Камень-ножницы-бумага...

Ян ломал систему координат. Гармоничные колебания синусоиды отношений, заданные решенным уравнением, натыкались на преграду и выгибались под нелепым углом. Мишка вглядывался в лицо парня, пытаясь понять или хотя бы услышать отголосок мыслей, что клубились под этой выбеленной шевелюрой, но эфир оставался пустым. Ян раздражал и завораживал. На очередном добровольно-принудительном мероприятии в универе, после плановой лекции про молодежь и наркотики, изнывающих от скуки студентов погнали в актовый зал, где в качестве бонуса навязали еще полтора часа выбрака местного шоу-бизнеса. То ли лектор, маявшийся от скуки не хуже студентов, раньше свернул намеченный доклад, то ли культмассовый сектор облажался самостоятельно, но когда студенческий вал затопил зал, по сцене еще тянули кабеля, таскали микрофоны и усилки. Студенты тонкими ручейками потекли к выходам, пытаясь прорвать преподавательскую плотину и вырваться на волю. Преподаватели стояли намертво, студенты давили наглой массой, по залу забродил задиристо-злой ропот возмущения. Со сцены раздался звук вертолетной вертушки, заставивший обернуться. Высокий худой парень в драных джинсах выдал: Мама, это небыль, Мама, это небыль, Мама, это не со мной… Мишка гыгыкнул и, по достоинству оценив стеб и смелость выбранной песни, вернулся на место. – Еще споем? – спросил парень у толпы, которая допевала с ним последний куплет. «Я на тебе как на войне», – скандировал зал. – Ляг, отдохни и послушай, что я скажу… – продолжил тут же парень. Музыка появилась только к середине песни, но эта мелочь уже никого не интересовала. На смену «Агате Кристи» пришла Земфира. Мишка не заметил, как влился в общий поток выплескиваемой энергии. – У тебя СПИД, и значит, мы умрем, – на пределе собственных связок орал он с остальными. Концерт против наркотиков потерпел полный крах. Парень отпел последний куплет, и на сцену тут же выплеснулся ручеек девушек в каких-то народных юбках. – Кто это? – кивнул Мишка на сцену. Его совсем не интересовали «народные девушки», отбивающие дроби, но Мандаринка его поняла. – Медве-е-едь, – фыркнула она, знающая всех более или менее заметных людей. – Это Ян. Звезда местного разлива. – Сорокоградусного, – кивнул ей Мишка. – Сейчас вернусь, – поднялся он с места. Вытаскивая из сумки несшитую еще пачку распечатанного реферата, он протиснулся мимо охраны у служебного входа, буркнув что-то про «согласовать и утвердить». Молодцы в униформе, как и предполагал Мишка, боялись всякого печатного слова, поэтому, махнув ему вслед, даже не стали вчитываться в кипу бумажек. Мишка тут же дернул пробегающего мимо паренька и хмуро поинтересовался: – И где Ян ошивается? У нас уже все готово! Парень на секунду нахмурился, но, отреагировав на команды «готово» и «у нас», сдал певца-отступника: – В рубке глянь. – Раз, два, три, четыре, пять. Я иду тебя искать, – хмыкнул Мишка, немного удивляясь своему желанию непременно познакомиться. Зачем? Этот вопрос он отложил на потом, потому как ответ на данный момент не сформировался даже в зачатке. Ян нашел его сам. Он хлопнул Мишку по плечу и, обдав алкогольным зарядом, потребовал сигарет. Мишка, тут же сжав его локоть, поволок добычу в сторону предполагаемого выхода. – Дуб-б-бак, – Ян трясущимися руками вставил сигарету в обветренные губы и прикурил, глянув на Мишку исподлобья. – Ну? – перегнав сигарету в угол рта, требовательно произнес он. Мишка оглянулся, рассматривая задворки: сбитые до кирпичной кладки ступени, протоптанные поперек газонов дорожки, останки каких-то оптимистично-коммунистических скульптур. Он вспомнил Саньку и вдруг впервые