Пять месяцев, чтобы влюбиться

2 августа       У нас тут всеобщее оживление и подъём, так что мне на время стало не до собственных драм. Через пару дней после моей последней записи вернулись Капитан и Сокол, вернее, Капитан разгневанно прошествовал в свою комнату, а Сокол отправился к Наташе и просидел у неё около часа. После чего нас вызвали на общее собрание, и Сокол поведал, что они с Кэпом нашли и водворили в ЩИТ некоего Зимнего Солдата.       Недоумение на наших лицах красноречиво объяснило, что мы понятия не имеем, о чём идёт речь, разве что Вижен понимающе кивнул головой:, но он-то андроид с постоянным доступом к интернету, он там может что угодно найти за секунды, а вот мы — простые смертные, жизненно нуждались в объяснении. Дальше вступила Наташа и стала рассказывать про КГБ, Гидру и их живое оружие — сверхчеловека и суперагента (или наоборот) Зимнего Солдата.       Где-то в середине перечисления его послужного списка в зал вошёл Капитан, всё ещё гневно распахнув двери, и отчеканил какую-то высокоморальную речь, сводившуюся к тому, что в первую очередь этот самый Солдат — его друг. После этого инициативу перехватил Сокол и стал рассказывать о том, что произошло в Вашингтоне в прошлом году, и как проходили поиски беглеца. «Теперь, — сказал Сокол, — он будет заключён под стражу в ЩИТе и подвергнут лечению, которое восстановит его память и, кхе-кхе, психическое равновесие. После этого ему предстоит предстать перед судом, и хотя вы его не знаете, я надеюсь, что вы все за него будете держать пальцы крестиком, потому что Кэп прав, он в первую очередь его друг, а всё остальное — вина Гидры, которую и надо будет доказать».       Уже потом я сообразил, что имя показалось мне знакомым, и я стал изучать материалы по Солдату. Так и есть. Оказалось, что он был в Соковии, когда произошла та бомбёжка, и у меня возникло подозрение, что на самом деле Гидра, а не Старк, была виновата в нашем несчастье, но это неважно. После вербовки мы с Вандой часто слышали разговоры наших мучителей, так что в них вполне могло проскочить имя Солдата. Мне стало интересно увидеть его лицо, и вчера я ездил в ЩИТ.       Пленника, если можно его так назвать, держат в специальной камере, похожей на нечто среднее между тюремной и палатой в психлечебнице. Через бронированное одностороннее стекло он нас не видит и не слышит, а дверь охраняет один постовой. Интересно, они рассчитывают, что дверь выдержит, или что Солдат в таком состоянии, что если ему удастся выбраться, его и один рядовой одолеет? Но видок у него действительно жалкий. Мы примерно так выглядели, пока Штрукер не велел нас выпускать на прогулки.       А ещё я, оказывается, не только слышал об этом человеке, но и видел его. Когда произошла та бомбёжка, забравшая наших родителей, именно Солдат, что бы он там ни делал, вытащил нас из-под обломков, а потом скрылся в неизвестном направлении. Для меня это значило две вещи. Во-первых, подозрение, что в той трагедии виновата Гидра, а не Старк, удвоилось, во-вторых, мне жалко Солдата и я хочу ему помочь. В конце концов, у него ведь вряд ли была установка спасать в том кромешном аду потерявшихся детишек, он был не обязан выручать нас, рискуя собой, и я не обязан, но мне это кажется правильным.       Я думал всю ночь, и вспомнил, что в замке Штрукера был секретный архив, где могли заваляться документы и по Солдату. Если только ЩИТ не вынес оттуда всё и не пустил на туалетную бумагу, есть шанс, что я найду доказательства, что Солдат действовал по принуждению. Но один я не справлюсь, мне нужен компаньон и, по-хорошему, разрешение от начальства. Но Ванду просить смысла нет, она скажет, что я свихнулся и всё придумал, так что на поиски соратника я отправился прямиком в логово дракона, сиречь, к Наташе, но сначала решил ещё раз наведаться к Солдату в надежде встретить Капитана, который, говорят, там днюет и ночует, едва ли не заменяя собой дежурного.       Вместо Кэпа я обнаружил, вот сюрприз, Клинта. Моё же присутствие его, кажется, нисколько не удивило и не смутило, а вот я, борясь с участившимся сердцебиением и поднимающимся к щекам румянцем, спросил, почему он здесь. «Просто я его понимаю, — ответил Клинт, — я ведь тоже проходил через это, ну, гипноз, контроль разума, промывку мозгов. — Он с удивлением посмотрел на мою непонимающую физиономию. — Тебе не рассказывали, что ли? Когда мы боролись с Локи, я был его марионеткой, пока Наташа не съездила мне по башке. Если бы не она — кто знает, до какого греха бы дошло». И тут меня осенило, и хотя мой внутренний разум орал, матерился и бился о стены, пытаясь доказать мне, что обращаться с такими предложениями к человеку, по которому ты сохнешь, как бельё на верёвке в жаркий день, по меньшей мере опрометчиво, я вдруг осознал, что Клинт сейчас в такой же, как я, ситуации, и хочет помочь, сам не зная, почему, совершенно чужому человеку, но просто из солидарности, зная, через что он прошёл и всё ещё проходит.       Не теряя больше ни секунды и не мямля, я выложил Клинту на-гора весь свой план, и хотя он смотрел на меня как на полного кретина и говорил, что это нарушает устав и вообще больше похоже на самоубийство, я видел в глубине его глаз, что он в восторге от моей решительности и непременно мне поможет. Я быстро его уговорил и мы условились о действиях. Мне как раз остался свободный вечер, чтобы сделать эту запись перед вылетом. Наташа, если найдёшь до моего возвращения, не убивай, а если посмертно — не поминай лихом. Удачи нам, мы поскакали. (Никогда не думал, что будет так противно возвращаться на Родину). 