завтра ждать статей во всех газетах и таблоидах, разглагольствующих о развлечениях богачей, когда мир так нуждается в материальной помощи страждущим? То есть, я-то знаю, что Старк перечислил очень хорошие суммы на компенсацию ущерба в Соковии и Йоханнесбурге, но проблема в том, что обыватели этих денег не видят и счета им не показывают, а тем, что на месте разрушений строят новые дома и раненым в больницах оказывают квалифицированную помощь они не удовлетворяются почему-то.       В общем, наконец-то на исходе этот утомительный день, и я понял две вещи. Первое, если Тони хотел таким образом отметить день рождения Поттера, то он поторопился, второе, либо это у меня навязчивые идеи, либо Клинт таким шуточным образом отплатил мне за Соковию. 4 июля       Отлично, День Независимости, и мы опять ничего не делаем, потому что Тони опять устраивает вечеринку. У меня такой вопрос, а когда он успевает деньги зарабатывать, новые технологии изобретать и спасать мир?       Всё увешано американским флагом, всё меню в красно-сине-белых тонах, и на сцене танцует кордебалет в коротких юбках, цилиндрах и тоже патриотических расцветках. Играет гимн и вся культовая классика. Проводятся викторины по истории, и какие-то комедианты пародируют президентов и прочих деятелей. Когда на сцену в какой-то момент поднялся Капитан Америка, я сначала даже подумал, что это сам Стив, но потом заметил его через толпу: он в каком-то углу ругался со Старком, а тот то и дело пытался похлопать его по плечу или схватить за руку, но Стив всё время выдирался, и наконец просто развернулся и ушёл. Сцена выглядела довольно неприятно, и у меня возникло нехорошее предчувствие, что так просто они не помирятся и эта размолвка ещё аукнется.       Ко мне вдруг подошёл Клинт и объяснил, что Стив обиделся на балет, который в точности копировал номер, с которым Стив выступал по штатам до того, как стал героем и пошёл бить Гидру. Судя по рассказам, деятельность была довольно унизительная (гастролирование, а не истребление беззащитных полипов), так что я бы тоже, наверное, обиделся, если бы мой недо-друг таким образом при всём честном народе напомнил о моём позорном прошлом цирковой обезьянки, при том что теперь я вроде как уважаемая фигура. Ну, а пародия на самого Капитана добила Стива окончательно, правда, мне кажется, что если бы не балет, он бы отнёсся к ней с юмором, всё-таки, он умеет и над собой посмеяться тоже, но последнее время, как мне показалось, у него было дурное настроение, так что колкости Тони были как масло в огонь.       Вечер завершился уже дружным распеванием гимна, и толпа начала рассасываться. Ко мне вдруг снова подскочил Клинт и спросил, не хотел бы я как-нибудь сходить с ним и его старшим сыном на бейсбол или ещё какой-нибудь матч. Пояснил, что жена сидит с малым, а одному идти не хочется, опять же, он хочет познакомить меня с семьёй. Я как-то смутился и замялся, но пообещал обдумать предложение. Клинт был счастлив и похлопал меня по плечу на прощание. Пошёл третий месяц моего возвращения с того света. 12 июля       Сегодня на базе произошёл эксцесс. Наташа говорит, что я путаю «эксцесс» и «инцидент», но я специально посмотрел по словарю, и они почти что синонимы, так что буду с чистой совестью говорить и писать «эксцесс», потому что оно звучит пафоснее. Кстати, я же не упоминал, что посредством дневника ещё и английский совершенствую? Психолог правит мне особо вопиющие ошибки, которые я потом прорабатываю в речи. В улучшении языка мне помогает Наташа, она ведь тоже славянских корней, а русский и соковский — из одной языковой группы, так что она знает все подводные камни и хитрости.       