осознал величину отчаянной смелости того тринадцатилетнего пацана, который, плюнув на всю жестко поделенную на черное и белое жизнь, первый раз поцеловал его. Вот так, одним махом поставив на кон и не побоявшись сделать самую глобальную ошибку. Ошибку. Мишка споткнулся о слово так отчетливо, что глянул под ноги. Но там все так же было бетонное, местами раскрошенное, крыльцо, обильно покрытое окурками. Мишка одними губами произнес: «Ошибка», пробуя на вкус. Он вдруг, словно оракул, четко увидел свою дальнейшую разлинованную жизнь. Универ-работа-семья-работа-семья-работа… Закольцовано. Ни одной погрешности, математически точно рассчитанная траектория… Без ошибок. Мишка вздрогнул от безысходности, что острым клинком впилась в случайную брешь его панциря. Нет! Он тряхнул головой, понимая, что сам добровольно готовит себе новые свинцовые будни. – Чертова зажигалка! – Ян пытался прикурить следующую сигарету. Колесико дешевой ядовито-зеленой зажигалки прокручивалось вхолостую. Оно шаркало, не высекая искры. Ян встряхнул ее и посмотрел на просвет. Сквозь прозрачный корпус пластика было видно, что сжиженный газ там есть. Мишка забрал из его рук зажигалку и медленно провернул колесико. Безрезультатно. – Искры нет, – Мишка пристально рассматривал Яна. – Искры, – четко проговорил он. Тот развел руками. «Да неужели?» – звучало в этом жесте иронично и колко. Ян смял сигарету, выкинул ее и, подняв воротник тонкой куртки, зло и хмуро уставился на Мишку: – Тебя из ректората прислали? – он пятерней продрал спутанные ветром волосы и с гадкой кривой ухмылкой сплюнул Мишке под ноги. – Да ебитесь вы все конем! – сквозь зубы выдавил он из себя. – Понял? Он шагнул к Мишке и толкнул его. Мишка пошатнулся, но остался на месте. Ян почти впечатался в него, напирая собственным телом, заставляя отступить. В прищуренных глазах бушевала ненависть. – Ублюдки, – цедил Ян. – Паскуды. Борются они с наркотой. Козлы. Песни им не те, – выплевывал он автоматной очередью. – Вы еще публичному сожжению предайте. Мракобесы. Всего боитесь. Мишка завороженно смотрел на искрящегося высоковольтной ненавистью Яна. Его абсолютно не волновало, что все это было сейчас направлено на него. Искра. Мишка как намагниченный тянулся к этому нарастающему напряжению. Он хотел… желал получить этот разряд. Искру. Ян вцепился в отвороты его куртки. Мишка с силой сжал его за загривок и, притянув к себе, резко и болезненно поцеловал в губы. Ян дернулся и отшатнулся. Мишка искривил губы, скопировав ухмылку. – Мракобес, – выплюнул он в лицо. – Боишься? Отряхнув смятую куртку, он подошел к двери и, не удержавшись, обернулся. Что-то еще, терпкое и острое, просилось с кончика языка. Но Мишка удержался, окинул взглядом растерянного парня и ушел, унося в себе этот полученный – нет, выдранный заряд. Он нашел Мандаринку, перехватил ее сумку и, не вслушиваясь в раздраженное шипение, буквально выволок из здания. Резко развернув девушку, настойчивым поцелуем впился в ее губы. Мандаринка притихла на мгновение и оттолкнула его от себя. – Сдурел? Мишка сильно прикусил собственную губу, чувствуя привкус Маринкиной помады. Это раздражало. Он с остервенением сгрызал с губ приторный сладковатый вкус косметики. Не то… Ему не хотелось этой податливой мягкости девичьих губ. Ему хотелось целовать пропахшие табаком обветренные губы Яна. Он похлопал себя по карманам в поисках сигарет. Хотелось глубоко затянуться и медленно выдыхать тонкой струей табачный дымок. – Что с тобой? – Мандаринка легко коснулась руки и аккуратно стянула свою сумочку с его плеча. Мишка безотчетным жестом запустил пятерню в отросшие волосы и с