8 августа       Город в руинах. Руины города. Не знаю, как было бы правильнее описать то, что осталось от моего бывшего дома. Соковия всегда выглядела довольно плачевно, но эта зияющая пустота на месте столицы окончательно превратила её в декорацию к пост-апокалиптическому фильму. То, что уцелело, заброшено, грозит вот-вот обвалиться, целый день периметр патрулируют службы безопасности, но замок Штрукера почти не пострадал, и мы с Соколиным Глазом засели в лесу, чтобы продумать план действий.       Было довольно забавно, ведь именно здесь мы встретились впервые, когда я сбил его с ног. Тогда мы ещё были врагами, даже не зная друг друга, а теперь мы снова здесь, прикрываем друг другу спину и идём на смертоубийство, не санкционированное руководством. Как же жизнь переменчива.       Мы просидели до темноты, радуясь, что сейчас лето и не холодно, не то что в прошлый раз, а потом стали пробираться к зданию.       Разумеется, его тоже охраняли. Клинт пустил несколько взрывающихся стрел, которые отвлекли внимание большей части охраны, что позволило мне посадить лучника на закорки и прорваться внутрь. Там было темно, холодно и сыро, — всё как я помнил. Однако память меня подвела, и я едва смог найти дорогу по всем этим коридорам и лестницам к подвалу, где проводили эксперименты и держали самый секретный сейф. Сам подвал был давно взломан и вычищен, никакого оборудования не осталось, а вот замаскированный сейф найти было сложнее, однако мне это удалось. Замо́к был нетронут, и я предложил Клинту разделаться с ним по-свойски, но он разумно предположил, что могла остаться сигнализация, и стал вскрывать бережно. Мне оставалось только следить за его искусной работой и не слишком восхищаться и страдать. «Хороша Маша, да не наша», как говорится.       Сейф, видимо, тоже поддался очарованию лучника и открылся. Внутри кружили клубы пыли и было несколько рядов стеллажей с документами. Мы осторожно вошли, разделили поле работы и приступили к поиску. В какой-то момент мне начало казаться, что сверху доносятся странные звуки, всё больше становившиеся похожими на шаги и голоса. Я сказал об этом Клинту, и его аж передёрнуло. Он бросился к двери и оказалось, что сейф был оборудован ещё и лазерной сигнализацией, которую мы не удосужились отключить. Клинт крикнул мне продолжать поиски, кинул мне фонарик и закрыл дверь. Отлично, мы в ловушке.       Клинт стоял на страже, готовый отстреливать незваных гостей, если они вздумают ломиться, а я продолжил поиски при слабом жёлтом свете. Когда я уже потерял надежду, в самом заду мне удалось найти досье Солдата, но оно было таким объёмным, что просто прикарманить его бы не удалось. Клинт кинул мне микро-фотоаппарат (эти технологии ЩИТа меня убивают), и за пару долгих минут, в течение которых дверь таранил, наверное, целый наряд спецназа, мне удалось запечатлеть всё досье, и я положил его на место. Аппарат Клинт забрал и спрятал у себя, после чего я снова усадил его к себе на спину, на счёт «три» мы открыли дверь и пронеслись сквозь собравшуюся толпу, ринулись к выходу. Кто же знал, что эти подлюки окружат периметр сеткой. Я не успел затормозить и мы врезались на полном ходу, и я едва успел порадоваться, что мы оба не пострадали, как нас повязали.       Я удивился, но охрану столь злачного местечка доверили собственным службам безопасности Соковии, так что нас привели всего-то в ближайший полицейский участок. Мы сговорились, что будем утверждать, якобы мы туристы-экстремалы-сталкеры, интересующиеся заброшенными зданиями. Смотрели на нас косо и, конечно же, не верили, тем более, что для сталкеров у нас было маловато инвентаря, а лук Клинта и вовсе портил всю легенду, несмотря на его клятвенные заверения, что «он так дорогу помечает». Я чувствовал себя редким дебилом, но наконец нам разрешили воспользоваться правом на телефонный звонок, и конечно же мы оба знали, что надо звонить Наташе.       Нас забрали утром, причём Коулсон, и всю дорогу до дома отчитывал, как малолетних детей, разбивших мамину любимую вазу. Вместо базы нас привезли в штаб ЩИТа и передали Фьюри, который продолжил славно начатый соковцами допрос с пристрастием. К нему присоединилась Наташа, и мы решили всё рассказать. Фьюри таращился на нас во все глаза, то есть, глаз, а Наташа в кои-то веки растерялась и не знала, что сказать. Немного придя в себя Фьюри потребовал отдать ему досье, и Клинт вручил ему успешно переживший обыск фотоаппарат. После чего нас выпроводили из кабинета, а Фьюри вызвал Капитана.       Стив появился незамедлительно и странно посмотрел на нас, сидящих в коридоре. Всё это действительно напоминало сцену из какой-нибудь семейной комедии, в которой родителей провинившихся чад вызвали к директору. Минуты, которые Стив и Наташа провели у Фьюри за закрытой дверью, показались мне вечностью, но вот Капитан предстал перед нами красный как рак, и грозно потрясающий пальцем. Он не знал, что сказать, явно. Пытался хулить нас за нарушение устава, субординации, законов и бла-бла, но потом выдохся, сказал «спасибо» и ушёл, устало потирая глаза. По нему было видно, что он измотан этой историй с реабилитацией Солдата, и я понадеялся, что наша вылазка окажется ненапрасной и поможет ему.       Фьюри позвал нас обратно, и мы зашли, как две побитые собаки. Наташа снова взяла себя в руки и теперь недовольно на нас смотрела. Фьюри ещё раз перечислил все наши преступления, но с учётом ходатайства Стива, всего лишь отстранил нас от работы и посадил нас под домашний арест до конца месяца. Это означало, что мне нельзя и носу показать с базы, а Клинт должен будет полететь к себе домой. Что ж, ему повезло, может, что-нибудь полезное сделает, опять же с женой побудет, и я постарался не вспоминать о его адюльтере с Коулсоном.       