Так вот, произошёл сегодня эксцесс. Сокол патрулировал территорию, и поступил сигнал о проникновении, но он решил, что разберётся сам. В итоге, и я поначалу подумал, что он бредит, его избил лилипут. То есть, Сокол утверждал, что это существо, очевидно, человек, обладало способностью менять размер, но по мордасам ему надавало и проломило стену склада именно в микроскопическом виде. Подняли на уши все сыскные службы, обзвонили кого только не, в итоге вышли на какого-то учёного-пенсионера, но он всё отрицает, а нас, молодняк, вообще держат в неведении и никаких подробностей не сообщают. Обидно довольно, но тоже понятно, безопасность превыше всего, и малейшая утечка может стоить нам престижа и доверия. А ещё жизни, при особо неудачном раскладе.       В итоге, усилили охрану, теперь будем стоять на стрёме всей дружной командой, а меня собрались посылать в рейды вокруг территории, предупреждать приближение врага. Ох чувствую, набегаюсь я. А ещё Капитан и Сокол опять куда-то валят, поэтому Наташе будет помогать Соколиный Глаз. Мне вот интересно, как часто он бывает дома? Я бы на месте его жены давно с ним развёлся. Хотя, любовь — материя тонкая, некоторые люди проживают вместе всю жизнь, причём довольно неказистую, и ты никак не понимаешь, что же за сила удерживает их вместе, а иногда смотришь — ну идеальная же пара, и всё у них в шоколаде, а вот на тебе! И всё летит к чертям. Помню, как я первый раз влюбился, незадолго до Гидры. Влюбился ещё, главное, неудачно, еле ноги после признания унёс, и друган один потом мне объяснил, что была за проблема, и я так надеялся, что в Гидре мне помогут с ней справиться, но из всего, что они могли из меня удалить, именно это они оставили.       Чёрт, как же я разболтался. Надо бы вырывать эту страницу, а то мозгоправ непременно придерётся и будет пилить: а что я имею в виду, а вообще какие у меня отношения с противоположным полом, и что вообще для меня любовь, и как я вижу своё будущее, — и прочая никому не нужная ботва, по-моему направленная только на то, чтобы смутить и унизить пациента. 17 июля       Я видел некоторое дерьмо, и до чего же я рад, что случилось это по дороге от психолога, а не к ней. Вначале я бы конечно просто сидел молча и буравил взглядом какую-нибудь точку, пытаясь осознать, что это только что было, но она заставила бы меня заговорить, просто одним взглядом — суперспособность это у неё что ли такая? А как только я бы об этом заговорил, тут бы меня было не остановить и я выдал бы на-гора все подробности своей отсутствующей личной жизни, что повлекло бы за собой такой поток расспросов, порицаний и наставлений на путь истинный, что я скорее бы снова бросился под пули, летящие в Клинта. Ах да, Клинт. Клинт-то во всём и виноват.       Итак, иду с утра по коридору на приём (и эту страницу тоже придётся вырвать), а тут мне навстречу Коулсон. Ну, здрасте-здрасте, расшаркались и дальше пошли. Он, значит, какие-то документы привёз. Иду обратно, решил дать кругаля по зданию. И на одном из лестничных пролётов вижу Коулсона. С Соколиным Глазом. Целующимся. Я вижу, мать его, Коулсона, на лестничном пролёте целующегося с Соколиным Глазом. Как я в этот момент не шандарахнулся со ступеней, остаётся загадкой, но ком у меня в горле встал знатный, и я даже не знаю, почему: потому что мне жену Клинта было жалко, или от удивления. Нет, Америка, конечно, свободная страна и всё такое, интернет мне об этом подробно рассказал, в том числе и про легализацию однополых браков, но ёж твою двадцать! Клинт Бартон, семьянин и заслуженный Мститель, почти в открытую сосётся с агентом Коулсоном?       Я едва успел сделать оттуда ноги в последний момент, перед тем как они отвлеклись друг от друга и повернулись ко мне. Бежал, как на пожар, остановился только у своей комнаты и долго не мог прийти в себя, а главное — поверить в увиденное. Но всё-таки интересно, если бы они меня заметили, они бы смутились и стали объясняться, или же Клинт бы съязвил? Не думать об этом было крайне сложно, и я пошёл на трек, надеясь набегаться так, чтобы уже ничего не соображать.       