досадой дернул их. Полученное электричество сладко бродило под кожей, требуя выхода. – Ничего, – он крепко зажмурился и тряхнул головой. – Шум… Гвалт… Не люблю… Знаешь же, – подыскивал он обрывки своей личины. – Я тебя провожу. Мишка спешил на следующую пару, что должна была пройти в другом корпусе, до которого пилить еще пару остановок. – Мракобес! – слово хлыстом осадило вдоль хребта, заставило Мишку дернуться и резко обернуться. Ян постоял на середине лестницы, ведущей на третий этаж, и начал неторопливой, разболтанной походкой спускаться к застывшему Мишке. Тот подобрался, слегка переступил с ноги на ногу, словно подыскивая более устойчивую позицию. Он чувствовал, как на лице застывает привычная маска равнодушия. «Руки… – вспомнились строчки из какой-то полузабытой книги. – Лица лгут, и только руки невольно выдают намерения человека…» Мишка разжал кулаки и перевел взгляд на руки Яна, которые тот глубоко спрятал в карманы подранных джинсов. – Знаешь клуб «Гараж»? – Ян не дошел до него пару ступеней. – Ну? – Мишка склонил голову на бок, будто раздумывая. Мимо этого приметного клуба с массивными «запасками» на вывеске он проходил каждый день по пути из общаги в универ и обратно. – Приходи. Мы сегодня играем. Ян обогнул Мишку и, не дожидаясь ответа, свернул на этаж. Мишка вцепился в перила, пытаясь обработать внезапную корректировку собственных планов, а потом потопал вниз. Он мысленно подстраивал свой собственный график, ни на секунду не задумавшись о том, чтобы отклонить эту внезапную корреляцию. Сомнения подкрались позже. Уже перед входом, откуда доносился упорный ритм басов. Это могло быть простой подставой. Могло. Ян мог просто наказать его. Мишка отошел от двери клуба и затянулся сигаретой. Что делают с такими, как он, Мишка прекрасно знал. Он выкинул сигарету и с остервенением втоптал ее. – Ошибка… – едва слышно произнес он. – Сбой системы, – и почти физически ощутил свинцовую тяжесть тех самых «будней». – Ну и пусть, – решился он. Клуб был прокурен насквозь. Дым, пускаемый со сцены, только уплотнял плотную завесу табачного собрата, превращая его в плотный туман. Мишка зажмурился, пытаясь привыкнуть к мельканию света, пульсировавшего в такт музыке. Он ткнулся слепым щенком к бару и неловко взгромоздился на стул. – Пиво. Темное, – крикнул он бармену, уверенный, что тот не способен расслышать его в этом хаосе звука. Тот, послушно кивнув, тут же выставил перед ним кружку. Мишка шлепнул на влажную от пролитого спиртного стойку деньги, подхватил кружку и окинул взглядом тесный зал. Постепенно толпа перестала быть однородным месивом чьих-то извивающихся рук и раскачивающихся тел. Мелькнуло несколько смутно знакомых лиц. «Свои», – тут же зацепился за них взглядом Мишка, не понимая, хорошо это или плохо. На сцене взвыла сирена. Музыка тут же стихла, и люди отхлынули к столикам и стойке. – А теперь немного хорошего доброго рока, – объявил диджей. – Па-а-априветствуем… Зал взревел, заглушая его. На сцену ударил свет софита. Мишка впился взглядом в знакомую светлую шевелюру и жадно, не боясь и не скрываясь, разглядывал Яна. Тот махнул рукой, успокаивая шумевший зал, и поправил микрофон. – Споем? – поинтересовался он и дождался одобрительного гула. – Километры… Мишка забыл про пиво. Совсем не сплиновская манера исполнения не портила песню нисколько. Он примерялся к этому новому звучанию, неторопливо отбивая пальцами редкий ритм по гладкому боку бокала. Проверенные хиты, разбавленные собственной манерой исполнения, меняли друг друга, разогревали зал, заставляли его кипеть и сплавляться в единую массу. Ян, после очередной песни плавно перебрав