Мы вышли из кабинета и направились к выходу вместе. Клинт пообещал подбросить меня до базы, потому что ему всё равно нужно было привести себя в порядок, прежде чем ехать домой. Да уж, видок у нас был тот ещё: после поимки мы ни разу не умылись и не переоделись, и теперь были похожи на трубочистов, и это в лучшем случае. Я бы скорее назвал нас бомжами.       В дороге мы молчали. Добравшись до базы, проскочили чёрным ходом, не желая случайно столкнуться с кем-нибудь из своих. Особенно мне не хотелось встретиться с Вандой. Мы разошлись в коридоре, направляясь каждый в свою комнату. Я быстро помылся и собрался завалиться спать, но в дверь постучали — это был Клинт. Он пришёл попрощаться и с хитрой улыбкой добавил, что это приключение пришлось ему по вкусу и он благодарен, что я позвал его с собой. Мне оставалось только ответить, что я благодарен, что он согласился. На прощание Клинт меня обнял и пригласил как-нибудь приехать к нему в гости, когда истечёт срок ареста.       Всё это настолько выбило меня из колеи, что почти неделю я приходил в себя и собирался с мыслями. Ванда, конечно, всё узнала и в первый день ругалась на меня на чём свет стоит, но потом успокоилась и даже сказала, что я поступил хорошо и правильно. Так как меня отстранили от работы, а не от тренировок, я всё ещё выхожу на занятия вместе с ребятами, и все они смотрят на меня иначе, я бы даже сказал, как на героя, особенно Стив, который всё время пытается как-то выразить мне свою благодарность. Совсем как Клинт после моего пробуждения. Что же, если я продолжу в том же духе, скоро все Мстители будут у меня в должниках. 16 августа       С самого возвращения с вылазки очень плохо сплю. В первую ночь списал это на переутомление, и действительно, на следующую спал как убитый. Вплоть до предыдущей записи, за исключением частых пробуждений по ночам, всё было нормально, а потом началось что-то невообразимое. Одну ночь я не мог заснуть до трёх, думал, что виноват кофе. Потом — до четырёх, списал на то, что пересидел за монитором и пересмотрел кино. Потом ещё до четырёх — решил, что перетрудился на тренировке. Но по мере того, как это продолжалось, и заснуть в три, извертевшись и измучившись, для меня стало сродни благодати, я понял, что со мной что-то не так. Пробовал таблетки, травы, контрастные ду́ши, чуть было до расслабляющей музыки не дошёл, но ничего не помогало. Решил, что если не пройдёт до конца месяца, пойду ко врачу. Но тут меня спас Клинт.       Проблема бессонницы в том, что тебе нечем заняться. Я пробовал читать или продолжать что-нибудь смотреть, но мои глаза меня за это возненавидели на вторую же ночь, и я стал мучиться в одиночестве и в темноте, иногда заглядывая с телефона в интернет, чтобы хоть чем-то разнообразить свои невесёлые мысли. А дело в том, что у нас, Мстителей, есть что-то вроде персонального Скайпа, и он запускается автоматически. Не удосужившись его выключить, две ночи назад я опять выдал своё пребывание в сети в столь поздний час, и к моему огромному удивлению мне пришло сообщение от Клинта: «Чего не спишь?» Я не поверил своим глазам и несколько раз перепроверил отправителя и содержание.       Нет, всё верно, Клинт интересуется, почему я не сплю. Я ответил, что у меня бессонница, попросил не говорить Наташе или кому ещё и тут же задал встречный аналогичный вопрос. Клинт пояснил, что у нас разные часовые пояса, так что мой час ночи для него всего лишь одиннадцать, и он досматривает по телеку футбол. Слово за слово, как-то так получилось, что мы проболтали около часа, и я почувствовал, что засыпаю. Пожелал спокойной ночи и сразу же отключился. Прошлой ночью повторилось то же самое, только заговорили мы раньше, и раньше же я лёг. Сейчас собираюсь ложиться и надеюсь, что мы снова будем переписываться с Клинтом. В этом есть своя романтика, хотя какая уж в моём положении романтика. 19 августа       Наши полночные переписки действительно продолжаются. Но вчера, например, я лёг спать непривычно рано, даже не выходя в сеть. Как получится сегодня — не знаю, но сутки не поговорив с Клинтом, я уже начинаю нервничать. Наверное, это самая острая стадия влюблённости и скоро она пройдёт. Ванда на днях заметила, что со мной что-то не так, и я выбрал из двух зол наименьшее и сказал, что последнее время плохо сплю, но списал это на перемены погоды (уже несколько дней дождит). Она косо на меня посмотрела, но спрашивать больше не стала. Кстати, я же больше не опасаюсь, что она проберётся ко мне в голову: Старк изобрёл какой-то глушитель, не пропускающий телепатические сигналы, и мне удалось один выклянчить. Ванда сначала обижалась, но потом смирилась и признала, что я имею право на неприкосновенность после всех тех лет в Гидре.       Я заметил, что стал как-то внимательнее к людям, я начал их слушать и по-настоящему видеть. Я могу поддержать разговор, знаю, к кому с каким вопросом обратиться, чтобы и ответ получить содержательный и польстить человеку, таким образом подчёркивая уважение к его познаниям. Я вижу мелочи во внешности, мог бы составить фоторобот и описать характер, особенности поведения. Мне кажется, это всё из-за Клинта. Как если бы я пытался, присматриваясь к другим, понять, что же в нём такого необычного, что меня зацепило. И я понимаю, что он самый обыкновенный, что в нём нет ничего сверхъестественного, что радикально выделяло бы его на фоне всех остальных. И это самое страшное. Мы влюбляемся в детали. Если же их нет, это любовь к человеку в целом, самая та, возвышенная, глубокая, которую воспевают во всех «долго и счастливо», и я с прискорбием признаю, что люблю Клинта Бартона, и наверное, моё подсознание догадалось об этом быстрее меня, и именно вслед за этим импульсом я ринулся наперерез пулям.       