Маньяк

      Уже было глубоко за полночь, а я все не могла уснуть. Мене все мучили мысли о моем старшем брате, о неком происшествии, что изменило меня, как сказал Рамон. И если у меня действительно был старший брат, то где же он сейчас? И что же я должна вспомнить? Мое прошлое. Что сделала меня такой, какая я есть. У каждого в жизни есть что-то, что меняет человека. Предательство, любовь, смерть. Это все влияет на нас. Особенно в детстве. Мы можем вечно испытывать везение и тогда мы станем тщеславными, но в один миг удача от нас отвернется и мы упадем, ударившись о твердую землю. Это навечно оставит на нас отпечаток. Мы можем быть жестокими, но влюбившись, стать мягкими и нежными. Но любовь не всегда меняет нас к лучшему, она может завладеть нашим разумом, ослепить. Мы можем быть бесконечно верными и всепрощающими, идеальными, но это далеко не значит, что от второго можно ожидать того же. Однажды он может предать тебя, и ты больше никогда не будешь таким как прежде, навряд ли ты будешь таким же доверчивым и влюбчивым. Станешь ограничивать твой круг знакомств, станешь относиться к людям с опаской. Мы не рождается добрыми или злыми, мы такими становимся. И где же мой переломный момент? Я молчалива, не доверчива, груба. Что же со мной случилось, что я стала такой?       Я часами на пролет копалось в своем мозгу. Пыталась вспомнить хоть что-то, хоть какую-то мелочь. Но все так же ничего не находила. Словно в моем мозгу возник барьер между мной сейчас и мной где-то лет восемь назад. Я не помню почти ничего из того когда была маленькой. Наверно самым старым моим воспоминанием была больница. Когда я очнулась, я увидела перед собой белый потолок. Потом до меня донесся голос рыдающей матери. Я повернулась на звук. Мама была почти вся в бинтах: голова и руки были перевязаны. Она плакала надо мной. Она рассказала, что мы попали в аварию. Но я ничего не помнила. Домой мы вернулись пару недель спустя. Казалось, я всегда была такой. Тихой и замкнутой. Поначалу я остерегалась даже родителей. Что же произошло такого, что я так боялась их? Даже потеряв память, я осталась такой, какой была, или какой стала видимо из-за родителей. Я инстинктивно помнила страх. Но ничего не происходило. Родители были очень добрыми, и со временем я научилась им доверять. Единственные, кому я научилась доверять. Хотя и не полностью. Я никогда им ничего не рассказывала из своей личной жизни. Они не знали, какие фильмы я люблю, или музыку, или книги. Мне покупали почти все, на что я показывала пальцем, все что могли. Я много сидела дома. В моей комнате появился замок, который открывался только изнутри. Все лишь бы я чувствовала себя свободной. Тогда я не видела в этом ничего. А сейчас мне кажется что они, таким образом, извинялись передо мной за содеянное ими ранее, возможно нечто ужасное. Они дали мне полную свободу, поставив лишь единственное условие — никогда не подниматься на чердак. Тогда я лишь пожала плечами и сразу о нем забыла.       Я скину одеяло, вышла из комнаты и тихо направилась в сторону чердака. Сейчас я должна была узнать все. Мне было это нужно. Простите меня мама, папа, но я должна, я хочу знать. Я повернула ручку. Там было темно и пыльно. Единственным источником света было маленькое окошко, которое освещало стол в центре комнаты. На нем было много свечей, очень много. Казалось, они копились тут годами, а перед ними лежал старый альбом. Я открыла его. Почти на всех фотографиях была я с родителями и еще один парень. На фото мне лет шесть, а парню лет пятнадцать. Фотографий было много. И он был на каждой. Родители собрали все фото с ним и оставили здесь. В память о разрушенной семье? У парня были черные волосы и голубые глаза, чуть светлее моих. Он был очень похож на меня, или я на него. Я невольно улыбнулась. Мой старший брат. Я листала фотографии, а в моей голове возникали образы из прошлого, потерянные воспоминания.       — Кира… — тихо прошептала я его имя, а по щекам побежали слезы.       Как я могла его забыть? Я же так любила его. Братик. Я всхлипнула.       — Александра! — сзади послышался строгий голос матери.       — Мама? — я обернулась. Она стояла в дверях, на ее лице отражалась злость и не довольство.       — Что ты здесь забыла, Александра?       — Где мой брат?! — крикнула я ей.       Но я помнила. Отец. Он убил его. Брат защищал нас с мамой от пьяного в удурь отца. И он убил его. Да, он не был идеальным. Он был пьяницей, вечно на роботе что-то не ладилось. Вечером он надирался до невменяемого состояния, а оставшуюся злость вымещал на нас. А брат всегда защищал нас. И однажды он убил его.       — Не важно. Мы позволяли тебе все, единственным условием было не подниматься сюда, — она ударила меня по лицу.       — Где мой старший брат? — я хотела услышать это от нее.       — У тебя нет старшего брата.       — Мама, — она схватила меня за руку и поволокла вниз. Она с силой швырнула меня к кухонному столу, и я больно ударилась об него.       — Все о чем мы тебя просили — не подниматься на чердак. Почему ты этого не сделала?       — А почему вы не рассказали мне о том, что произошло. Не хотели рушить видимую атмосферу счастливой семьи? — рассмеялась я. Рукой я нашла на столе позади меня нож и спрятала его за спиной. — Вы хоть похоронили его? — в моем голосе проскальзывали жестокие нотки. Вот что сделало меня такой, какая я есть. Жестокость моего отца. Он бил меня в детстве, психика ребенка такого выдержать не может. Тогда я впервые видела умирающего человека, видела, как разливается его кровь по полу. Помню, как мне понравилось это. Помню тот ужас и восторг. Мой отец все поставил на карту ради того что бы очистить этот город и сам не понял какого монстра вырастил в своей семье.       Я смотрела я лицо моей матери и понимала что каждый день, начиная с моих девяти лет, был ложью, спектаклем. Мать подошла ко мне вплотную и замахнулась, что бы ударить. Я знала этот взгляд. На одном ударе она не остановится, она будет бить меня, пока я не потеряю сознание или даже пока мое дыхание не остановится.       — Ты маленькая дрянь, Александра, — она снова ударила меня по лицу.       Она хватила меня за волосы и ударила головой об стол, но ей было мало, она подняла мое голову над поверхностью стола и снова ударила меня. Я даже не сопротивлялась. Мать потянула меня за волосы и развернула к себя.       — Когда же ты стала такой не послушной?       — Наверно меня стоит наказать, — я провоцировала ее своим саркастичным тоном и дурной ухмылкой.       — Именно.       Она ударила меня локтем в живот. Я упала. Она снова подняла меня за волосы и уже хотела было хорошенько приложить меня об стол как я поудобней перехватила нож и обрезала волосы. Освободившись, я развернулась к ней и вонзила нож ей в желудок.       — Люблю тебя, мам — шепнула я ей на ухо.       Ее глаза расширились в ужасе, а я смеялась. Через пару секунду ее глаза закатились, и она упала мертвая. А меня не отпускало возбуждение от убийства. Теперь я почти понимала, что чувствовал Рамон, когда убил свою мать. Свободу, облегчение. От того что больше никто не будет ебать тебе мозг, от того что больше тебя никто не держит. Все.       От любования моей первой жертвой меня оторвал Рамон. Он стоял в дверях и громко хлопал в ладоши и улыбался.       — А новая прическа тебе идет, — я прищурилась, улыбнулась, выбросила нож подошла к нему и страстно поцеловала его.       — Ууу, как горячо, киса, — выдал в своей манере он. — Мне нравится.       Мы подняли в мою комнату и там долго и упоительно трахались. Да-да именно так. Не было нежности и осторожности. Была дикая страсть, что сводила нас с ума. Как приятно было понимать, что ты теперь освободился от оков и ты свободен. Вольный зверь, убийца, так приятно было скинуть цепи культурных людей, выбраться из паутины нормы. И именно Рамон подарил мне все это. Он меня освободил.