струны гитары, задумался. – Засиделись, – оборвал он музыку. – Потанцуем? И зал тут же затопил резкий обрывистый диджейский сет. Мишку словно выкинуло в другую реальность. Он отпил глоток забытого пива и почувствовал, что не хочет этой напористой, бьющей по нервам перепалки музыки и света. – Янчик! – завизжала вдруг рядом какая-то девица. Обернувшись, Мишка увидел, как Ян отдирает от себя псевдоготичную брюнетку. Перехватив Мишкин взгляд, он молча кивнул ему в сторону сцены и попятился, снимая с себя крепко вцепившуюся в него фанатку. Мишка неторопливо слез со стула и пошел. Возле сцены охрана оттесняла недовольную поклонницу. Мишка потоптался и неуверенно двинулся дальше. Его тут же остановили, но Ян втянул его за спины охраны. – Пошли, – бросил он и заплутал по кишке подсобных помещений. Вывалившись на задворки клуба, он извлек сигарету и прикурил. Мишка чувствовал себя долбанутым облагодетельствованным фанатом. Это ощущение раздражало. Сейчас они не были на равных. – Пришел? – ехидно поинтересовался Ян. – Зачем звал? – вернул ему тем же тоном Мишка. Тот покрутил в руках столбик сигареты и сдул шапку пепла. – Мракобес, – просмаковал Ян новое прозвище. – Звезда, – хмыкнул Мишка, мысленно рифмуя слово. Он всей кожей ощущал знакомое напряжение, зазвеневшее в воздухе. Ян мягко шагнул к нему и, выкинув сигарету, засунул руки поглубже в карманы. Мишка рассматривал парня, четко осознавая, что тот предлагает ему ведущую роль. – Не боишься? – зло выплюнул он. – Мне любопытно… – протянул тот. – До чертиков. Мишка неторопливо провел подушечкой пальцев по губам Яна. Тот, вдруг улыбнувшись, прихватил его палец зубами и тут же отпустил. Мишка отступил. – Завтра. Второй корпус, двести девятнадцатая. Он застегнул плотнее куртку и, не дожидаясь ответа, ушел. Пробившись сквозь толпу танцующих, выпал из клуба. Присел на обмороженный бордюр, слепил из грязного снега комок и протер им лоб. Его коротило. Как он не впечатал Яна в стену в жадном желании добраться до губ, до тела, он не понимал. Заряд, который он хапнул на этот раз, едва не вышиб все его предохранители. Строчки проплывали где-то по краю сознания и вроде бы начинали выстраивать сюжет, но мысль о Яне врезалась тараном в хрупкий иллюзорный мир, заставляя его моментально схлопнуться. Мишка бросал книжку и начинал кружить по комнате, бессмысленно тыкаясь от стола к окну. Он то болезненно кривился, чувствуя себя полным идиотом, которого слегка подразнили, а он повелся, то начинал волноваться и ждать, нетерпеливо подгоняя часы. Устав от этой дикой амплитуды настроения, он повалился на кровать и снова попытался читать. Тягостное ожидание, щедро приправленное неуверенностью и страхом – отвратительное чувство. Мишка, со злостью швырнув книгу в дверь, свернулся клубком, стараясь выдавить его из себя. Он обнял подушку, натянул плед, вдохнул привычный запах, и это подействовало успокаивающе. Сквозь сон он услышал стук, но выныривать из приятной полудремы не хотелось. Стук повторился. Мишка подлетел на кровати. Сердце билось дискретно, почти болезненно. Он рванул открывать, поднимая по пути несчастную книжицу. – Ты задаешь непосильные квесты, Мракобес, – Ян ухмылялся. – Я только на проходной понял, что не знаю, как тебя зовут. Я там гениально протупил, когда меня спросили, к кому я иду. – Заходи, – Мишка втащил Яна, не желая привлекать постороннее внимание. Он захлопнул дверь и протянул руку: – Квест ты прошел, как я вижу. Миша. Ситуация была неправильной. Неловкой. Неудобной до абсурда. Мишка чувствовал себя нубом, который знал о существовании скилла, но понятия не имел, как его активировать. – У меня