Всё очень плохо. 20 августа       Вот интересно, моя скорость перемещения позволила скрыть, что я нарушил границы домашнего ареста или нет? Во всяком случае, день уже кончается, а меня так и не пришли забирать под стражу.       Вчерашние размышления так сильно подействовали мне на нервы и психику, что я не выдержал, устал сидеть на месте и за пару секунд сгонял перед сном в город, купил себе выпить и провёл ночь в приятном забытьи. Чтобы победить свой дьявольский метаболизм пришлось изрядно разориться. А сегодня с утра нарушил все традиции и, будучи ещё немного во хмелю, написал Клинту прямо как проснулся, и мы переписывались весь день, шутили, делились размышлениями, наблюдениями, воспоминаниями, строили планы, которым не суждено сбыться.       Мне кажется, он видит меня насквозь и прекрасно осознаёт, что я влюблён в него, и это не может его не веселить. Я, правда, не знаю, что связало их с Коулсоном, но я, ничего не знающий мальчишка, для него, взрослого, видавшего виды человека, в этом романтическом вихре должен казаться просто смешным. Возможно, он и смеётся, дома, в уюте, со своей женой, к которой он будет возвращаться, сколько бы у них обоих ни было любовников. Самое смешное, что если бы я захотел, я мог бы занять место Коулсона, но я не хочу. Я хочу занять место жены Клинта, хочу просыпаться рядом с ним по утрам, хочу играть и делать уроки с его детьми и вместе с ним вести хозяйство.       Господи, какой же бред. Мне 25, из них десять лет я провёл в роли подопытной крыски, ещё пять слонялся по городу в поисках работы и пропитания, иногда заглядывая в школу, когда соцслужбы вдруг хватались за головы и брали благоустройство сиротской жизни на себя, — как я могу что-то знать о любви и предполагать, что нашёл человека, с которым хочу пришвартоваться в тихой семейной гавани до конца дней? Тем не менее, я это знаю. Зато не имею ни малейшего понятия, что мне с этим делать.       Я совершенно забыл упомянуть, что сегодня ночью снова решил выпить. Эта дерзость рано или поздно всё-таки привлечёт внимание моих надзирателей, я в этом уверен, но пока есть возможность, я пытаюсь хоть как-то заглушить хор мыслей, который устраивает распевку каждый раз, как моя голова касается подушки. Так что последние несколько предложений наверняка не сочетаются между собой грамматически и семантически, зато именно эти мысли самые искренние и чувственные.       Я люблю тебя, Клинт Бартон, эх, сукин же ты сын. 29 августа       Два дня назад я спустился к завтраку, и оторопел, увидев на кухне Клинта. Моей первой мыслью было предположение, что он как-то узнал о моих размышлениях и записях и пришёл провести разбор полётов, чтобы раз и навсегда выкорчевать мои надежды и фантазии, но потом я заметил, что все остальные тоже были здесь, в то время как Клинта здесь не должно было быть, так как наш арест заканчивался одновременно. А потом я сообразил, что он вошёл не разуваясь и у его ног стоял большой рюкзак. Я разорвал свои логические цепочки до того, как они привели к предположению, что он ушёл от жены. Скорее бы у Фьюри прозрел второй глаз.       Мы все сели за стол, и в этой спокойной обстановке Клинт объяснил, что его наказание прекратили досрочно за хорошее поведение, и он решил, что обязан, будучи хорошим другом, скрасить мне последние дни мучения. Ха, оказывается, мои вылазки всё-таки не остались без внимания, иначе мне бы тоже досрочное дали. Я спросил на всякий случай у Наташи, и она только развела руками. Поразительно, какая деликатность и невежливость. Моё нарушение засекли, но ни слова не сказали, а ведь я мог внять предупреждению и исправиться, но нет, пойду до конца.       Но тут Наташа обратилась к Клинту и предложила ему рассказать про его затею. Клинт взбодрился, похлопал рукой по рюкзаку и сказал, что они с Лорой (его женой) решили, что нам с Клинтом надо сходить в поход. Я быстренько поднял с пола челюсть и попросил уточнить. За это взялась Наташа, сказала, что её и Кэпа беспокоило, что в свободное от тренировок время я сижу в четырёх стенах, в это же время Клинт с женой обсуждал, что надо меня как-нибудь приободрить, и постепенно сформировалась идея на несколько дней переселить меня на чистый воздух. К базе примыкал небольшой лесной массив, а в рюкзаке у Клинта была палатка. Ой, мама.       Не слушая моих возражений, Наташа и Ванда в четыре руки вытолкали меня за дверь и в объятия Клинта и Капитана, которые дружно потащили меня к границе лесополосы, где усадили на травку, и Клинт стал неумело ставить палатку, распинаясь, как мы будем по утрам бегать, готовить пищу на костре, купаться и стрелять по мишеням. Я не стал его расстраивать и говорить, что я и стрелять — вещи несовместимые. Покончив с палаткой, он потащил меня купаться (правда, в бассейн), а к вечеру прибыл бонус — гитара. Соколиный Глаз играет на гитаре? Мать моя святая Русь, вот только этого мне не хватало.       Тем не менее, проснувшись в первое утро в душной, сырой и прохладной палатке на жёсткой земле, я понял, что недооценивал весь ужас сложившейся ситуации. Клинт уже был на ногах, умывался в тазу и разводил костёр для завтрака, и первым делом я спросил у него, сколько он планирует так жить. Он сказал, что хотя бы дня два, а потом ему надо будет махнуть домой проводить сына в школу, мальчик шёл во второй класс. После этого, понятное дело, мы оба вернёмся к работе. Я даже не знал, что мне говорить. Чтобы скрасить неловкую паузу, я тоже стал умываться, а Клинт уже ставил чайник. На завтрак была вполне годная каша, и Клинт пояснил, что в детстве был бойскаутом. Ну конечно, куда же без этого! А я вот не успел пионером побыть, какая жалость, хотя папа говорил, что на пять клёвых вещей приходилось столько же отстойных.       