Действительно, тренировка меня немного проветрила, но стоило мне на обеде увидеть Бартона, я покраснел, как рак, и едва не уронил прибор. Аппетит как-то сразу пропал, а этот гадкий старик ещё это и заметил и противно участливо поинтересовался, хорошо ли я себя чувствую. Пришлось быстро включать голову и что-то врать, но Ванда тоже заметила, что со мной что-то не в порядке. А вот это уже проблема. Если бы она полезла в мою голову, а я уверен теперь, что она будет пытаться при любой возможности, я не успею затолкать эти переживания куда поглубже, и всё всплывёт, и будет едва ли не общее собрание. Из-за стола я срочно ретировался, сказав, что перетренировался и теперь меня мутит.       Добравшись до комнаты, я поскорее принял холодный душ и сел всё это писать. Теперь единственное, чего я хочу, это поскорее завалиться в кровать и обо всём забыть. В идеале, я был бы рад, если бы на утро всё это оказалось сном, а так я решил, что мне срочно нужно с кем-нибудь поговорить о случившемся, пока кто-нибудь не начал говорить со мной. 23 июля       Всё, конец мне. Психолог, прочитав мой дневник с вырванными страницами, проведя несколько тестов и потратив полчаса на болтовню вообще не по теме, каким-то мистическим образом установила, что я в полном порядке, и даже вышел из пограничного синдрома. На радостях я забыл, что вырванные страницы лежали вместе с тестами по английскому, которые Наташа сказала оставить просто на столе, и осознал это только на подходе к комнате. На часах было около трёх, Наташа обещала зайти всё проверить до обеда — это всё. Особенно, если она ещё там. Я даже подумал, что настало время применить свои суперсилы и махнуть за канадскую границу, но тут Мисс Всея Пост-СССР лично выскочила мне на встречу, грозно потрясая бумажками.       Прежде, чем она успела начать меня убивать, я попросил не устраивать сцен и пообещал всё рассказать. Это её, кажется, успокоило (вообще, почти все женщины утихают, когда видят готовность оппонента к диалогу), и она повела меня в наш малый конференц-зал. Там я с тяжёлым сердцем и красными, как помидоры, щеками рассказал ей о своей встрече с природой в виде Клинта и Коулсона во время брачного периода. Наташа выслушала строго и почти сердито, но потом вздохнула и стала рассказывать уже мне, после чего я немножечко выпал в осадок.       Оказалось, что у Клинта и Коулсона уже довольно давно была интрижка, и об этом знала жена Клинта. Более того, она не делала вид, что не знает, а просто ничего не предпринимала по этому поводу, как если бы это было нормально. Но дальше хуже, ибо Наташа поведала мне, что у миссис Бартон тоже бывали романы на стороне, и поэтому они с Клинтом установили «свободные отношения», при условии, что она ни от кого больше не забеременеет, а если кто-то почувствует, что влюбляется всерьёз, сразу развод, чтобы не мучиться, да и для детей это будет, по их мнению, менее травматично, чем постоянное напряжение, недомолвки и драмы.       Что ж, я с этим согласиться не могу, но мне права судить никто не давал. Опять же, каждый живёт как может. Нам с Вандой, например, никогда даже не припоминали, что мы помогали Альтрону, и хотя это несколько другая сфера, нежели семейные отношения, она тоже затрагивает коллективную этику. Но я посчитал, что раз никто не порицает Клинта, то и я не буду, во всяком случае, не во всеуслышание. Но вообще-то ситуация довольно неприятная и щекотливая.       