есть коньяк, – спас ситуацию Ян. – И лимон. На цветы не хватило. Извини, – развел он руками. – Хардкор, только хардкор?! – Мишка пытался выкарабкаться из собственной растерянности. Ян окинул взглядом комнату и застрял на книге, что Мишка до сих пор сжимал в руке. – Бля… – вдруг заржал Ян. – Читаешь? – Ну, – Мишка недоуменно нахмурился. – Жесть. Я тут с самого утра аки институтка выщипываю себе нервы, а он читает. Давай пить коньяк. Мне нужно срочно продезинфицировать поцарапанное чувство собственного достоинства. Отсмеявшись, он выставил на стол бутылку и лимон. – Бокалы под благородные напитки не прошу, – свинтил он крышку, – а лимон порежь. Мишка с облегчением выполнял нехитрые инструкции. Коньяк был теплым и откровенно дерьмовым. Он сморщился после первого глотка и тут же зажевал послевкусье долькой лимона. Второй глоток пошел лучше. Алкоголь обжег гортань, ухнул в пустой желудок и погнал первую теплую волну по телу. Ян смело плеснул в свою кружку, заполнив ту почти на половину, и разом опустошил ее. – Все, – выдохнул он. – Теперь я смелый. А ты? – Врешь, – Мишка смотрел на напряженного парня, который слишком уж прямо стоял у стола. Ян тут же засунул руки в карманы и присел на край. Мишка подошел к нему и подпнул босой ногой ботинок Яна: – Разуваться тебя не учили? – Разуваться и раздеваться только под музыку, – попытался схохмить тот. – И вообще я не уверен, что от меня ждут таких решительных действий. Мишка зацепил пальцами пряжку его ремня и потянул на себя. Ян поддался. – Ждут, – едва слышно выдохнул Мишка. Он слегка тронул губы парня легким поцелуем и остановился, не зная, что делать дальше, можно ли целовать еще или уже обнять. Запах Яна, смешанный с терпким коньячно-лимонным ароматом, с запахом улицы и табака – все это было до головокружения хорошо. Его захлестнул восторг, плавно перекипавший в телесное вожделение. Ян тихо и нервно рассмеялся и поцеловал его сам. Мишка тут же прикусил его нижнюю губу, лизнул уголок рта, собирая терпкий горьковатый вкус коньяка и острую кислинку лимона. Обрисовал пальцами твердую линию скул. Он не спешил, осторожно касаясь кромки губ, уголков рта. Потерся щекой о едва заметную щетину, коснулся шеи. Огладил пальцами дернувшийся кадык. Ян осторожно вытащил руки и обнял его, притягивая ближе и перехватывая инициативу, не сбивая неторопливый ритм. Их движения были тяжелыми, замедленными, сдерживающими растущее изнутри напряжение. Мишка зарылся пальцами в волосы Яна и чуть потянул в сторону, открывая себе доступ к шее. Он провел носом по коже, с удовольствием вдыхая запах. Прихватил губами мочку уха. Ян развернул его, поменял позицию, прижимая Мишку к столу. Куснул агрессивным поцелуем. Мишка перехватил его подбородок, забирая инициативу, углубляя поцелуй. Он уступал и тут же стремился вернуть себе доминирование, растворялся в этой мягкой интимной борьбе за первенство. Он рухнул в этот поцелуй, тонул в сбитом, дрожащем ритме дыхания, втискивал в себя податливое тело сильнее. Отрывался на короткий вдох и снова впивался в губы. Ян отстранился, увернулся от Мишкиных губ и, закрыв глаза, уперся лбом в лоб. Его заметно потряхивало. – Подожди, – остановил он Мишку, когда тот снова потянулся за поцелуем. – Что не так? – коротко и рвано выдохнул Мишка. – Все так. Все слишком так… Но это… пока… максимум. Мишка прижал к себе парня, которого била мелкая синхронная дрожь, зарылся носом в его волосы и погладил спину, успокаивая. Ян, уткнувшись в его шею, старался дышать глубже. Он мягко оттолкнул Мишку и отошел к двери, обрывая контакт. Мишка чувствовал себя оголенным проводом. Он застыл посреди комнаты, боясь