Так или иначе, после завтрака мы прибрали нашу стоянку и отправились на общую тренировку. Нас приветствовали с юмористическим ликованием и обзывали Робинзонами. Клинт настоял на том, чтобы ребята пришли на обед к нам, и пришлось вдвоём остаток дня корпеть над готовкой. Костёр никак не хотел гореть по-человечески. А вечером были песни под гитару, пляски и принудительные купания для особо вредных индивидуумов, не будем показывать пальцем. Даже до того ходивший угрюмым Капитан немного расслабился и даже начал улыбаться.       И после этого ещё два дня пролетели незаметно. Сегодня возвращаясь в комнату, я безумно жалел расставаться с этой непринуждённой свободной жизнью. Не говоря о том, как было мне жаль расставаться с Клинтом. Я даже не думал, что так быстро привыкну жить с ним. Просыпаться рядом было волшебно. Гоняться друг за другом с мокрыми полотенцами — просто шикарно. Драться на траве, играть во всякие непристойные игры вроде «правды или действия» и «я никогда не». Было так хорошо, что я даже не успевал думать о том, что мы не вместе и никогда не будем.       Зато когда с его отъездом (я долго провожал удаляющуюся машину взглядом) я остался один и вынужден был вернуться в плен каменных стен, где почти с утра до ночи ты окружён другими людьми, я особенно остро ощутил пропасть между нами, через которую перекинут хлипкий мостик дружбы, по которому я бегаю, как подстреленный койот. Если бы я попробовал перетащить Клинта на свою сторону, мост бы не выдержал и рухнул, и я бы потерял его навсегда, а я не могу себе этого позволить. Да, все остальные — очень хорошие люди и мои верные друзья, и моя сестра никуда от меня не денется, но я не смогу жить с осознанием, что сделал неприятно человеку, которого люблю.       Ох уж мне эта проклятая любовь. От Клинта мне остался диск с его любимыми песнями и несколько книг, которые он советовал прочитать. Именно этим я и займусь в ближайшие дни. Попробую хоть немного укрепить наш мостик, чтобы было не так страшно бегать. Единственная проблема, что чем приятнее дорога, тем чаще захочется по ней гулять, а слишком частые набеги на личное пространство Клинта могут навести его на подозрения. Сложно, как же всё сложно! Как я теперь опять буду спать в этой духоте и замкнутости? Надо было палатку себе оставить, переехал бы на природу с концами. 3 сентября       Вот, недавно закончился срок моего наказания, и за прошедшие несколько дней не успело случиться ничего особенного. Хотя, нет, успело. Ванда наконец вызвала меня на ковёр, и я предположил, что она как-то узнала о моих метаниях и приготовился каяться, но оказалось, что она хотела поговорить о себе, а именно о том, что у неё с Виженом что-то вроде романа. Я сначала не поверил и рассмеялся, в конце концов, он ведь наполовину робот, но серьёзная физиономия сестры заставила меня оценить всю значимость этой ситуации. Я собрался немного поскандалить, но Ванда меня усмирила и сказала, что мне совершенно не о чем волноваться, потому что а) она уже сама большая и может разобраться со своими отношениями, и б) из всех гетеросексуальных Мстителей Вижен самый надёжный и безопасный вариант. Прикинув, я пришёл к выводу, что она права, потому что уж с ним отношения точно могут быть чисто платоническими. Хотя, они же оба вроде телепатов, у них может быть страстный тантрический секс.       Кстати, о сексе. Твою ж мать, я начинаю завидовать металлической руке Зимнего Солдата, мне тоже такая нужна. Она ведь почти не устаёт, правильно я понимаю? Наверное, порочное американское общество окончательно меня испортило, потому что я не могу перестать думать о Клинте. Самое удивительное, что похотливые фантазии у меня перемежаются в ровных пропорциях с мечтами о светлом семейном будущем и страданиями, что нам не быть вместе. Чувствую себя снова подростком. Если бы наша психолог меня сейчас видела, она бы снова диагностировала мне пограничный синдром, но я надеюсь, что она меня не увидит, потому что снова таскать ей дневник мне не хочется. Тем более, что придётся столько всего в нём умалчивать!       Но я заболтался о чувствах опять, а между тем я всего лишь хотел отметить радость: всего три дня после снятия ареста, и меня уже возвращают в дело. Собственно, почему ещё я вспомнил про Ванду и Вижена — мы летим выручать Халка. Он застрял где-то в Тибете и отказывается возвращаться. С ним рвалась поговорить Наташа, но Фьюри решил, что их разговор может дорого стоить мирному населению, поэтому летим мы. Планируется, что мы застанем его врасплох, парализуем и в таком виде транспортируем в ЩИТ, и вот тогда, в безопасной обстановке, с ним будут говорить начальство и недо-девушка. Мне вот интересно, как Фьюри собирается уговорить его вернуться? Впрочем, я надеюсь, что всё обернётся хорошо, а то на Наташу жалко смотреть. Правда, после поручения задания нам троим она сочла необходимым именно мне на давно забытом русском рассказать, что именно она думает о нашем назначении и почему с ним не согласна. Эх, если бы я помнил половину из того, что когда-то учил, её речь, наверное, произвела бы на меня большее впечатление, а так я мог только глубокомысленно кивать и делать вид, что очень виноват и соболезную.       Ну всё, мы полетели. 12 сентября       Миссия прошла почти успешно, но мы таки крупно облажались. Нам не удалось застать Беннера врасплох, так что Халк вырвался, и мы немного покрушили Гималаи. Вижен снимал его с самого пика Эвереста, а нам с Вандой не хватило дыхания туда добраться. Но хорошо хоть местные не пострадали, а то знаем мы, на что наш добрый доктор способен.       