Наташа сказала, что об интрижке Клинта знают она, его жена, и догадываются все остальные. Эта парочка, конечно, целомудренно не афиширует свою близость, но иногда самому трудно проследить, как ты прикасаешься к человеку, как на него смотришь, кто-то может ненароком услышать, о чём вы договариваетесь в каком-нибудь уединённом конце коридора, да и если уходить с работы вместе, можно вызвать подозрения. Ещё их несколько раз видели вместе в барах, и, оказывается, я был даже не единственным, кто застукал их целующимися — кто-то из младших сотрудников даже фотку сделал, но Наташа узнала и велела удалить, а всем, кому смельчак успел её показать, сказать, что это на самом деле был фотошоп. Но об этой истории узнал Фьюри, так что в тайну пришлось посвятить и его.       Брр! Мексиканский сериал какой-то. И среди всего этого я в белом пальто стою красивый и с завистью смотрю на Коулсона, который как ни в чём не бывало удаляется по коридору, спокойненько поправляя галстук. Почему с завистью? Да потому что, люди добрые, мне нужен шлем как у Магнето, чтобы прятаться от Ванды, но если так пойдёт и дальше, придётся обзаводиться маской по всю харю. Я влюбился в Бартона. 27 июля       Как же так получилось, что я влюбился в Бартона? Ответить на вопрос, «почему в Бартона» сложно, на вопрос «почему влюбился» — чуть проще.       На просторах постсоветской славянской православной страны, раздираемой разрухой, мальчишке из среднего класса сильно не рекомендуется быть геем. Но мне не повезло, так совпали звёзды, что моей первой и последней любовью женского пола была ведущая детской телепередачи, а дальше пошло как по маслу — парни, парни, парни. Первый раз у меня встало во сне, причём снился мне собственный дядя. Нет, дяде надо отдать должное, он был хорош, но напугался я не на шутку.       Решил поговорить об эрекции с папой, только про дядю умолчал, и он сказал, что всё нормально. Но когда я стал замечать, что сердце начинает чаще биться при встрече с одноклассниками, при слишком долгом взгляде на красивого парня в автобусе, при виде фотографии какой-нибудь знаменитости в журнале (помню, Лео ДиКаприо тогда был в моде, ох, как он мне нравился), — я решил, что со мной что-то не так, потому что все остальные мои ровесники ухлёстывали за девчонками и обсуждали сиськи.       Родителям говорить не стал, мне показалось, что они не обрадуются, я ведь и так мутант. Потом я вроде бы подружился с одним одноклассником, наше общение было не таким, как у всех, и мне начало казаться, что он поймёт, если я расскажу про свои чувства. Родителей уже не было. И вот когда я ему сказал, с экивоками и перифразами, что он мне нравится, отношение ко мне резко изменилось.       Друг велел мне убираться и держаться от него подальше, а если ещё раз подойду — надерёт мне задницу. Как-то я не заметил, что он был рядом, когда гулял в школьном дворе (я даже ходил немного в школу перед тем, как сдаться Гидре), и он при всех меня обругал и позвал подручных, чтобы задать трёпку. Я сделал ноги и спросил у одного «просветлённого» друга, была ли такая реакция индивидуальной, или симпатия подобного рода между парнями не приветствовалась вовсе. Друг посмотрел на меня, как на чокнутого, и сказал, что педерастию вообще мало где приветствуют. И я решил, что больше никто и никогда не узнает о моих странностях. Но в Гидре узнали, они могли узнать всё, и Ванда им помогала. Она потом просила у меня прощения и говорила, что ей всё равно.       Наверное, она бы и теперь выслушала и поддержала меня, но мне стыдно ей признаться. Мне было стыдно признаться даже себе в том, что я опять пустился в это, да ещё и втрескался в человека, который мне явно не по зубам. Он старше, он женат, у него есть дети и постоянный любовник. Зачем ему всё это бросать ради какого-то глупого пацана? Да, я вроде как спас ему жизнь, но это же ничего не значит такого. Ничего, это должно пройти рано или поздно, раньше всегда проходило, а передёргивать в ду́ше, наслаждаясь эротическими фантазиями, мне никто не запретит. Может, честность перед самим собой даже наоборот поможет справиться с этой влюблённостью быстрее.