хоть на шаг приблизиться к Яну, понимая, что прикоснись он к нему, как его закоротит и выбьет все пробки. – Увидимся, – голос Яна просел от эмоциональной перегрузки. Он, не дожидаясь ответа, шагнул за порог и захлопнул за собой дверь. Мишка обхватил себя за плечи, чтобы унять нервную дрожь. Он тяжело опустился на кровать и с силой сжал виски, пытаясь запустить зависший мысленный процесс. Ян не был ошибкой. Он был чертовым вирусом, который Мишка по неосторожности хапнул. И теперь все системы сбоили, выдавая вместо привычного стройного алгоритма набор порнографичных картинок. Мандаринка отодвинула блюдце с ополовиненным куском торта. – Делюсь по-братски, – тяжело вздохнула она, – отрываю от сердца, можно сказать. – Опять считаешь калории? – Мишка без зазрения совести тут же подцепил кремовую розочку пальцами. – Ты деликатен как свинцовая труба, – скорчила рожицу Мандаринка и вдруг расцвела обворожительно-кокетливой улыбкой. Мишка аж притормозил с процессом истребления торта, наблюдая метаморфозы на лице Мандаринки. – Привет, Мракобес, – хлопнув его по плечу, Ян плюхнулся на стул рядом. – Надеюсь, я не нарушил Идеальное Романтическое Свидание? – обратился он к Мандаринке, белозубо скалясь в улыбке. – Ян, – представился он, игнорируя хмурый Мишкин взгляд, – а это Алена, – он кивнул на свою спутницу, что замешкалась, но тоже присела за их столик. – Вкусно? – застрял он взглядом на пальцах Мишки, испачканных в безжалостно раздавленной кремовой розе. – Очень, – Мишка нахально вылизал свои пальцы. – А у вас Идеальное Романтическое Свидание не заладилось? – Мы люди публичные, – притворно вздохнул Ян. – Не хватает аудитории. – Почему Мракобес? – Мандаринка кокетливо склонила голову к плечу, прицельно выпуская ядерный снаряд женского обаяния по Яну. – Борьба противоположностей. Свет и тьма. Логика и чувства. Минус и плюс, – Ян подтянул к себе тарелку с десертом. – Не знал, что ты любишь сладкое. Это так не вписывается в твой суровый аскетичный облик, Мракобес. – Я тоже думал, что ты любитель острого, – не остался в долгу Мишка. Ян демонстративно отломил кусок торта и отправил его в рот. – Любишь урвать кусочек чужого? – воткнул в него Мишка еще одну колкость. – Люблю, – Ян ухмыльнулся. – Оно слаще. – Марина, – прервала их баталию Мандаринка, протягивая руку Яну. – Нас не знакомят. Но я девушка самостоятельная и не обременена ненужными комплексами, – выпустила она коготки, пробуя на прочность шкурку подруги Яна. Конкуренцию она любила. Вернее, любила отправлять конкуренток в глубокий нокаут. Ян тут же подхватил ее пальчики и пылко прижался к ним губами. Мишка откинулся на спинку стула, прищурился, наблюдая этот третьесортный водевиль. Он уже с ходу накидал несколько вариантов развития сценария. – Я не очень благодарный зритель, Ян. Цветов и оваций не будет. – «Это провал», – подумал Штирлиц, – внутренним голосом легендарного разведчика продекламировал Ян. – Истинный ариец. Характер нордический, выдержанный. Беспощаден к врагам рейха. Отличный семьянин; связей, порочивших его, не имел… Да, Мракобес? – прищурившись, продолжил Ян. – Ну-ка пошли, – Мишка со скрипом отодвинул стул и неторопливо поднялся. – Мы покурим, – стряхнул он руку Мандаринки, вцепившейся в него. – А вас я попрошу остаться, – Ян кивнул Алене и чеканным шагом, скрестив руки на спине в имитации гордого военнопленного офицера, отправился в сторону гардероба. Мишка втолкнул его в туалет и прижал к двери. – Какого хера ты вытворяешь? – прошипел он, чувствуя, как уже привычно закипает внутри от того, что Ян находится рядом. – Зачем нарисовался? – Может быть, я соскучился? – продолжал