По прибытии, Наташа кинулась к нему ещё на взлётной полосе. Он был всё ещё без сознания, и мы перевозили его на каталке. Наташа бежала рядом, вопрошала, что мы с ним сделали, и материла нас на чём свет стоит. Фьюри тоже был весьма недоволен и снова отстранил нас от работы. Зато теперь в ЩИТе работают два изолятора: один для Солдата, второй — для Халка, и оба отказываются говорить. (Кстати, Солдат недавно попытался объявить голодовку, после чего напал на Стива, который пошёл его увещевать, и несколько дней лежал под капельницей, пока не согласился снова начать питаться.) Надеюсь, Брюс в этом отношении будет разумнее, впрочем, вот уже неделю они часами препираются с Фьюри и Наташей и никак не могут прийти к консенсусу. Основные тезисы: «Я опасен» — «Ты нам нужен». Нет, ну это точно надолго.       Наташа не появляется на базе, слишком поглощённая воссоединением со своим любимым, Капитан тоже окончательно слетел с катушек с реабилитацией друга (э, почему мне кажется, что между ними тоже всё не так чисто?), так что над нами надзирают Коулсон и Тони. Вот надо ж было так запопасть: именно два самых нелюбимых моих человека. Будем откровенны, на Тони я всё ещё не могу смотреть без содрогания, сколько бы раз мы ни мирились, ни пили на брудершафт, ни дрались по приколу и ни гоняли наперегонки, а Коулсона я просто ненавижу, потому что он трахает Клинта.       Но вот тут случился неожиданный поворот. Вчера был день траура и скорби, поэтому были отменены все тренировки и занятия, и Коулсон с Капитаном настояли на том, чтобы мы все пошли на церемонию памяти жертвам 11 сентября, а вечером Тони организовал что-то вроде массовых поминок. К моему удивлению, Клинт приехал с женой, и она очень долго благодарила меня за его спасение в Соковии. (А я стоял и скрежетал зубами, завидуя этой женщине.) Ни с того ни с сего, Лора (она с самого начала потребовала обращаться к ней по имени, безо всяких «миссис Бартон») предложила мне на недельку приехать к ним в гости на ферму. Я оторопел и даже не знал, как реагировать, но тут подключился Клинт, сказал, что это просто отличнейшая идея, и я просто обязан, если я его друг и имею к нему хоть грамм уважения, принять это приглашение. Разговор подслушала Ванда, и тут же с разлёта начала распинаться, как мне будет полезна смена обстановки, семейная атмосфера и свежий воздух. Сестрёнка, я тебя убью.       Так или иначе, мне пришлось пообещать, что на днях я непременно к ним соберусь, и уже сегодня утром меня ждали на электронной почте инструкции, как добраться до фермы дядюшки Клинта, и мне ничего не оставалось, как начать собираться. Я уже совсем готов к выезду, но лелею надежду, что в последний момент случится какой-нибудь форс-мажор, да хоть бы метеорит упадёт, и у меня будет уважительная причина нарушить слово. Но Боги, видимо, слишком меня ненавидят. Меня ждёт вертолёт, со мной полетит Коулсон, потому что ему надо передать Клинту какие-то бумаги. Мне придётся как следует постараться, чтобы не начать подкалывать его или в лоб не спросить, как ему не стыдно смотреть в глаза Лоре. Хотя, если он достаточно прозорливый человек, у него будут все основания задать мне тот же вопрос. Ну что ж, я пошёл. 23 сентября       Вернулся из гостей со смешанными чувствами. Это были самые лучшие, но и самые ужасные дни в моей жизни без учёта времён в Гидре, потому что их вообще ни с чем человеческим сравнивать нельзя.       Добрался с ветерком, Клинт встречал меня на посадочной, откуда дом был виден как на ладони. Он показался мне крохотным, но очень уютным, а потом оказалось, что он гораздо вместительнее, чем можно подумать. Лора вышла нас встречать с детьми. Старшему — восемь, девочке четыре с чем-то, мелкий родился, как я уже где-то упоминал, сразу после соковских событий. Меня очень умилило, что его назвали в честь Наташи, но это и объяснимо, она ведь лучшая подруга Клинта и наверняка много сделала для семьи.       Первый день прошёл немного муторно. Коулсон и Клинт ушли наверх разбирать бумаги, а мы с Лорой сидели внизу, она подала чай и закуски, нянчила Натаниеля и расспрашивала меня о жизни. Так непривычно. Нормальные подростки как в гости к друзьям ни придут, как ни поедут навещать дальних родственников, автоматически попадают на допрос с пристрастием. В моей молодости этого не было, и без этого ценного опыта мне было сложно говорить с Лорой, тем более, что в подсознании отдавалась мысль: «Меня допрашивает жена человека, в которого я влюблён».       Коулсон задержался на обед, он был шикарен (обед, а не Коулсон), и почти сразу после уехал, а мы остались в неловкой тишине. Лора предложила, чтобы Клинт показал мне окрестности, и он с радостью поддержал эту идею. Мне было как никогда тяжело оставаться с ним наедине, но отказывать было неудобно. Мы в молчании обходили владения, изредка Клинт что-нибудь рассказывал про грядки, почву и деревья, потом вышли к реке, и он пообещал, что на пару деньков мы непременно уйдём к ней с ночёвкой. Он смерти моей хочет не иначе.       Перед сном мы ещё немного посидели в неловком семейном кругу, в основном наблюдая, как играют дети, а потом они по очереди отошли ко сну, Клинт показал мне мою комнату и пожелал спокойной ночи, добавив, чтобы я не стеснялся и будил его, если что-нибудь будет нужно. Он как бы невзначай отметил, что это не будет проблемой, потому что Лора спит отдельно, с Натаниелем. Меня это странно укололо, потому что в первую очередь я подумал о разладе в семье, и мне тут же стало неловко, что к собственным проблемам Бартонов ещё и я свалился.       На следующее утро Клинт поднял меня почти ни свет ни заря и погнал на зарядку и закалку, выплеснув на меня ведро ледяной воды. (А я-то думал, ice bucket challenge уже вчерашний день). После завтрака Клинт припахал меня помогать с ремонтом и возделыванием земли, и мне это даже понравилось. В детстве довелось поработать немного грузчиком и курьером, но по большому счёту на ферме я впервые работал руками и приносил видимую пользу. Натрудившись, мы побежали к реке купаться, к нам прибился старший сын Купер, и пришлось нам с Клинтом с ним кувыркаться и играть в «торпеду». Вернулись довольные и голодные. Вечером играли в настольные игры, разговаривали (сегодня пошло пободрее) и слушали музыку.       В таком ключе прошла вся неделя. На пару дней Лора уехала в город, встретиться с друзьями и пройтись по магазинам (я не мог избавиться от подозрения, что в числе прочего у неё назначено ещё и романтическое свидание), и мы с Клинтом были на хозяйстве. Чуть не сожгли дом при попытке приготовить обед, стали для детей объектами насмешек и едва загнали их по кроватям. Потом долго сидели, пили пиво и смотрели бейсбол. Клинт немного захмелел и пустился рассказывать про молодость, про первую любовь, про Лору с семейной жизнью, и по мере того, как каждое слово падало на дно моего сознания, я понимал, насколько у них всё если не плохо, то по меньшей мере вяло. Если бы речь шла не о Клинте, которого я так любил, не о его детях, за которых я болел как за родных, и не о его жене, которая по всем параметрам была прекрасной, достойной лучшего женщиной, я бы посоветовал развод. Но, в любом случае, кто я такой, чтобы судить.       А потом наступили выходные перед моим отъездом, Лора была дома, и как бы я ни надеялся, что Клинт забудет, он таки потащил меня на реку. Как положено, с палаткой и гитарой. Лора дала нам напутственного пинка, долго объясняла Куперу, почему ему нельзя с нами, и с хитрой улыбкой увещевала нас не утонуть. Эх, до чего же мне не хотелось идти, с какой же тоской я смотрел на дом, удаляющийся с каждым шагом.       На песчаном берегу мы разбили палатку, Клинт сразу расчистил место для костра, мы натащили дров, чтобы не носиться в стремительно сгущающихся сумерках, и Клинт опять пошёл купаться. У него это любимое дело, видимо. Я же, кажется, наплескался на всю оставшуюся жизнь, и теперь сидел на берегу, потягивал пиво (мы целый ящик притащили) и наблюдал за Клинтом. Всё-таки, он хорош. Если оценивать телосложение Мстителей, то Капитан всё-таки перекачан, а вот у Клинта тело что надо. Поджарое, гибкое, красивое. Кто поверит, что ему сорок с лишним лет? Правда, Капитану тоже под сто, но он жульничал.       Мы ушли на реку в пятницу утром, и провели её вроде как в разогреве. Вечером Клинт даже на гитаре не играл, и после ужина мы только немного поговорили и пошли спать. Я, наверное, изворочался и замучил его, но на утро Клинт ни слова не сказал. Я проснулся первым и долго на него смотрел. На всклокоченные волосы, налёт щетины, причмокивающие губы и мерно поднимающееся и опускающееся при дыхании плечо. Клинт спал на боку, и не было бы ничего проще, чем обнять его как бы невзначай, а потом извиниться, якобы во сне себя не контролирую. А что если он бы воспринял объятие слишком положительно? Что если я бы стал его мимолётным воскресным развлечением? Нет, это было бы ещё хуже, чем не иметь ничего. Страсть — она как наркотик, особенно, когда подкреплена искренним чувством. Каждый день — ломка, а потом ты превращаешься в одержимого мономана и преследуешь свой объект вожделения, вызываешь страх и ненависть. Нет, ни за что я не хочу, чтобы Клинт так обо мне думал. Буду оставаться другом, весёлым разгильдяем, который с натягом сошёл бы ему за сына.       После утренней зарядки и завтрака Клинт зачем-то решил учить меня стрелять из лука. У него был припасён простой любительский, и после нескольких попыток мне таки удалось сбить утку. Бедная птица стала нашим обедом, а потом мы пошли гулять вдоль реки на закате. Мимо проносились моторки, и медленно скользили вёсельные лодочки, на противоположном берегу тоже купалась и галдела молодёжь. Как бы сейчас было в Соковии? Я не помню толком ни одного лета из детства. Когда родители были живы, я был слишком мал, чтобы помнить, когда их не стало — было не до лета, лишь бы прокормиться, прожить ещё один день.       Что-то вроде этого я говорил вслух, мы делились тяжёлыми воспоминаниями, и я понимал, что мне остаётся всего несколько дней, пока мы не уедем из этого тесного мирка, не вернёмся в слишком большой для таких, как мы, город, где даже в окружении друзей ты немножечко одинок. Мы сидели у палатки и говорили, говорили, говорили, пока Клинт не сомлел и не прикорнул у меня на плече. В этот момент я почувствовал себя таким взрослым и сильным. Не удержался, погладил его по голове и поцеловал в лоб. Он пробубнил что-то невразумительное, и я затащил его в палатку спать.       На следующий день Клинт где-то раздобыл лодку и мы отправились рыбачить. Я смотрел на рыбин, беспомощно трепыхавшихся на дне ведра, в которое мы сбрасывали улов, и испытывал к ним молчаливое сочувствие. В своей любви к Клинту я чувствовал себя такой же рыбой, оказавшейся на суше и беспомощно бьющейся, зная, что всё равно обречена, но не желающая сдаваться до последнего. После ужина мы сидели у костра, Клинт наконец достал гитару, и некоторые песни мы пели хором, которые я успел немного выучить.       Я уже не помню, как зашёл этот разговор, наверное, мы опять помянули Кэпа, а вместе с ним и Солдата, и Клинт заговорил опять про свой опыт пребывания под гипнозом, и я с дуру стал нажимать на эту тему, выпытывая подробности его контакта с Локи. Клинт сначала просто отнекивался, а потом проникся каким-то даже подозрением, рассердился и резко потребовал прекратить эту тему. Я осознал свою оплошность и даже извинился, но Клинт всё равно ложился спать напряжённым.       