позерствовать Ян. – А тут такая встреча. – Ты пропал. Мишка сморщился – это прозвучало почти как жалкий упрек. Он выпустил парня и отступил, ему хотелось врезать так, чтобы костяшки пальцев загудели. – А теперь опять потянуло на острое? – Сладкое, – Ян дернул его на себя и жалящим поцелуем коснулся губ. – Запретный плод и все такое… Ты меня искал? Приложить бы его по губам, кривящимся в ехидной усмешке… Приложить бы… Мишка вцепился пальцами в подбородок Яна и впился болезненным поцелуем в эти тонкие ехидные губы. – Сука, – выдохнул он, на секунду разрывая поцелуй. – Как ты меня бесишь! – зашипел Ян. – До умопомрачения. Ты! – Ян с силой оттолкнул его от себя. – Ты гребаная константа. Ты не можешь быть неправильным. Я вижу… я нутром чувствую крепкую арматурную спайку твоих рамок. Почему? Почему ты позволяешь себе? – Рамок, значит? – Мишку затрясло от бешеной злости, которую он словно вирус подцепил через поцелуй. – А ты, конечно, свободная личность? Творческая? У тебя, значит, карт-бланш на индивидуальность? Тебе можно все? Рамки мои чувствуешь? Да они просто не вписались в твой убогий кругозор. Колют и выпирают. Мишка отшатнулся к стенке и тяжело потер грудную клетку, в которой непривычно кипели тяжелые густые эмоции. Они раскаленной смолой обжигали нутро, заставляя его выдыхать ядовитый смог слов, чтобы травить душу Яна. Мишка прижал раскрытую ладонь к холодному кафелю, будто вслепую нашаривая точку опоры. Он с каким-то отрешенным удивлением осознавал, что это его собственные чувства. «Я так не могу. Не умею». Ему казалось: прижми он сейчас руку к груди – и нащупает там выжженную дыру и спекшееся в черный обугленный кусок сердце, настолько осязаемы и материальны они были. Он боялся выдохнуть, спугнуть происходящее в нем. Эта невыносимая горечь была… сладкой. «Я мазохист? – попытался подыскать хоть какую-то формулировку Мишка. – Моральный мазохист? Почему мне так нравится то, что происходит?» Мишка поднял растерянно-потрясенный взгляд на Яна. – Что? – Ян тут же считал Мишкину растерянность, и она заметно смутила его. – Я чувствую, – произнес Мишка. – Понимаешь, чувствую! Мишка качнулся к Яну, несмело тронул его, притянул к себе и обнял. Чувство горечи утихло, отхлынуло, оставив после себя какую-то шероховатую нежность. Ян зарылся пальцами в волосы Мишки и уткнулся носом. – Ты сводишь меня с ума, Мракобес. Я привык чувствовать, понимать людей. Для меня ты «Черный квадрат» Малевича. Нет в тебе ничего. Раздражаешь до безумия – и оторваться невозможно. Они стояли, вжавшись друг в друга, словно опутанные выпотрошенным нервным волокном. В дверь заколотили. Они медленно разлепились и отошли друг от друга по разным углам, Мишка к раковине, Ян к окну. Дверь распахнулась, на пороге нарисовался тщедушный охранник, из-за плеча которого выглядывала Мандаринка. Она цепко пробежала взглядом по лицам парней и не смогла скрыть секундное разочарование. – Ми-и-иш… – протянула она, – мы волновались. Разговор Мандаринки всю дорогу соскальзывал к Яну. Сначала робко и аккуратно, наблюдая за реакцией Мишки, потом поддразнивающе, потом в голосе зазвучал нескрываемый интерес. – Я не знала, что вы знакомы, – наконец перешла она к лобовой атаке, не добившись от него какого-либо отзыва на ее попытки. – Теперь знаешь. Мишка устало потер переносицу. Его неудержимо тянуло домой, свернуться в комок под пледом и заснуть. – Ты же не ревнуешь? – промурлыкала Мандаринка. – Ревную? Мишка с недоумением посмотрел на девушку. Он не понимал, как можно не увидеть, не почувствовать, что точек соприкосновения с Яном у нее почти нет, а ревновать по касательной… глупо, что ли.