А на утро мы свернули палатку и вернулись домой. Лора и дети ждали нас с нетерпением, и почти с порога Клинт взялся за домашние дела, а я вызвался поиграть с Купером во фрисби. Он очень хотел посмотреть, как я бегаю, и я навернул несколько кругов разной длины. За ужином Клинт воодушевлённо рассказывал про выходные на реке, не подавая и виду, что между нами произошло недоразумение, а я почему-то стеснялся и краснел больше обычного.       Следующий день прошёл как-то напряжённо, будто в воздухе висела какая-то приоткрытая, но из последних сил скрывающаяся тайна. Даже дети притихли и не приставали к родителям. Лора снова взялась меня расспрашивать, а Клинт на весь день уехал в поле. После обеда я собрал вещи, чтобы не возиться с утра, и вдруг услышал странные голоса. Я понял, что звук идёт с улицы и осторожно выглянул в окно. Весьма опрометчиво, почти прямо под ним стояли Клинт и Лора и ругались на чём свет стоит. Я нарочно не стал прислушиваться и поскорее спустился вниз.       Дети тихо сидели в гостиной и занимались каждый своим делом. Четырёхмесячный Натаниель лежал на диване, сосал палец и пялился на меня очумелыми глазами. Я взял его на руки и сел наблюдать за старшими. Вскоре появилась Лора, бывшая заметно на взводе, она поблагодарила меня, что я присмотрел за детьми и повела их укладываться. Следом вошёл Клинт, при виде меня сразу натянул улыбку, похлопал меня по плечу. «Я уеду завтра с тобой, ты не против?» — как-то грустно спросил он. Против я быть не мог, но мне было очень жаль, что межу ними с Лорой что-то произошло. Я попытался было его спросить, но Клинт тут же посуровел, пригрозил мне пальцем и велел с ним о таком не заговаривать.       Уже перед сном, когда я возвращался в комнату из ванной, я встретил в коридоре Клинта. Он, кажется, шёл с кухни, и в руках у него я заметил стакан. Ещё до того, как я открыл рот, чтобы заговорить, он напомнил мне о нашем уговоре, и мне пришлось замолкнуть. Его голос остановил меня в дверях. «Слушай, ты же знаешь, конечно, что я с Коулсоном, ну, того, пар выпускаю?» Какая интересная метафора. Я изо всех сил сделал вид, что не понимаю, о чём идёт речь, но Клинт только грустно усмехнулся. «Лора говорит, что Коулсон меня недостоин. И что пока я не найду кого-нибудь равного себе, она не будет за меня спокойна. Да, у нас довольно свободные отношения. Но она опекает меня так, как будто я тоже её сын. Как мне это надоело. Если завтра не проснусь, буди любыми способами. Спокойной ночи». С этими словами он исчез за дверью, а я ещё долго стоял ошарашенный.       В итоге Клинт проснулся даже раньше меня, и к моменту, когда я спустился на кухню, был уже готов к отъезду, даже успел позавтракать и довести до ума начатые мелочи. По его взгляду мне показалось, что он вообще не спал. Но тут спустилась Лора, сделала вид, что всё прекрасно, и стала готовить мне завтрак. Я чувствовал себя как никогда неловко. Потом прибежали дети, и Клинт, видимо, уже не в состоянии терпеть этот театр, обнял их на прощание и ушёл дожидаться вертолёта на улице.       Меня же Лора держала при себе до последнего, и уже когда зашевелились деревья от ветра, поднимаемого приближающейся вертушкой, она крепко меня обняла и пожелала удачи. Я удивился и спросил, что она имеет в виду, на что Лора ответила: «Клинт ужасный дурак и так привык со своим луком выискивать какие-то немыслимые цели, что не видит того, что у него под носом. У нас с ним — дело гиблое, но вот ты. Ты спас ему жизнь, и ему теперь за это очень стыдно, и он боится как-то ещё обязать себя, поэтому ничего не просит. А я ведь вижу, что у вас с ним это взаимно. Но вы оба — трусы. Как кидаться под перекрёстный огонь, это вы первые, а как что-то простое, человеческое сделать — дрожите, как овечий хвост. В общем, слушай. Не сделаешь его счастливым — убью».       С этими словами она обняла меня ещё раз, позвала детей прощаться и махала вслед рукой, пока я шёл к вертолёту. Я очень надеялся, что весь наш разговор был плодом моего больного воображения, а когда я подсел к Клинту он ехидно поинтересовался, о чём это я шушукался с его женой. Уж не помню, что я наврал.       Мстители были удивлены и рады видеть Клинта. Он воодушевлённо рассказывал, как отлично мы провели время, и Тони всячески выражал зависть, а Наташа почему-то смотрела на него искоса, как если бы что-то знала. Впрочем, я не исключаю такой возможности, она ведь подруга Лоры. Я заметил, что нигде нет Ванды. Оказалось, что она теперь тоже помогает делу Солдата, пытаясь выудить что-нибудь из его подсознания. А за время моего отсутствия доктора Беннера умудрились уговорить вернуться к работе, но он почти не вылезал из лаборатории, будучи ещё не готов контактировать с людьми в массе. Впрочем, Тони уже планировал следующую вечеринку, так что, скорее всего, Брюсу рано или поздно пришлось бы выйти из затворничества.       Я был одновременно рад и не рад возвращению в родную комнатуху. Как я уже говорил, целых десять дней в компании Клинта были прекрасны, но за это время я успел во многом напортачить, попасть в несколько неловких ситуаций и невероятно утомиться от необходимости постоянно держать чувства на замке́ и следить за выражениями лица и речью. Впрочем, судя по тому, как легко Лора обо всём догадалась, получалось у меня плохо. Я стараюсь не думать о её словах, что у нас с Клинтом «это взаимно», потому что она права, мы трусы и хорошего боимся больше, чем плохого. Надеюсь, у них всё-таки всё наладится, а я успею отдохнуть до того, как нас отправят на новое задание.